13 глава
---
— Все, давайте спать, — сказала Дарьяна, уткнувшись лицом в подушку. Голос был приглушённым, но в нём слышалась усталая решимость забыть этот вечер.
— Да, я согласна, — зевнула Полина.
Утро встретило их сухим, раскалывающим голову воздухом и железным привкусом во рту. «Сушняк» был таким сильным, что каждая из них, не сговариваясь, сползла с кровати и побрела на кухню за водой.
— Что вы, девчули, отдохнули хорошо? — с лёгкой улыбкой поинтересовалась мама Дарьяны, наливая себе кофе.
— Да, тёть Ань, даже очень! — фальшиво-бодро щебетнула Катя, кивая в сторону Дарьяны с таким видом, будто знала какую-то огромную тайну. Та в ответ пнула её ногой под столом.
— Ну вот и хорошо! Вы кушайте, а я побежала на работу! Пока-пока!
Девочки молча доели завтрак, ощущая каждым нервом тяжесть в голове.
— Боже, кто после таких тусовок отправляет детей в школу? — простонала Катя, ополаскивая тарелку.
— Наш директор, — безрадостно улыбнулась Дарьяна. — Он просто конченный.
По дороге в школу тревога нарастала. И как только показались школьные ворота, её источник материализовался: возле забора, как предупреждение, стояли пять мопедов.
— Блин, — прошептала Дарьяна, чувствуя, как желудок сжимается. — Как мне сейчас смотреть в глаза Пятифану?
— Никак! — жизнерадостно парировала Полина. — Смотри на его губы и свои красивые запястья!
Дарьяна ахнула и засунула руки в карманы куртки. Запястья. Она даже не подумала, что в этой старой, растянутой кофте с короткими рукавами будут видны едва побледневшие, но всё ещё заметные следы от его пальцев.
Они подошли к расписанию, и Полина ахнула:
— Смотрите!! У нас сегодня физра совместная!!! Наконец-то!
— Отлично, — без энтузиазма протянула Дарьяна. Совместный урок означал одно: неизбежное столкновение.
В спортзале, переодевшись в форму, Дарьяна почувствовала себя особенно уязвимой. Лосины, которые она надела для бега, почему-то сегодня казались слишком обтягивающими, а футболка — слишком тонкой. Она вышла в зал и сразу же, как по закону подлости, встретилась взглядом с ним.
Рома Пятифан стоял с остальными у шведской стенки. Он уже был в спортивных штанах и чёрной майке. Его взгляд скользнул по ней — медленный, оценивающий, откровенно довольный. Он ухмыльнулся, едва заметно кивнул, будто говоря: «Ну что, зайка, как запястья?» Щёки Дарьяны вспыхнули, и она резко отвернулась к подругам.
— Эй, ты чего? — спросила Полина, а потом проследила за её взглядом. Там стояли они. Четверо. Игорь, увидев их, игриво помахал рукой. Улыбка у него была слишком натянутой.
Полина сжала губы и отвернулась. После их ссоры это фамильярное приветствие резануло как нож.
— Черт, — выдохнула она.
— Забей, — буркнула Катя.
— Так-с! — громовой голос физрука, Василия Игоревича, прорезал гул. — Сегодня сначала разминка, а потом бег. Мальчики против девочек! Кто проиграет... — он сделал драматическую паузу, — ...пятьдесят отжиманий! Побежали по кругу!
— Ну, мы выиграем, — уверенно заявила Катя, разминая плечи.
— С чего такие доводы? — скептически спросила Дарьяна.
— А с того, что у нас практически все девочки занимаются бегом! Это первое! А второе — из мальчиков легкоатлеты там только трое, они всех не потянут.
— Да, но ведь мы не знаем, как бегают... эти, — Дарьяна кивнула в сторону пятерки новичков.
— Дарь, — фыркнула Полина. — Ты серьёзно думаешь, что мы проиграем?
— Никак нет. Но если да, то... я не умею ведь отжиматься! А физрук, он... и два поставить может.
— Не переживай.
После разминки и нескольких парных забегов счёт был почти равным. И вот решающая пара.
— Так, последняя пара, — сказал физрук, тыча пальцем в журнал. — Булавина и Пятифан!
— Черт, — прошептала Дарьяна.
Они встали на линии. Рома лениво переминался с ноги на ногу, его взгляд был тяжёлым и насмешливым.
Свисток. Рванули.
Он был быстрее. Не просто быстрее — он был стремительным. Дарьяна, привыкшая к дистанциям на выносливость, не смогла выдержать его взрывного спринта. Он пересёк финишную черту на полкорпуса раньше, обернулся и, отдышиваясь, бросил ей сквозь прерывистое дыхание:
— Ну что ж... 2:0, в мою пользу! Пошлячка.
Дарьяна побагровела от ярости и унижения. Рома лишь ухмыльнулся, довольный собой.
— Девочки, скажите спасибо Булавиной! Из-за неё вы проиграли и делаете пятьдесят отжиманий! — рявкнул физрук. — А те, с кем вы были в паре, считают! Мальчики, вы меня знаете, меня не обманешь. Кто поможет — тому обоим «два»!
Начался ад. Дарьяна, и без того не сильная в отжиманиях, с трудом сгибала локти. Через пятнадцать раз мышцы горели огнём, дыхание сбилось. И тут перед ней на корточки опустился Рома. Он сидел так близко, что она чувствовала его дыхание.
