17 глава
Они подошли к девочке. Она, увидев их приближение, вжалась в стену, стараясь стать ещё меньше. Глаза её, красные от слёз, были широко раскрыты от ужаса. По её грязным щекам текли новые ручьи. Она тряслась мелкой, неконтролируемой дрожью, будто её трясла лихорадка.
Более молодой мужчина присел на корточки, но его поза была неумной, резкой. — Малыш, так как, говоришь, тебя зовут? — спросил он. Попытка сделать голос мягче провалилась — в нём сквозило напряжение и нетерпение.
Оля не ответила. Она лишь забилась в новый приступ рыданий, её плечи дёргались. — Я... я хочу к маме! — вырвался у неё наконец душераздирающий, захлёбывающийся крик. — Отведите меня к маме!
Терпение мужчины лопнуло. Он резко выпрямился, его лицо исказила злость от собственной беспомощности и её непослушания. — Ты не увидишь свою чёртову мамашку! — рявкнул он, сделав шаг вперёд. Его голос, грубый и громкий, гулко отдался в пустом подвале.
Девочка взвыла от нового витка страха, закрыв лицо руками. Её и без того хрупкие нервы, казалось, готовы были порваться.
Старший, сидевший за столом, тихо, но властно произнёс: — Эй.
Молодой обернулся. Старший жестом подозвал его к столу. Тот подошёл, всё ещё кипя.
— Брат, слушай, — начал старший тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в сознание. — Ты либо не понимаешь, как общаться с этой маленькой... девочкой? Если да — сиди и не рыпайся. Иначе из-за тебя, засранца, мы ничего не узнаем. Только испортим материал.
«Материал». Слово прозвучало леденяще. Молодой сгрёб пальцами волосы, сжал кулаки, но кивнул. — Ладно, ладно.
Старший поднялся и сам подошёл к Оле. Он присел перед ней медленно, не суетясь, опустившись на одно колено, чтобы не возвышаться над ней так пугающе. Его движения были выверенными, почти... профессиональными.
— Малыш, — его голос теперь был совершенно другим — низким, спокойным, почти отеческим. В нём не было ни капли тепла, но и не было явной угрозы. — Мы не сделаем тебе ничего плохого. Видишь? Я даже не подхожу близко. Просто ответь мне, как тебя зовут. И всё. И мы поговорим.
Оля сквозь слёзы и пальцы посмотрела на него. Этот был не такой крикливый. Он говорил тихо. — А вы... вы отведёте меня к маме? — её голосок был хриплым от плача.
— Конечно, — без колебаний солгал мужчина. Его лицо оставалось непроницаемым. — Только после того, как мы с тобой немного поговорим. По-хорошему. Договорились?
Девочка, отчаянно цепляясь за эту соломинку, кивнула. — Оля... меня зовут Оля.
— Приятно познакомиться, Оля, — мужчина кивнул, будто они встретились в приличном обществе. — Слушай, нам нужно познакомиться ещё с пятью твоими друзьями. Такими же хорошими девочками и мальчиками, как ты. Как нам это сделать? Как их найти?
Оля сморщила лоб, стараясь сообразить сквозь панику. — Я... я не знаю...
— Ну как? — он не давил, просто ждал. — Может, ваш класс куда-нибудь ходит вместе после уроков? Все вместе. Гуляете? В кино ходите?
Глаза Оли вдруг вспыхнули слабым проблеском чего-то, кроме страха — детской готовности поделиться новостью. — Ну... мы с учительницей завтра должны пойти в кино!! — выпалила она. — Весь класс!
Мужчина за столом и его напарник переглянулись. В воздухе повисла тяжёлая, значимая тишина, нарушаемая только всхлипываниями девочки. Слово «кино» прозвучало не как развлечение, а как ключ. Ловушка, которую они искали, возможно, только что сама собой открылась.
— В кино? — переспросил мужчина у Оли, и на его губах, впервые за весь разговор, дрогнул едва уловимый, ледяной намёк на улыбку. — Интересно. Расскажи поподробнее.
пов: Дарьяна и Рома
Он сбросил с себя последнюю преграду, и в скупом свете она увидела его возбуждение — внушительное, почти пугающее своей готовностью. Но страх отступил перед волной нового, незнакомого ей возбуждения, которое он терпеливо разжигал в ней.
— Просто расслабься, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемого желания. — Доверься мне.
