12 глава
31 октября.
Почти месяц. Тридцать один день пустоты, которая не становится ни легче, ни привычнее. Дарьяна обошла каждый квадратный метр леса вдоль и поперек. Она изучила каждую тропинку, каждую промоину в земле, каждый странный след, оказавшийся то работой дятла, то погрызами кабана. Больше там не было ничего. Ни намёка, ни знака.
Она не смирилась. Нет. Смирение — это про поражение. А она не была побеждена. Она была в тупике. Делать больше ничего не могла, но каждое утро её мозг, как заведённый механизм, проигрывал одни и те же карты, одни и те же вопросы. И не находил ответа.
Сегодня Хэллоуин. Вечеринка в школе. Глупо. Неуместно. Но Катя и Полина умоляли выйти, «сменить обстановку», «хотя бы попробовать отвлечься». Дарьяна уступила. Не из-за желания веселиться, а из странного чувства долга — перед ними, перед призраком нормальной жизни, который нужно было хоть изредка наряжать и выгуливать, чтобы он не умер окончательно.
Она собралась на автомате. Высокий, идеально гладкий конский хвост — собранность. Тушь и подводка, подчёркивающие взгляд — щит. Блеск на губы, румянец — маска жизни. Одежда: чёрный корсет, короткие велосипедки, колготки в сетку, каблуки. Не её стиль. Стиль кого-то другого, дерзкого, свободного, того, кто не потерял подругу в лесу.
Вдруг на телефоне — уведомление.
pytifaanov подписался на ваши обновления.
Что-то внутри сжалось. Неприятно, странно. Она, да и не только она, стали замечать, что её взгляд на Рому Пятифана изменился. Это не было влечением. Скорее... навязчивой мыслью. Он был загадкой, которую не удалось разгадать, солдатом, покинувшим поле боя, оставившим её одну в окопах. Она думала о нём. О его холодной тревоге в спортзале, о его отчаянии в кабинете отца. Он перестал быть просто «ублюдком». Он стал сложным, сломленным, и от этого — непонятно близким. Нет, она не влюбилась. Но и...
Ещё одно уведомление, из группы девочек.
Катя: Вы собрались?! Две самых главных опоздунишки!
Дарьяна: Почти.
Полина: Я уже готова, скоро буду выходить)
Катя: Отлично, тогда я выхожу.
Дарьяна убрала телефон. Взглянула в зеркало. Отражение смотрело на неё вызывающе, почти враждебно.
«Это ли не слишком откровенно?»
«Да пофиг», — ответила она сама себе, и в этом «пофиг» была вся её боль и злость на мир.
Она надела последний штрих — маску. Не ведьмы, не кошки. Чёрную заячью маску, которая закрывала половину лица. Длинные бархатные уши высоко торчали вверх, создавая странный, меланхолично-гротескный образ. Заяц — не хищник. Заяц — тот, кто всегда убегает. Или того, кого преследуют.
Она сделала селфи для сториса в Инстаграм. Холодный взгляд из-под маски, подчёркнутый стрелками, дерзкий наряд. Подпись не ставила. Пусть картинка говорит сама за себя: «Я ещё здесь. И я не сломалась. Смотрите».
Выйдя из дома, она увидела их. Возле соседнего дома — того самого, где жил Пятифан, — стояли мотоциклы и трое парней. Не пятеро. Трое. Рома, Игорь, Антон. Глеб и оживший, но полностью отрезанный от мира Илья отсутствовали. Они собрались, видимо, тоже куда-то ехать.
Их взгляды, как по команде, устремились на неё. На эту черно-бархатную, откровенную, одинокую фигуру на фоне осенней темноты. Игорь что-то пробормотал, Антон поднял бровь. А Рома... Рома просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, неотрывным, но совершенно нечитаемым. Ни насмешки, ни одобрения. Просто констатация факта: «Вот она. И она всё ещё держит удар».
Они не подошли. Не кивнули. Просто стояли, наблюдая, как она проходит мимо, высоко держа голову, чувствуя на спине жжение их взглядов. После того, как Илья нашёлся, всё рассыпалось. Рассыпался их шаткий альянс. Рома ушёл в себя, в свою вину и гнев на отца, забросив все поиски. Игорь... Игорь стал отдаляться от Полины. И это была отдельная боль.