— Мда-а, Булавина, — протянул он с преувеличенной грустью. — А я и не знал, что ты, кроме того чтобы напиваться в хлам и звонить по незнакомым номерам, ничего больше то и не умеешь.
— Заткнись, — прохрипела она, пытаясь выжать ещё одно отжимание.
— Кстати, ты отжалась всего... десять раз.
— Ты сдурел?! Я считаю вообще-то! Уже двадцать пять!
— Милая, ты сначала отжиматься научись, а потом уже считай, — он усмехнулся. — Я, конечно, могу сдобриться и сказать физруку, что ты всё сделала... но у меня есть к тебе сделка.
Сделка. От этого слова по спине пробежали мурашки.
— Иди к чёрту, — выдохнула она, опускаясь на пол. Руки отказывались слушаться.
— Эх, снова десять, Булавина, — констатировал он, качая головой.
Боль, стыд и полная безвыходность взяли верх. Она не сделает пятьдесят. Физрук это увидит, поставит «два», и это будет публичный крах.
— Ладно, — сквозь зубы прошипела она, уткнувшись лбом в прохладный линолеум. — Что за сделка?
— А-а, — протянул он с довольным видом. — Сначала соглашайся, а потом скажу.
Она подняла на него взгляд. Его глаза были холодными и абсолютно серьёзными. Это не была шутка.
— Хорошо, — сдавленно выдохнула Дарьяна, чувствуя, как заключает договор с дьяволом. Снова. — Я согласна.
Рома улыбнулся — медленно, по-кошачьи. Потом встал, выпрямился во весь рост и громко, на весь зал, сказал:
— Василий Игоревич! Она всё! Пятьдесят, чисто!
Физрук, кивнув, махнул рукой: «Свободны, иди разминайся». Дарьяна, еле поднявшись, почувствовала, как её отпускает мучительный спазм в руках. Цена этого облегчения была пока неизвестна. Но по взгляду Ромы, который проводил её до скамейки, она поняла — расплата будет. И очень скоро.
Поворот. Тёмная улица. Клён.
Кафе «У камина» пахло корицей и старыми книгами. Когда-то это пахло будущим. Теперь пахло тайнами и сигаретным дымом прошлой ночи.
— Что, так и сказал? «Сделка»? — не унималась Катя, её брови уползли под чёлку. Она крутила ложку в пустой кружке, а глаза сверлили Дарьяну.
— Не, ну ты тупая? — огрызнулась Дарьяна, чувствуя, как снова накатывает жар при одном воспоминании о том тоне, каким он произнёс это слово. — Да, Кать. Так и сказал.
— Да всё-все, не кипишуй, — отмахнулась та, но её взгляд говорил: «Я знаю, что ты недоговариваешь».
В этот момент телефон на столе тихо вздохнул вибрацией. Одно сообщение.
pytifaanovv:В 17:30 у клена. Одна.
— Смотрите! — ахнула Дарьяна, переворачивая экран к подругам.
— Того самого клена?! — в унисон выдохнули Катя и Полина.
— Да, — Дарьяна глотнула, глянув на время. 17:23. Сердце стукнуло об рёбра. — Пошли!
— Куда-а? — удивилась Полина. — Он же сказал тебе одной!
Катя небрежно дала ей подзатыльник.
— Не, ну ты больная, Поль? А если он ей там щас предложит хер пойми что? Мы-то ему калитку быстро прикроем! — в голосе Кати звенел боевой азарт, прикрывающий ту же тревогу.
— Это да, но вы только должны будете спрятаться! — настояла Дарьяна. — Не лезть, пока я не позову. Иначе всё испортите.
— Я поняла, — кивнула Катя, уже представляя себя командиром секретной операции.
Они вышли. Шли сначала вместе, но чем ближе к тому переулку, тем сильнее сжимался ком в горле у Дарьяны. За квартал до цели они разделились. Дарьяна пошла прямо по тротуару, высоко подняв голову. Катя и Полина, как два неуклюжих сыщика из дешёвого детектива, нырнули в кусты у чужого забора.
Она увидела его. Рома стоял у того самого клёна, прислонившись спиной к шершавой коре. Всё в той же чёрной куртке, руки в карманах. Он смотрел куда-то в сторону, но, когда она подошла, его взгляд медленно, будто нехотя, переполз на неё. Ни кивка, ни улыбки.
Она остановилась в двух шагах, скрестив руки на груди — последний бастион.
— Ну, говори.
Он не ответил. Его взгляд скользнул мимо неё, в сторону кустов, откуда донёсся приглушённый визг и шуршание. Уголок его губ дрогнул в узнаваемой, ядовитой усмешке.
— Сразу после того, как твои цыпочки перестанут следить за нами.
Дарьяна почувствовала, как подкашиваются ноги. Как, чёрт возьми? Он стоял спиной!
— Что? — из кустов донесся шёпот Кати. — Как он узнал?
Дарьяна, обожжённая стыдом и злостью, резко обернулась к кустам.
— Девочки, выходите. Всё, он вас раскусил.
Катя и Полина, красные от неловкости, выбрались на тротуар, осыпаясь сухими листьями. Катя сразу встала в позу, пытаясь казаться грозной.
— Пятифан! — рявкнула она. — Только попробуй что ляпнуть! Мы тебя быстро порешаем!