Он снова опустился между её дрожащих бёдер, и его пальцы, тёплые и влажные, нашли её клитор. Движения были неспешными, изучающими, абсолютно точными. Он словно читал карту её тела, находя те точки, от которых вздрагивало всё её существо. Она закинула голову на подушку, тихие, прерывистые стоны вырывались из её горла, смешиваясь со звуком дождя за окном. Её прекрасный голос, обычно такой сдержанный, теперь звучал откровением, молитвой и жалобой одновременно. Он ловил эти звуки своими губами, целуя её, поглощая, делая их частью их общей, нарастающей музыки.
Когда её тело стало податливым и влажным, он приподнялся. Его головка, твёрдая и горячая, медленно, с почти невыносимой нежностью потеребила её вход. Дарьяна вздрогнула, её пальцы впились в простыни. Он вошёл ровно настолько, чтобы дать ей почувствовать растяжение, наполовину, и замер.
— Дыши, малыш, — прошептал он ей в губы, его собственное дыхание было неровным. — Просто дыши.
Он давал ей время, считывая малейшее изменение в её лице. Боль отступила, сменившись странным, давящим, но уже не пугающим чувством наполненности. Тогда он обхватил её за спину, приподнял, прижал к своей груди и вошёл глубже. Медленно, неотвратимо, пока не упёрся в самую глубину, почти до основания.
Из её горла вырвался сдавленный, высокий стон — не только от боли, но и от шока, от осознания этой предельной, абсолютной близости. Она дышала судорожно, поверхностно, сердце колотилось где-то в горле. Он прижимал её к себе, затягивал в долгие, глубокие поцелуи, пытаясь отвлечь, растворить непривычное ощущение в гуще страсти. Но боль была острой, реальной, она звенела где-то на периферии сознания.
Он начал двигаться. Сначала едва заметные покачивания, затем — ритмичные, уверенные толчки. Не так медленно, как вначале, но и не с той безудержной силой, на которую он был способен. Для него это была почти невыносимая медлительность, но для неё каждый новый вход был испытанием и открытием. Их стоны сливались в один прерывистый звук. Живот Дарьяны был напряжён, как струна, под тонкой кожей проступали мышцы.
Постепенно, увлекаемый её тихими всхлипами и тем, как её тело начало невольно отвечать ему, подстраиваться, он увеличил темп. Её стоны стали громче, чище, лишёнными прежней паники. Они заполнили комнату, заглушив шум дождя, став единственным звуком во вселенной. Сейчас не было ни прошлого, ни будущего, ни обид, ни сделок. Были только два тела, слившиеся в одном неистовом, первобытном танце.
— Оста... — её голос сорвался, она едва могла выговорить слово. — Остановись...
Но он не остановился. Его темп только нарастал, движения становились жёстче, глубже, будто он хотел стереть из памяти всё, что было между ними раньше, и оставить только этот отпечаток — тела в теле. Он искал в ней точку, где заканчивается боль и начинается что-то иное.
— Помедленней... — она бредила, извиваясь под ним, её ногти впились ему в плечи, но уже не отталкивая, а притягивая.
Это была просьба, но и признание — признание того, что она не может, но и не хочет, чтобы это прекращалось. Её мир сузился до этого нарастающего, сокрушительного ритма, до его горячего дыхания на своей шее, до дикой, пугающей, всепоглощающей волны, которая копилась где-то глубоко внутри, готовая вот-вот разбиться, смыв всё — и боль, и страх, и прошлое.
Через три дня...
Тишину школьного утра прорезал резкий, неприятный скрежет, а затем голос секретаря из динамиков:
— Дорогие ученики, просьба всех учащихся 8-11 классов собраться в спортзале школы через десять минут. Директор будет объявлять важное событие. Явка обязательна.
Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым, зловещим эхом. По коридорам пробежал нервный гул. «Обязательная явка» в середине учебного дня никогда не сулила ничего хорошего.
Рома, Игорь и Антон стояли у своего привычного места у окна на втором этаже. Антон, за эти три дня превратившийся в бледную, молчаливую тень, лишь глубже втянул голову в плечи. Рома почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.
— Похоже, что-то случилось, — мрачно констатировал Рома, глядя в окно на пустынный школьный двор.
— Неужели вновь кто-то пропал? — почти не думая, вырвалось у Игоря.