---
Воспоминание. Больница. Две недели назад.
Через три дня после находки, когда Илью перевели из реанимации, они ворвались в палату, как ураган. Дарьяна, Катя, Полина, Рома, Игорь,Антон и Глеб. Надежда ещё была жива.
Илья лежал, пристёганный к капельнице, его лицо было бледным и опустошённым. Он смотрел на них, и в его глазах не было узнавания, только туман и животный страх.
— Илья! Кто там был? Ты хоть что-нибудь помнишь? — почти крикнула Дарьяна, хватая его за руку, не замечая, как он вздрогнул от прикосновения.
— Лица... маски... — прошептал он, его голос был хриплым, как у старика. — Все в масках... Говорили... о «перевозке»... о «покупателе»...
— Покупателе? На Есю? — в голосе Ромы зазвучала ледяная ярость.
Илья замотал головой, потом схватился за неё, как будто от боли.
— Не помню... укололи... темнота... только темнота и голос... женский? Нет... мужской... Я не знаю! — Он начал задыхаться, и в палату вбежала медсестра, выгоняя их.
Это было всё. Обрывочные, бессвязные обрывки, которые только подтверждали худшее — Есю увезли, и у её похитителей были конкретные, чудовищные планы. И главная зацепка — «покупатель» — висела в воздухе, невыносимая и бесполезная.
---
Воспоминание. Ссора. Неделю назад.
Полина ждала у своего подъезда. Игорь опаздывал. Он всё чаще опаздывал. Или не приходил вовсе. Когда он наконец появился, его лицо было закрытым.
— Ты опять с Ромой? — спросила Полина, пытаясь звучать легко, но в голосе прозвучала обида.
— Да. Дела, — коротко бросил он, не глядя на неё.
— Какие дела? Ты же бросил всё. Как и он. Вы просто сдались.
— Мы не сдались, — голос Игоря стал резче. — Мы стали реалистами. Игра закончилась. Мы проиграли тот раунд. Теперь этим занимаются взрослые. Те, у кого есть полномочия.
— Взрослые, которые месяц не могут найти её! — голос Полины дрогнул.
— А ты... ты даже писать перестал. Провожаешь, как будто из вежливости. Как будто я...
— Как будто ты что? — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах была не холодность, а усталое раздражение. — Нам не о чем больше говорить, Поль. Мы всё обсудили. Мы всё перебрали. Теперь это просто... бег по кругу. Я устал от этого круга. От этого чувства, что мы все бессильны. И что своими попытками «что-то делать» мы только делаем хуже.
— Хуже? — она ахнула. — Мы нашли Илью!
— И что это изменило? — его вопрос прозвучал как удар. — Его забрали. Её увезли. А мы остались здесь, с нашими догадками и чувством вины. И я больше не хочу в этом участвовать. Не хочу создавать у тебя ложную надежду, что моё присутствие что-то изменит.
Полина отшатнулась, будто он её ударил.
— Так это всё было... что? Игра? «Долг рыцаря»? А теперь игра надоела?
— Всё было реально, — тихо сказал Игорь. — Слишком реально. И я не могу больше. Извини.
Он развернулся и ушёл. И на этот раз не обернулся. Не послал сообщение. Просто исчез.
---
И теперь, идя на вечеринку, где будет шум, маски и притворное веселье, Дарьяна чувствовала эту пустоту вокруг себя. Пустоту от отсутствия Еси, от распавшегося альянса, от холодного молчания Пятифана в соцсетях, от ссоры, которая повисла тяжёлым облаком между Полиной и Игорем. Она шла в школу, чувствуя себя не охотницей, не спасительницей, а просто девушкой в заячьей маске, которая отчаянно пытается убежать от тишины, что гонится за ней по пятам.
Дарьяна просто прошла мимо них. Её высокие каблуки чётко отбивали ритм по асфальту, она чувствовала их взгляды на своей спине — тяжелые, оценивающие, будто пытающиеся разгадать её новый, непривычный образ. Она не обернулась. Не дала им и шанса что-то сказать.