Полина, с ужасом глядя на Рому, тянула её за рукав назад, бормоча: «Кать, перестань, пошли...». Рома смотрел на них с тем же холодным, почти научным интересом, пока они, ворча и толкая друг друга, не скрылись за поворотом.
Когда их шаги затихли, он перевёл взгляд обратно на Дарьяну. В его глазах не было торжества. Была плоская, утомлённая решимость.
— Ну? — прошептала Дарьяна, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. — Что ты предлагаешь? Секс по дружбе? Или, может, захочешь шлёпать меня, как маленькую девочку? Что, Пятифан? Тебя так сильно задело то, что я не смогла сделать те самые грёбаные 50 отжиманий?!
Она выпалила это на одном дыхании, стараясь ударить побольнее. Но он лишь усмехнулся.
— Милая, мне так нравится, когда ты злишься, — его голос был бархатно-насмешливым. — Но нет. Ты не угадала. Ничего из перечисленного. Мне нравятся... другие чувства.
— Какие же? — спросила Дарьяна, подыгрывая ему. Внутри вспыхнул тот самый опасный, пьянящий азарт. Ей нравилась эта игра на лезвии. Даже когда она проигрывала.
— А тебе уже не терпится узнать? — он приподнял бровь, и на его лице расцвела та самая, невыносимо самодовольная, чеширская улыбка.
— Пятифан, не мямли.
Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние до минимума. Теперь она чувствовала его дыхание, смешанное с лёгким запахом ванильного табака.
— Поцелуй, — чётко произнёс он. — Когда я захочу. Где захочу. Как захочу. Твоё «да» или «нет» в этот момент — пустой звук. Ты не сопротивляешься. Ты принимаешь. Мгновенно. Без споров. Это и есть моё условие.
Он выдержал паузу, давая ей осознать.
— Что? — Дарьяна фальшиво рассмеялась, но смех получился сдавленным, истеричным. — Ты либо сдурел? Я не буду с тобой целоваться при всех.
— Булавина, — он перебил её, и в его голосе прозвучала сталь. — Ты уже согласилась на это. Ещё там, в моей квартире. Признай, тебе это понравилось. Ты не хочешь решать. Ты хочешь, чтобы решения принимали за тебя. Чтобы кто-то сильный просто... взял то, что хочет. И ты боишься этого желания больше, чем меня.
Его слова, как ледяные иглы, вонзились в самое сердце её правды. Она хотела закричать, что он ошибается. Но не могла. Потому что это была правда. Унизительная, жгучая, невыносимая правда.
И прежде чем она нашла, что ответить, он действовал.
Его рука молниеносно схватила её за подбородок, принудительно подняв её лицо. В его глазах не было вопроса, только властная уверенность. Он не наклонился — он навис, подавляя её собой. И его губы накрыли её с той же грубой, не терпящей возражений силой, что и в прошлый раз. Это был не поцелуй. Это было заявление прав. Властное, глубокое, лишающее воздуха. В нём не было ни капли нежности, только чистый, концентрированный контроль. Его другая рука обвила её талию, прижимая к себе так сильно, что она почувствовала каждый мускул его тела через тонкую ткань её кофты.
Дарьяна попыталась оттолкнуться, её руки упёрлись в его грудь, но это было бесполезно. Он только глубже входил в поцелуй, его язык властно требовал ответа. И через секунду её тело предало её. Напряжение ушло из рук, спина прогнулась, и из её горла вырвался тот самый, тихий, предательский стон — не протеста, а капитуляции. Она ненавидела себя в этот миг. И желала этого ещё сильнее.
Когда он наконец отпустил её, у неё перехватило дыхание. Она стояла, шатаясь, губы горели, а в глазах стоял туман от смеси шока, стыда и дикого, неконтролируемого возбуждения.
— Правило в силе, — тихо прошипел он, его губы были влажными, а взгляд — тёмным и удовлетворённым. — С сегодняшнего дня. Не опаздывай.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив её одну под свидетелем-клёном, с пульсирующими губами и осознанием, что она только что официально продала свою волю. И самая ужасная часть заключалась в том, что в глубине души ей понравилась цена.
***
Дарьяна вернулась к подругам на скамейку у фонтана. Шла медленно, будто против воли, чувствуя, как губы горят, а внутри всё перевёрнуто с ног на голову. Катя и Полина встретили её взглядами, полными тревоги.
— Ну что? Что он сказал? — тут же набросилась Катя, хватая её за холодные руки.
Дарьяна села, уставившись в одну точку на асфальте. Ей нужно было выдохнуть это, иначе голова взорвётся.
— Он... он поставил правило, — начала она глухо, потом, запинаясь, выложила всё. Про поцелуи по его желанию. Про его слова о том, что она сама этого хочет. Про то, как он только что это правило применил — грубо, властно, не оставляя выбора.
— Он что, совсем спятил?! — взорвалась Катя, вскочив со скамейки. — Это же чистый абьюз, Дарь! Ты не вещь! Ты не можешь соглашаться на такое!
— Но я уже согласилась, — тихо, но чётко сказала Дарьяна, поднимая на неё взгляд. В её глазах была не защита, а растерянность и странная, усталая пустота. — И он... он не совсем не прав. Мне... в какой-то момент перестало быть противно. Стало... страшно. Но и... невыносимо... настоящее. Я не знаю.