Он тут же понял свою ошибку, но было поздно. Рядом с ними как раз проходили Дарьяна, Полина и Катя, направляясь к спортзалу. Дарьяна резко остановилась и обернулась. Её лицо, ещё секунду назад озабоченное, стало каменным.
— В смысле, «вновь»? — её голос прозвучал тихо, но с такой металлической остротой, что Игорь внутренне содрогнулся.
И тут глаза всех троих девушек — Дарьяны, Полины, Кати — буквально «повылазили по несколько копеек». В них читался не просто вопрос, а стремительно нарастающее понимание и предательство.
— Ну... Еся там же пропала, — попытался вывернуться Игорь, жестом показывая в сторону леса, но это было жалко.
— Будаев, — Дарьяна сделала шаг вперёд, и её рост вдруг показался угрожающим. — Обманывать ты можешь своего младшего брата, но не меня. Вы что, не сказали нам о том, что кто-то пропал? Опять?
— Да?! — подключилась Полина, её обычно мягкие глаза вспыхнули обидой. — Игорь, я думала, мы доверяем друг другу! Ты мне вчера звонил, спрашивал про домашку, и ни слова!
Игорь в панике посмотрел на Рому — мол, помогай, выручай! Но тот стоял, скрестив руки, и смотрел не на него, а на Дарьяну. Его взгляд был странным — не виноватым, а скорее уставшим и... оценивающим. Как будто он ждал этой сцены.
— Так, д-да... — Игорь начал, судорожно почесывая затылок. — Ром? — Он снова кинул взгляд на друга, умоляющий. Но Рома не шелохнулся, лишь слегка приподнял бровь. Тогда Игорь взбесился. Его собственная тревога, чувство вины и злость на Рому за то, что тот бросил его одного, пересилили осторожность. — Черт! Я скажу как есть, не обижайся, Пятифан.
Рома медленно развёл руки в стороны, его взгляд стал холодным и выжидающим. — Ну-ну, — произнёс он без эмоций. — Давай. Просвети всех.
— Вообще, — Игорь выдохнул, глядя уже не на Рому, а на девочек, — пропала сестра Петрова. Оля. Три дня назад. Но Пятифан сказал никому об этом не говорить! Особенно тебе! — Он ткнул пальцем в сторону Дарьяны, и в его голосе прозвучала накопленная за эти дни злость и беспомощность. — Если бы не ты, то тогда бы все уже об этом давно знали и, возможно, мы бы её уже нашли! Но нет! Из-за тебя, чокнутой, мы должны молчать, ведь ты можешь полететь в лес, как чёрт знает что, и тебя тоже схватят!
Игорь съёжился под её взглядом, но Дарьяна уже перевела фокус на Рому. Её глаза, ещё секунду назад полные яростного обвинения, теперь стали пронзительными, почти физически ощутимыми.
— А ты... значит, мне ничего не говорил только для одного, да? — её голос упал до опасного шёпота. В нём не было вопроса, только утверждение. Она намекала на ту самую ночь.
Рома замер. Он не нашёлся, что ответить. Правда была где-то посередине, и она была уродливой. Да, он боялся, что она наделает глупостей. Но да, ему также нравилось чувствовать, что он её единственная опора в этой истории, её единственный источник информации, как он думал. Это давало ему контроль. И теперь этот контроль рухнул.
— Да пошли вы все нахрен! — выкрикнула Дарьяна, и это был крик не просто обиды, а полного, окончательного разочарования. Она развернулась, и все девочки, как по команде, повернулись и ушли в сторону спортзала, оставив троих парней в гулкой, опустевшей тишине.
Мальчики стояли в шоке, переваривая этот взрыв. Антон первым пошевелился, беззвучно поправив очки. Игорь выдохнул: «Чёрт...». Рома лишь стиснул челюсть, чувствуя, как на щеках горит стыд и гнев — в основном на себя. Потом, молча, они собрались с мыслями и потянулись вслед за всеми в спортзал.
Атмосфера в спортзале была уже не просто напряжённой, а похожей на похороны. Директор на импровизированной сцене выглядел не взволнованным, а раздавленным. Он держался за край пюпитра так, будто это единственная опора в мире.
— Дорогие учащиеся, — его голос, усиленный микрофоном, звучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине. — Спешу вам сообщить ужасные новости.