Она шла дальше, и холодный осенний ветер, пахнущий прелыми листьями и обещанием ноябрьских морозов, обдувал её обнажённые плечи и ноги. Мурашки побежали по коже, но она не ежилась. Этот холод казался честнее, чем притворное тепло школьного спортзала, превращённого на одну ночь в танцпол.
И вот он, поворот. У старого фонаря, под которым они когда-то в детстве клялись быть подругами навеки, уже ждали двое.
— Привеет! — радостно, с явным облегчением крикнула Катя, энергично махая рукой в чёрной кружевной перчатке.
Она была кошкой-вампом. Чёрное облегающее платье-комбинезон с кружевными рукавами, накладные ушки, хвост и искусные «клыки», нарисованные красной помадой. Рядом с ней Полина выглядела зловещим контрастом — полосатый свитер, скрюченная «кожаная» перчатка с лезвиями,разумеется, картонными и жутковатый, сползающий набок колпак Фредди Крюгера. На её лице, однако, не было и тени зловещей улыбки, только привычная, чуть грустная задумчивость.
— Привет, — улыбнулась им Дарьяна, подходя ближе. — Ничего себе у вас образы.
— А у самой-то! — фыркнула Полина, дружески толкнув её в плечо. — Решила Пятифана что ли соблазнить таким видом? Опасно, между прочим.
— Я?! — Дарьяна с преувеличенным возмущением ткнула пальцем себе в грудь. — Да не смеши меня! Кому он нужен-то, этот надутый индюк.
— Даже не знаем, — с лёгкой, понимающей усмешкой протянула Катя, переведя взгляд на подругу. В её тоне слышалось: «Мы-то видим, как ты на него смотришь».
В этот момент тишину вечера разорвал рёв моторов. Не один, а несколько. Грохочущий, агрессивный рёв, который заставил девочек инстинктивно отпрянуть к стене дома.
Пять мотоциклов пронеслись мимо них по узкой улице с такой бешеной скоростью, что воздух завихрился, подняв с земли жёлтые листья и пыль. Грохот заполнил всё пространство, оглушая на секунду. От ближайшего к тротуару байка, за рулём которого сидел Рома,его профиль в чёрном шлеме был узнаваем даже мельком,налетела такая ударная волна ветра, что пола короткой куртки Дарьяны взметнулась вверх, а её саму отбросило на шаг назад, заставив вскрикнуть от неожиданности и схватиться за плечо Кати, чтобы не потерять равновесие. За ним следом, как тени, промчались Игорь и Антон, и ещё двое парней. Они пронеслись, как призраки, не снижая скорости, и растворились в темноте в конце улицы, оставив после себя только гул в ушах и облако выхлопных газов.
— Мда, — выдохнула Катя, поправляя сбившиеся ушки. — Как Илья нашелся, так они сразу отбитыми стали. И лихачат теперь, будто пытаются что-то доказать... или забыть.
— К сожалению... — тихо согласилась Полина, и её взгляд на секунду затуманился, следя за исчезающими вдали огоньками. В её голосе звучала не злость, а усталая горечь.
Дарьяна выпрямилась, с силой смахнув пыль с плеча. В её глазах вспыхнуло негодование, смешанное с чем-то ещё — с обидой? С завистью к этой показной, разрушительной свободе, которой у неё не было?
— Забей на него, — резко сказала она, больше себе, чем Полине. — И на них всех. Пошли. Нам на этой вечеринке предстоит изображать, что мы ещё можем чему-то радоваться. Давайте хоть постараемся не позориться.
Она взяла подруг под руки — тёплую кошку-вампа и зловещего, но такого беззащитного Фредди — и потянула их за собой в сторону освещённой школы, откуда уже доносились первые басы музыки. Она шагала, высоко подняв голову, чувствуя, как холодный ветер теперь уже не обдувает, а как будто догоняет её, напоминая о пустоте, оставшейся за спиной, и о рёве моторов, который унёс с собой последние следы того странного, опасного союза, который мог бы всё изменить.
Как только девочки переступили порог спортзала, их ударила волна. Не просто звука — физическая волна из смешанных запахов: сладкого пунша, пота, парфюма и едкого, спиртового перегара, пробивающегося сквозь всё это. Басы музыки били не в уши, а прямо в виски, заставляя сердце колотиться в непривычном, тревожном ритме.