— Он манипулирует тобой, — тихо, но твёрдо сказала Полина. — Он играет на твоей усталости, на твоей боли из-за Еси. Он предлагает простой выход — перестать думать, перестать решать. Просто подчиняться. Это ловушка.
— Я знаю, что ловушка! — голос Дарьяны сорвался. — Но я уже внутри! И выхода не вижу!
Они сидели в тяжёлом молчании. Подруги предлагали пойти к кому-то, не оставаться одной, но Дарьяна лишь мотала головой. Ей было нужно одно — стены своей комнаты и полная тишина. Чтобы никто не смотрел, не спрашивал, не видел этот внутренний разлад.
Она дошла до дома на автопилоте. Разделась, не включая свет, и упала в кровать, не умываясь. Сон накрыл её, как тяжёлое, тёмное одеяло, стерев и стыд, и гнев, и странное послевкусие от его поцелуя.
Утро. Одиночество.
Утро пришло холодное и серое. Дарьяна проснулась с ощущением тяжёлой, свинцовой пустоты в груди. Механически приняла душ, оделась. Выбрала светло-голубые джинсы оверсайз и простой чёрный лонгслив, который сползал с одного плеча, обнажая ключицу. Накинула сверху старую кожаную куртку — не для красоты, а как барьер от внешнего мира. Защитный слой.
Она спустилась вниз, потрепала за уши Мольберта. Пес вилял хвостом, тычась холодным носом в её ладонь. Они вышли на короткую прогулку. Воздух был колючим, но свежим. Он немного прочистил голову, но не душу.
Потом она пошла на привычное место встречи с подругами — перекрёсток у старой липы, откуда они всегда вместе шли в школу. Время поджимало, через 10 минут должен был прозвенеть первый звонок.
Она ждала пять минут. Потом десять. Ни Кати, ни Полины.
«Ну и где они?» — мысленно, с раздражением подумала Дарьяна. Она достала телефон и набрала Катю.
— Алло? — голос в трубке звучал неестественно гнусаво и слабо.
— Кать, ты где? Мы опаздываем.
— Дарьяна... я заболела. Температура, голова раскалывается. В школу не иду.
— Зашибись, — автоматически вырвалось у Дарьяны.
— Выздоравливай, — пробормотала Катя и сбросила.
Дарьяна набрала Полину. Та ответила почти сразу.
— Дарь, привет. Я... я тоже. Чувствую себя ужасно. Наверное, что-то подцепила вчера. Не приду сегодня.
В голосе Полины слышалась не только болезнь. Слышалась неловкость. Дистанция.
— Понятно, — сухо сказала Дарьяна. — Выздоравливайте обе.
Она положила телефон в карман и замерла на пустом перекрёстке. Ветер гонял по асфальту жёлтый лист. «Сегодня весь день одна» — эта мысль пронеслась в голове не с обидой, а с каким-то ледяным, безразличным принятием. Так даже лучше. Не нужно притворяться, что всё в порядке. Не нужно ловить на себе их жалеющие или осуждающие взгляды.
Она пошла в школу одна. Её шаги по пустым утренним улицам были чёткими и быстрыми. Она вошла в здание, прошла мимо галдящих одноклассников, не встречаясь ни с чьим взглядом. В классе было почти пусто. Она села за свою парту, у окна. Положила голову на сложенные руки и уставилась в серое небо за стеклом. Сегодня ей не нужно было быть сильной. Не нужно было быть капитаном, подругой, искательницей правды. Сегодня можно было просто быть пустым местом. И в этой пустоте, как ни странно, было своё мучительное, но честное облегчение. Одиночество стало её коконом. Хрупким и холодным.
Она сидела так, не замечая, как класс постепенно заполнялся. Гул голосов, скрип стульев, шуршание страниц — всё это было фоном, белым шумом за стеклянной стеной её отстранённости.
Внезапно этот шум стих, сменившись напряжённым, почти звенящим молчанием. Дарьяна машинально подняла взгляд.
В дверях стоял Рома Пятифан.
Он не просто вошёл. Он как будто внёс с собой другой воздух — более плотный, заряженный. На нём была тёмная толстовка, руки в карманах. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно проплыл по классу и... остановился на ней. Не на долю секунды. Он задержался. В его глазах не было ни вчерашней ярости, ни властного удовлетворения. Была какая-то непроницаемая, тяжёлая концентрация. Будто он видел не просто одноклассницу, а точку на карте, предмет, требующий внимания.
Потом он отвёл взгляд, прошёл к своему месту у задней стены и сел, откинувшись на спинку стула. Но ощущение, что он её видит, не покидало Дарьяну. Оно было физическим, как прикосновение к затылку.
Урок начался. Учитель что-то говорил у доски. Дарьяна пыталась следить, но буквы в учебнике плясали перед глазами. Всё её внимание было приковано к пространству за её спиной. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. Это было не просто осознание, что он тут. Это было ожидание. Ожидание, что вот сейчас раздадутся его шаги, его рука коснётся её плеча, и он потребует исполнения своего «правила» прямо здесь, на глазах у всех.
Но ничего не происходило. Только тишина за её спиной, которая была громче любого шума.
Звонок с урока прозвучал как избавление. Дарьяна резко вскочила, первой ринулась к выходу, стараясь раствориться в толпе. Она прошла в библиотеку — тихое, безлюдное место, где можно было переждать перемену.