Он сделал паузу, словно не решаясь произнести следующее. За его спиной на большом экране погас школьный логотип и одно за другим появились четыре фотографии. Улыбающиеся детские лица, сделанные, скорее всего, для школьных анкет. Оля Петрова с двумя хвостиками. Максим Звягин в очках. Костя Суворов с мячом. Мария Шашкова в яркой кофте.
— К сожалению, в нашем городе пропали без вести ещё четыре человека, — директор произнёс это монотонно, как приговор. — Оля Петрова из 3 «Б» класса, Максим Звягин, Костя Суворов и Мария Шашкова. И все они из 3 «Б» класса.
По залу прокатился волновой эффект: сначала полная тишина, потом нарастающий гул ужаса, сдавленных возгласов, плача где-то с задних рядов, где, видимо, сидели их одноклассники или друзья.
— Прошу всех вас, — директор повысил голос, перекрывая шум, — внимательно посмотреть на детей и запомнить, как они выглядят. Если кто-то из вас что-то видел, что-то подозрительное, — он смотрел в толпу, и в его взгляде была настоящая, неигральная мольба, — просьба обратиться в полицию немедленно. Если кто-то что-то знает, подойдите и расскажите об этом прямо сейчас. Это может помочь найти пропавших детей.
Он замолчал, давая время на осознание. Никто из толпы не выступил вперёд. Только тихий плач и шёпот.
— Также, — директор выпрямился, принимая официальный тон, который звучал сейчас особенно жутко, — в городе вводится комендантский час. С сегодняшнего дня в 20:00 все несовершеннолетние должны быть по домам.
По залу прокатилось возмущённое гудение. «Чего так рано?», «Вы не даёте погулять!», «Это же издевательство!» — отдельные возгласы вырывались из толпы.
— Тишина! — рявкнул директор, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная власть и отчаяние. — Это не для вашего удобства! Это для вашей безопасности! А также, с завтрашнего дня все занятия переводятся на дистанционный формат. У меня все. Спасибо за внимание.
Он быстро сошёл со сцены, будто не в силах больше выдерживать взгляды сотен напуганных глаз. В спортзале воцарился хаос. Кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то пытался звонить родителям, но связь в переполненном помещении была почти нулевой.
Дарьяна стояла, вжавшись в стену, её глаза были прикованы к экрану, где ещё горели улыбающиеся лица. Четверо. Все из одного класса. Это была не охота. Это была зачистка. Кто-то целенаправленно выкашивал целый класс. Страх сменился леденящей, рациональной яростью.
— Что будем делать, девочки? — встревоженно повернулась к ней Катя, её лицо было бледным. — Комендантский час, дистанционка... Мы в ловушке.
— Искать, — отрезала Дарьяна, не отрывая взгляда от фотографии Оли.
— Ты что, с ума сошла? — прошипела Полина. — Комендантский час ввели, мы ничего не успеем сделать! Да и стремно одной теперь на улице!
— А если потом украдут твою младшую сестру, а? — резко повернулась к Кате Дарьяна. В её голосе не было злости, только холодная, неумолимая логика. — Или твоего брата, Полина? Полиция бездействует. Или не может. А может, и с ними что-то не так. Пошлите. Нам нужно сходить в лес. Сейчас. Пока не стемнело и пока комендантский час не загнал всех по домам. Пока не поздно найти хоть какую-то зацепку.
Катя и Полина переглянулись. В глазах Полины читался страх, но и понимание. У Кати — сомнение, борьба. Они видели решимость в глазах Дарьяны. Ту самую, что была после леса, но теперь направленную не на бегство, а на действие.
Молча, без лишних слов, Катя кивнула. Полина взяла Дарьяну за руку, коротко сжала её пальцы. Это было согласие. Глупое, опасное, отчаянное.
Не оглядываясь на остальных, не ища глазами Рому или кого-либо ещё, они трое протиснулись сквозь толпу, ещё бурлящую от шока, и выскользнули из спортзала в пустой, зловеще тихий школьный коридор. Их шаги эхом отдавались по бетонному полу, унося их навстречу темноте, которая сгущалась за окнами гораздо быстрее, чем наступал официальный комендантский час.
Девочки вошли в чащу леса. Воздух здесь стал другим — не просто холодным, а тяжёлым, напитанным сыростью и тишиной, которую нарушал только хруст их собственных шагов по старому валежнику. Оголённые ветви тянулись к серому небу, как скрюченные пальцы. Каждый шорох заставлял их вздрагивать.
— Дарьян, что ты тут хочешь найти? — прошептала Полина, вцепившись в рукав Дарьяны. Её голос дрожал.
— Девочки, откуда мне знать? — ответила Дарьяна, но её глаза внимательно скользили по стволам, по земле. — Хоть что-то. Любую зацепку. Вы же понимаете, что это максимально странно? Что они взяли сразу троих за один вечер? Сначала Олю... а потом, сразу после, ещё троих. Она им что-то сболтнула. Должна была. Они вытянули из неё информацию, а потом пошли по ней, как по ниточке.
— А может, они просто одержимы тем, что... — начала громче Катя, но Дарьяна резко обернулась и приложила палец к губам. Её взгляд был прикован к старой, полузасохшей сосне чуть в стороне от тропинки.
— Тише, — выдохнула она и указала на дерево.
На грубой, потрескавшейся коре, на уровне человеческого роста, было выцарапано что-то. Не просто царапины, а явно нанесённый символ. Ровный круг, внутри которого с сильным нажимом была вырезана заглавная буква «М». Края были свежими, светлая, влажная древесина проступала из-под тёмной коры. Знак выглядел чужеродно и угрожающе в этом естественном хаосе леса.
— Боже, что это? — шепнула Полина, отшатнувшись.
— Не знаю, — прошептала Дарьяна, подходя ближе. Она провела пальцем по краю царапины. Древесина была влажной. — Но я тут уже ходила после... после того случая. Этого раньше здесь точно не было. Сфоткайте кто-нибудь. Быстро.
Катя, дрожащими руками, достала телефон, выключила вспышку и сделала несколько снимков крупным планом и общим планом, чтобы было видно расположение дерева. Щелчок затвора прозвучал невероятно громко.
— Пошлите дальше, — уже более уверенно, но всё так же тихо сказала Катя, пряча телефон. Теперь их двигало не только любопытство, но и азарт первооткрывателей чего-то страшного.
Они углубились, теперь уже целенаправленно осматривая стволы. Через пятнадцать минут поисков они нашли ещё два таких же знака. На дубе — тот же круг, но внутри была буква «К». На покосившейся берёзе — снова круг и снова «М».
— И что они могут обозначать? — раздумывала вслух Полина, уже забыв о страхе, увлёкшись ребусом. — М... К... Может, инициалы? Но чьи? И зачем так много?
— Не знаю! — сквозь зубы процедила Дарьяна. Холод пробирался под тонкую куртку, а сумерки сгущались с каждой минутой. — Но это не просто вандализм. Это... отметки. Как на карте. Или... указатели. Пошлите скорее ко мне домой. Будем рыскать в интернете. Может, это что-то известное.
Они почти бегом, оглядываясь через плечо, выбрались из леса и побежали в сторону дома Дарьяны. На часах без двадцати восемь, комендантский час наступал через час, но теперь они думали не о нём.
В комнате Дарьяны пахло её духами и страхом. Они сбросили куртки и уселись вокруг ноутбука. Катя сразу же сбросила фотографии на компьютер, и они открыли их в режиме просмотра крупным планом.
— Смотри, — Полина ткнула пальцем в экран, — круг идеально ровный. Его явно вырезали чем-то специальным, не просто гвоздём. А буквы... с сильным нажимом. Как будто злились.
Дарьяна открыла браузер и начала вбивать запросы. «Круг с буквой внутри на дереве символ», «Метки в лесу М К», «Странные знаки на деревьях значение». Выдавалось всё что угодно — от детских игр до оккультной ерунды и маркировки лесников, но ничего, что точно соответствовало бы увиденному: простой, грубый круг с одинокой заглавной буквой.
Катя, тем временем, раз за разом переключала фотографии на своём телефоне, вглядываясь в каждую деталь.
— Смотрите! — вдруг крикнула Катя, чуть не выронив телефон от волнения. Все взгляды устремились на неё. — На каждом из кругов есть буквы! И с этих букв начинаются имена пропавших детей! Смотрите: М — Мария, то есть Маша Шашкова. К — Костя Суворов. И ещё одна М — Максим Звягин!
Она показывала пальцем на экран, переключая фотографии, её голос звенел от осознания. Полина ахнула. Дарьяна замерла на секунду, а потом резко вскочила.