Она стояла у стеллажа с древней историей, бесцельно водя пальцем по корешкам книг, когда дверь библиотеки тихо открылась и закрылась.
Шаги. Тяжёлые, неспешные. Они приближались по проходу между стеллажами. У неё перехватило дыхание. Она не оборачивалась, притворяясь, что увлечена выбором книги.
Он остановился прямо за ней. Так близко, что она почувствовала тепло его тела сквозь тонкий лонгслив. Запах — не парфюма, а свежего воздуха, кожи и чего-то металлического, опасного.
— Убегаешь? — его голос прозвучал прямо у неё над ухом, тихо, чтобы не слышал библиотекарь.
Дарьяна застыла.
— Я не убегаю. Я выбираю книгу, — выдавила она, всё ещё глядя на полку.
— Враньё, — он сказал просто, без злобы. — Ты боишься. Боишься, что я применю правило.
Он сделал паузу. В тишине библиотеки было слышно её прерывистое дыхание.
— Я не буду, — наконец сказал он. Голос был странно ровным. — Не здесь. Не сейчас.
Она обернулась, чтобы посмотреть на него. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В его глазах она не увидела насмешки. Увидела то же утомление, что чувствовала сама, и что-то ещё... расчёт. Холодный, стратегический расчёт.
— Почему? — неожиданно для себя спросила она.
— Потому что драма на публику — для мелких пацанов, — ответил он. Его взгляд скользнул по её обнажённому плечу, по линии ключицы. — Наше... взаимодействие требует другого антуража. И другого настроя. С твоей стороны.
— Какого «настроя»? — её голос дрогнул.
Он чуть склонил голову набок.
— Принятия. Полного. Без этой внутренней дрожи и попыток сделать вид, что тебя это не касается. Ты согласилась на правила. Теперь прими игру. Всю. Со всеми последствиями. А не прячься за спинами подружек и в углах библиотек.
Он выдержал паузу, давая словам впитаться.
— Когда ты перестанешь убегать от себя — найди меня. Тогда мы поговорим. О настоящем. О том, что в бумаге, которую я тебе дал. А до тех пор... — он сделал шаг назад, разрывая сгустившееся между ними напряжение. — ...игра приостановлена. Но не отменена. Помни об этом.
Он развернулся и ушёл так же тихо, как и пришёл, оставив её одну среди молчаливых стеллажей. Его слова висели в воздухе, как приговор. Он не просто отступал. Он менял правила. Он требовал от неё не пассивного подчинения, а сознательного вступления в игру. И это было в тысячу раз страшнее.
Дарьяна прислонилась лбом к холодным корешкам книг. Страх сменился новой, острой эмоцией — вызовом. Он думал, что напугал её? Загнал в угол? Возможно. Но в этом углу не было места для паники. Было место для злости. И для решения.
Она выпрямилась. Глаза в отражении стеклянной дверцы шкафа горели знакомым холодным огнём. Не тем, что был раньше — отчаянным и неистовым. Другим. Собранным. Расчётливым.
«Хорошо, Пятифан, — подумала она, глядя на дверь, в которую он скрылся. — Ты хочешь, чтобы я приняла игру? Я приму. Но не как пешка. Как игрок. И посмотрим, кто кого в итоге поставит на колени».
Она взяла первую попавшуюся книгу с полки — толстый том по древнеримскому праву — и твёрдыми шагами пошла к выходу из библиотеки. Одиночество больше не было коконом. Оно стало оружием. И полем боя. А битва, как она только что поняла, только начиналась. И правила в ней ещё не раз поменяются.
Дарьяна вышла из библиотеки, и что-то внутри щёлкнуло. Не страх, не растерянность. Что-то острое, тёмное и невероятно живое. Чувство, будто её годами сдерживаемая ярость и боль нашли наконец фокус. Она пошла не прочь от него, а наперерез. Коротким, знакомым путём через спортзал, она вышла в тот самый глухой угол в старом крыле, где вентиляционные трубы гудели, скрывая любые звуки. И стала ждать.
Она прижалась спиной к холодной кафельной стене в нише, за колонной. Дыхание было ровным, но сердце колотилось, как у загнанного зверя, готовящегося к прыжку. И вот он — его шаги. Неторопливые, уверенные. Он шёл, засунув руки в карманы толстовки, взгляд устремлён вперёд, будто обдумывая что-то своё.
В момент, когда он поравнялся с её укрытием, она молнией выскользнула из тени. Её рука вцепилась в его запястье с такой силой, что он невольно остановился, и прежде чем он успел что-то понять или сказать, она рывком притянула его к себе, в полумрак ниши.
— Хочешь поиграть, котик? — её губы растянулись в хищной, абсолютно незнакомой ей самой улыбке. В глазах горел холодный синий огонь. — Ну, давай!
Она встала на цыпочки, её руки впились в его волосы, и она сама, властно и требовательно, притянула его голову к себе, накрыв его губы своими. Это был не ответ на его правило. Это был контр-удар. Поцелуй был яростным, зубастым, полным вызова и той самой «чёрной» энергии, что клокотала в ней. Ей приходилось тянуться, он был выше, и это придавало её движению что-то отчаянное и неустойчивое.
Секунду он был ошеломлён. А потом его инстинкты сработали. Его руки опустились, крепкие ладони схватили её за бёдра, за упругие ягодицы через тонкую ткань джинсов, и с силой прижали её спиной к стене, целиком подчинив её порыв своей силе. Он доминировал теперь, отвечая на её вызов своей, более грубой, животной силой. И Дарьяне... Дарьяне это нравилось. В этом противостоянии, в этой борьбе за контроль в поцелуе, была жуткая, пьянящая правда.
Она запустила пальцы глубже в его тёмные волосы, отвечая на его давление, пока в лёгких не стало жечь от нехватки воздуха. Они оторвались почти синхронно, тяжело дыша, лбами почти касаясь друг друга.
— Ну что? Понравилось? — выдохнула она, её голос был хриплым.
Он не ответил, лишь его руки сжали её ещё сильнее, почти до боли.
— А теперь отпусти, — нахмурилась она, пытаясь вырваться.
— Ты сама пришла в мою мышеловку, зайка, — прошипел он, и его губы снова нашли её, но теперь поцелуй был другим — не ответом на вызов, а продолжением наказания. Он был глубже, медленнее, более осознанно-жестоким. Она попыталась сжать губы, и тогда его пальцы впились в её мягкое место так больно, что она невольно вскрикнула, и её рот открылся, позволив ему полный доступ.
Когда он наконец отпустил её во второй раз, в её глазах стояли слёзы от боли и унижения, но и ярче горел тот самый огонь.
— Игра не закончена, — бросила она, отстраняясь и поправляя сползший лонгслив.
— Для тебя — нет, — ухмыльнулся он, делая шаг вслед за ней. Его рука потянулась, и он провёл пальцами по её шелковистым, рассыпавшимся по плечам волосам.
— Не трогай! — она резко вырвала прядь. — Они только сегодня вымытые!
— Скоро они станут грязными, — он наклонился, и его губы почти коснулись её уха. Шёпот был низким, обжигающе-откровенным. — От моей постели.
Он развернулся и ушёл, оставив её одну в холодном коридоре с пульсирующими от поцелуя губами, болью в бёдрах и леденящей душу фразой в ушах.
«Нет», — пронеслось у неё в голове, ясно и чётко. Трахаться с ним? Ни за что. Это была уже не игра, а сползание в какую-то пропасть, из которой не будет возврата. Она тут же, дрожащими руками, написала в групповой чат с Катей и Полиной, вывалив всё: про ловушку, про поцелуй, про его слова. Без прикрас. Ей нужно было хоть какое-то подтверждение от реального мира, что она ещё не совсем сошла с ума.
---
После уроков она вышла из школы с твёрдым намерением идти прямо домой. Но у парадного входа, прислонившись к своему дорогому, блестящему мопеду, ждал он. Солнечный луч выхватывал хромированные детали и его насмешливый профиль.
— Садись, — бросил он, даже не глядя на неё, закуривая.
— Нет, — чётко ответила Дарьяна, стараясь обойти его.
— Боишься, милая? — он наконец повернул к ней голову, и в его улыбке была та же ядовитая нежность. — А я-то думал, ты смелая. Ну, ладно.
«Ненавижу тебя», — пронеслось у неё в мыслях, но это была слабая, детская мантра против того магнетизма, который он излучал. Вызов был брошен.
— Не боюсь, — сквозь зубы сказала она и, резко двинувшись, перекинула ногу через седло, усевшись сзади. Она лишь слегка оперлась руками о его плечи, пока садилась, а потом убрала их, сложив на коленях. Она не собиралась его касаться.
— Держись, — предупредил он, заводя мопед.
— Не буду, я и так нормально доеду.
Рома ухмыльнулся, одним плавным движением вырулил на дорогу, разогнался на прямой, а потом резко, почти игриво, тормознул. Дарьяну по инерции рвануло вперёд, и чтобы не слететь, ей пришлось впиться руками в его торс. Её ладони упёрлись в твёрдые, упругие мышцы пресса под тонкой тканью толстовки. Она ахнула от неожиданности и ярости.
— Сука! — выдохнула она ему в спину.
Он только рассмеялся в ответ, и они понеслись. Ветер свистел в ушах, срывая с её плеч волосы, которые он обещал испачкать. Она, стиснув зубы, всё же обхватила его за талию, потому что страх падения был сильнее гордости. Она чувствовала каждый мускул его спины, каждое движение при повороте.
Он довёз её не до поворота, а прямо до калитки её дома, заглушив двигатель. Наступила тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием и тиканьем остывающего мотора.
Он не оборачивался. Сидел, обхватив руль.
Дарьяна спрыгнула, её ноги немного подкашивались.
— Спасибо за... экскурсию, — язвительно бросила она, поворачиваясь к калитке.
Дарьяна собрала всё необходимое и первой отправилась в ближайший супермаркет. Она тщательно выбирала продукты: любимые мандарины Полины, тот самый вид печенья, которое они всегда брали на совместные вечера, и плитку дорогого швейцарского шоколада. Всё это она аккуратно сложила в два пакета.
Первым пунктом был дом Кати. Подруга открыла дверь почти сразу, будто ждала. На лице Кати, обычно столь энергичном, лежала печать усталости и тревоги.
— Привеет! — всё же стараясь звучать радостно, воскликнула Катя и обняла Дарьяну в прихожей, крепко прижавшись к ней.