— Катя, ты гений! — вскрикнула она, обхватывая подругу в крепкие объятия. Потом отстранилась, её лицо стало серьёзным. — Так, отлично. Теперь можно предположить, что? Что это не просто случайные знаки. Это... отметки. Как будто кто-то отмечает, кого взял. Или где их взял. Или...
— Ничего не нужно предполагать! — перебила её Катя, её глаза горели. — Просто загугли в инете, что значит круг с инициалом, вырезанный на коре дерева! Может, это какой-то известный символ, знак!
Дарьяна кивнула, быстро повернулась к ноутбуку. Её пальцы застучали по клавиатуре. Она стерла предыдущие бессмысленные запросы и вбила в поисковик новую, чёткую фразу: «круг с буквой внутри вырезанный на дереве значение символ».
Она нажала Enter. Все три девушки затаили дыхание, уставившись на экран, который теперь был залит светом поисковой выдачи.
Страница поиска выдала привычную смесь из всего подряд: ссылки на форумы выживальщиков, статьи о древних рунах, детские рисунки на деревьях. Но одна ссылка, примерно на третьем месте, выделялась своим тревожным заголовком: «Маркировка жертв: оккультные символы в современных ритуалах». Сайт выглядел мрачным, оформленным в тёмных тонах, с обилием псевдоготического шрифта.
Дарьяна, преодолевая внутренний протест, щёлкнула по ссылке. Статья была длинной, перегруженной терминами, но несколько абзацев в середине заставили кровь в их жилах замереть.
«...в частности, в практике определённых деструктивных культов, существующих на периферии оккультизма, наблюдается использование примитивной, но узнаваемой символики для "посвящения" или "отметки" объекта. Часто это простой круг, символизирующий изоляцию, замкнутость судьбы, невозможность выхода. Внутрь круга помещается первая буква имени будущей жертвы (или её сакрального "нового" имени, данного культом), вырезаемая непосредственно на "живом алтаре" — чаще всего, на коре дерева в уединённом месте. Этот акт является первым этапом ритуала присвоения и символизирует, что душа человека теперь принадлежит силам, которым служат члены группы...»
Статья дальше уходила в мистицизм, но девочки прочли достаточно. Воздух в комнате стал густым и ледяным.
— Боже... — прошептала Полина, закрыв рот ладонью. — Это... это же...
— Сатанисты? — закончила за неё Катя, её лицо было белым как мел.
Дарьяна прокрутила статью ниже, к другому разделу, где описывались мотивы. Её глаза бежали по строчкам, и она начала читать вслух, голос её был монотонным, как у робота, отстраняясь от ужаса смысла:
«...одна из наиболее мрачных и устойчивых идеологем в таких группах — вера в "обновление через отнятие". Считается, что жизненная сила, энергия невинной, незапятнанной души (чаще всего — ребёнка) может быть "перелита" или использована для продления собственной жизни, достижения физического бессмертия или иллюзии вечной молодности для высших членов культа. Ребёнок при этом рассматривается не как человек, а как сосуд с чистой энергией, который необходимо "опорожнить" в ходе определённого, многоэтапного ритуала...»
Дарьяна откинулась на спинку стула. В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая только тихим гудением ноутбука и учащённым дыханием девочек.
— Вечная жизнь... — выдохнула Катя, и в её голосе слышался не столько страх, сколько омерзение. — Они крадут детей, чтобы... чтобы пить их души, как какой-то эликсир?
— Это не просто похищения, — сказала Дарьяна тихо. Её собственные мысли были хаосом. Она вспомнила тот запах тряпки, силу рук, абсолютную беспомощность. Теперь это обретало новый, чудовищный смысл. — Это охота за ресурсом. А эти отметки на деревьях... это как ярлыки. Помечают, чью "энергию" они уже забронировали. Сначала Оля. Потом Маша, Максим, Костя... Они отметили их имена. Значит, ритуал... ещё не завершён. Они ещё живы.
Последние слова прозвучали не как надежда, а как леденящее душу прозрение. Дети были живы, но лишь до тех пор, пока их не использовали по назначению. И теперь у девочек была не просто зацепка. У них было знание о том, что ищут похитители. И это знание было страшнее любой неопределённости. Они сидели втроём, в уютной комнате, и смотрели на экран, который только что открыл им дверь в абсолютную, нечеловеческую тьму.
тгк фининки
тт fininkyy
читайте также «Кем мы друг другу были?||Пэйтон Мурмайер »