— Приветики, — ответила Дарьяна, протягивая один из пакетов. — Это тебе. Держи. Заварим чай? Твой фирменный, с бергамотом.
Они прошли на кухню. Пока Катя грела воду и доставала чашки, Дарьяна распаковывала покупки, расставляя на столе вкусняшки. Разговор сначала был осторожным, обходил острые углы: школа, общие знакомые, планы на выходные. Но тишина между фразами говорила сама за себя. Запах свежезаваренного чая немного смягчил атмосферу.
— Я так рада, что ты пришла, — наконец призналась Катя, обхватив руками теплую кружку. — Сидеть одной с мыслями... невыносимо. В голове одни ужасы крутятся.
— Мы найдем её, Кать, — сказала Дарьяна, глядя подруге прямо в глаза. В её голосе не было прежней неистовой уверенности, но была стальная, взрослая решимость. — Не так, как раньше. Но найдем. И сейчас главное — нам не развалиться самим.
Катя кивнула, глотая ком в горле. Они просидели еще полчаса, в тишине, пьющей чай и делящейся безмолвной поддержкой.
— Ладно, Катюш, мне еще к Полине, — наконец сказала Дарьяна, вставая. — Её тоже нельзя оставлять одну.
— Иди. И... позвони, если что, — попросила Катя, провожая её до двери. Её взгляд говорил: «Держись».
Дорога до дома Полины заняла недолго. Но, подходя к знакомому подъезду, Дарьяна замерла. У скамейки у подъезда, закуривая, стоял Игорь. Он был бледен, под глазами лежали темные тени, а поза выказывала глубочайшую нерешительность — будто он уже час метался, не смея ни войти, ни уйти.
Увидев Дарьяну, он выпрямился, но взгляд его стал вызывающим, защитным.
— Что тебе тут нужно? — грозно поинтересовалась Дарьяна, останавливаясь перед ним. Её пальцы крепче сжали ручки пакета с гостинцами для Полины.
— Не груби, — отрезал Игорь, но в его голосе не было прежней наглой силы. Была усталая раздраженность. — Если ты теперь думаешь, что целуясь с моим лучшим другом, тебе всё дозволено и ты можешь лезть в мои дела, то нифига.
Дерзость и эта отсылка к Роме зажгли в Дарьяне искру. Она сделала шаг ближе.
— А если ты думаешь, что кинув мою подругу в самый трудный момент, можешь вернуться к ней просто так, когда тебе вздумается, то тоже нифига, — парировала она, и её голос зазвенел холодной сталью.
Их взгляды скрестились в молчаливом поединке. И вдруг что-то в лице Игоря дрогнуло. Маска высокомерия и защиты дала трещину и спала, обнажив растерянность и настоящую, неподдельную боль.
— Дарьян... — его голос сорвался, став тихим и сдавленным. Он отвёл взгляд, снова потянулся к сигарете, но так и не закурил. — Я не знаю, что делать. Я... ошибся. Ужасно ошибся. Хочу вернуть её.
Дарьяна опешила. Она ожидала злости, сарказма, отмазок. Но не этого — этого искреннего, почти детского признания в собственной беспомощности. Она видела, как Полина маялась без него, как пыталась делать вид, что всё в порядке. И сейчас видела, как ему самому плохо.
— И ты... без ничего собираешься к ней прийти? — спросила она удивленно, даже с некоторым издёвкой. — Ты балбес, либо? Серьёзно? С пустыми руками и такой рожей?
Она потрясла пакетом с фруктами и конфетами. Игорь посмотрел на него, потом на неё, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с новой волной стыда.
— Не-еет, дорогой мой! — с акцентом на слове сказала Дарьяна, разворачиваясь, чтобы уйти. — Сам иди покупай! Освежись, приведи себя в порядок, купи букет цветов (не эти дешёвые розы из ларька, а что-нибудь нормальное!), её любимые конфеты «Рафаэлло», и извинись. Как нормальный, вменяемый мужик, а не как испуганный щенок. Понял?
Игорь слушал, затаив дыхание, и медленно кивал.
— А я пока пойду к ней. У тебя, — она глянула на часы, — есть 15 минут. Не больше. Потом дверь закроется.
Не дожидаясь ответа, Дарьяна уверенно направилась к подъезду. Через плечо она видела, как Игорь резко развернулся и почти побежал в сторону центра, к цветочному магазину и супермаркету.
---
Полина открыла дверь. Её лицо было заплаканным, но она попыталась улыбнуться.
— Дарь... ты? Я не ждала...
— А я вот ждала, когда ты наконец позовёшь, — мягко сказала Дарьяна, входя и протягивая пакет. — Но раз не зовёшь, я сама пришла с дарами.
В маленькой, уютной кухне Полины запахло мандаринами и шоколадом. Дарьяна, не дожидаясь приглашения, поставила чайник и начала раскладывать угощение на столе. Она говорила о пустяках, о Кате, о глупом задании по литературе, заполняя тягостное молчание. Полина слушала вполуха, ковыряя ложкой в кружке, её взгляд был пустым и направленным куда-то в стену.
— Он... он пытался писать, — вдруг тихо сказала Полина, не глядя на подругу. — Я не отвечала.
Дарьяна не стала давать советов. Она просто положила руку на её холодные пальцы.
— Ты имеешь право злиться. Сколько угодно.
И вот, ровно через шестнадцать минут после ухода Дарьяны, в дверь раздался осторожный, но настойчивый стук.
Полина вздрогнула и уставилась на дверь с таким видом, будто за ней был призрак.
— Открывай, — спокойно сказала Дарьяна, вставая. — Это не почтальон.
Сама она отошла к окну на кухне, делая вид, что с большим интересом разглядывает узор на занавеске, но боковым зрением наблюдая за происходящим.
Полина, медленно, будто сквозь воду, подошла и открыла дверь.
На пороге стоял Игорь. Он действительно привёл себя в порядок — волосы были мокрыми от умывания, куртка расстёгнута. В одной руке он сжимал неброский, но очень красивый букет из белых хризантем и эвкалипта. В другой — фирменный золотистый пакет кондитерской, откуда выглядывала знакомая коробка «Рафаэлло».
Он выглядел невероятно серьёзным и... потерянным.
— Поль, — начал он, и его голос, обычно такой уверенный, звучал хрипло и неуверенно. Он протянул ей букет и пакет. — Я... я полный идиот. Я знаю. Я сказал тебе ужасные вещи и поступил как последний трус. Мне нечего оправдываться. Я просто... — он сглотнул, — я просто надеюсь, что ты сможешь когда-нибудь выслушать мои извинения. Не сейчас. Когда захочешь. А это... это не подкуп. Это просто... потому что я помню, что ты это любишь.
Полина молчала, глядя то на него, то на цветы. Слёзы снова навернулись ей на глаза, но теперь это были слёзы сложной, смешанной эмоции — обиды, боли и... нежной, неистребимой надежды. Она медленно взяла букет и пакет, не отпуская его взгляда.
Дарьяна, всё ещё стоя у окна, позволила себе едва заметную улыбку. Всё только начиналось. И путь к примирению будет долгим. Но первый, самый трудный шаг — шаг признания своей неправоты — был сделан. И сделан правильно.
Конец ноября. 20:28. Холодный, колючий воздух обжигал лицо, превращая дыхание в белесые клубы. Дарьяна, ускорив шаг, застегивала куртку на все молнии, пытаясь загнать внутрь хоть каплю тепла. Позади осталась уютная, тесная квартирка Полины с запахом корицы и смехом. Теперь только длинная, плохо освещенная улица, переходящая в промозглый пустырь перед дачными участками, а за ними — густая, непроглядная стена леса. Самый короткий путь до дома.
В ушах еще стоял звон от громкой музыки, и, наверное, поэтому первый звук из чащи она сперва приняла за эхо собственных шагов или шум в висках. Но он повторился. Сухой, резкий, похожий на хруст сломанной ветки. Только громче. Словно что-то тяжелое и неосторожное наступило на валежник.
Она замерла, рука сама потянулась в карман за телефоном. Сердце, еще секунду назад лениво перекачивавшее кровь, вдруг принялось яростно колотиться где-то в горле. Просто еж. Или сова. Или, действительно, белка, — лихорадочно заверяла она себя, но ноги уже поворачивали тело к черному провалу между деревьями.
Лес в ноябре — неживое место. Голые, скрюченные ветви, шелест гнилой листвы под ногами и ни одного намека на зелень. Фонарик смартфона выхватывал из темноты лишь унылые картины: корягу, похожую на сгорбленную фигуру; глубокую колею от трактора, залитую черной водой; внезапный пень, заросший ядовито-оранжевыми грибами. Световой луч был жалким, беспомощным. Он не проникал дальше десяти метров, упираясь в непроглядную тьму.
Дарьяна сделала еще несколько шагов. Тишина стала абсолютной, давящей. Даже ветер стих. Она поняла, что это было глупостью — идти на звук. Полной, беспросветной глупостью. Пора назад, на улицу, под тусклые, но родные фонари.
Она резко развернулась, луч света метнулся в сторону.
И в эту секунду погас экран телефона. Не отключился, а будто бы свет уперся во что-то плотное, непроницаемое, в нескольких сантиметрах от нее. Что-то большое и темное, что перекрыло весь мир.
Не было времени на крик, на осмысление. Запах. Резкий, химический, сладковато-приторный, от которого сразу закружилась голова. Грубая, плотная ткань с силой прижалась к ее носу и рту, намертво перекрывая дыхание. Затылок уткнулся во что-то невероятно твердое — в грудную клетку. Вторая рука, обхватившая ее поперек тела, сомкнулась в стальные тиски, пригвоздив ее руки к бокам. Она дернулась, попыталась вырваться — это было движение мотылька, зажатого в кулак. Мускулы того, кто держал ее, были не просто сильными. Они были каменистыми, нечеловечески мощными, лишенными всякого напряжения, будто справлялись с пустой картонной коробкой.
Тьма перед глазами, сперва от паники, начала густеть, наполняться цветными, пляшущими пятнами. Легкие горели, требуя воздуха. Сладковатый удушливый запах проникал в самое нутро, парализуя волю. Последнее, что она успела ощутить, — это полное отрывание ног от земли, чувство невесомости и стремительного движения куда-то вглубь черной, безмолвной чащи. А потом черные пятна слились в одно, и мысль, как и свет, погасла.
____________
тгк фининки(ссылка в шапке профиля или же по названию можете найти)
прода на 5 звезд. оставляйте комментарии,будет приятно почитать.