Полина поморщилась, инстинктивно прикрыв нос.
— Фу, здесь пахнет, как в подвале заброшенного завода, где варят самогон.
— Ну, что сегодня будем вытворять? — с вызовом рассмеялась Катя, её глаза уже блестели азартом. Она, казалось, единственная была готова раствориться в этом хаосе.
— Ничего. Просто выпьем, — глухо ответила Дарьяна. Её взгляд скользил по толпе, будто ища не друзей, а угрозы.
— Цц, — цокнула Катя. — Ну ты и скучная сегодня, наш «непробиваемый капитан». Ладно, пошли хоть к этому пуншу, пока его совсем не разобрали.
Они протиснулись к столу, где в большом пластиковом чане булькала оранжевая жидкость. Взяли по пластиковому бокалу. Дарьяна выпила свой залпом, почти не чувствуя вкуса. Катя и Полина потягивали медленнее, смеясь над чьими-то неуклюжими костюмами.
Шло время. Бокалы опустошались и наполнялись снова. Катя и Полина, обладавшие более крепкой конституцией или просто пившие аккуратнее, оставались лишь в лёгком, весёлом подпитии. А вот Дарьяна... С каждым глотком железная броня вокруг неё давала трещину. Напряжение в плечах ослабевало, взгляд терял фокус, а внутри разливалось тягучее, опасное тепло. Она не была пьяной в хлам, нет. Но контроль — тот самый, что держал её на плаву все эти недели — ослаб до опасной черты.
— Походу, наш зайчик снова напился, — раздался знакомый, низкий голос неподалёку.
Дарьяна, которая начала медленно раскачиваться в такт музыке, даже не обернулась. Она знала, чей это голос. Рома. Он стоял с Игорем, Антоном и... Ильей. Илья выглядел бледным и немного потерянным, но был на ногах.
— Я не удивлён, — сухо констатировал Антон, наблюдая, как Дарьяна закрывает глаза, отдавшись ритму.
— Всмысле, опять? — поинтересовался Илья, с трудом переваривая шум и гам.
— Ах, да, ты не знаешь, — Игорь пнул его дружески плечом. — Пойдём, расскажу, брат. Тут одна история была с текилой и школьным пожарным гидрантом...
Они отошли, а Рома остался, прислонившись к стене, его взгляд прилип к танцующей фигуре в чёрном корсете и заячьих ушах. В его глазах не было насмешки. Был интерес. Хищный, острый.
— Девочки, — голос Дарьяны прозвучал чуть хрипло. — Я... пойду подышу воздухом. Здесь душно.
— Да, давай, — кивнула Катя, уже увлечённая разговором с кем-то из одноклассников. — Только далеко не уходи.
Дарьяна вышла на крыльцо школы. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и резкий, но он был благословением. Она прислонилась к перилам, дрожащими руками достала из кармана чью-то забытую пачку сигарет и зажигалку. Закурила, сделав глубокую, обжигающую затяжку. Дым смешался с паром от дыхания. Она пыталась не думать. Не думать о лесе, о Есе, о провале, о пустоте. Алкоголь помогал в этом — он затуманивал острые углы, превращая боль в просто тяжёлое, фоновое нытье.
— Зайчик вновь напился и упрыгал? — насмешливый, бархатный голос прозвучал прямо у неё за спиной.
Она не вздрогнула. Как будто ждала этого. Медленно повернулась, опершись спиной и руками о перила, принимая позу нарочито расслабленную, даже вызывающую. Корсет при этом движении сильнее обнажил лиф, открыв ему «прекрасный вид на декольте», как он позже с удовлетворением отметит про себя.
— Да, — хрипло выдохнула она дымом. — А точные, тактичные и продуманные львы не пьют? — её голос звучал насмешливо, почти жалостливо.
— Да. Я ненавижу алкоголь, — ответил Рома, и в его руке действительно была банка «Колы». Он отхлебнул, но его глаза не отрывались от её губ, обведённых стёршимся блеском. — Он делает людей глупыми и предсказуемыми.
— Как же жаль, — протянула Дарьяна, делая ещё одну затяжку и намеренно выпуская дым ему прямо в лицо. — Ты не сможешь познать весь кайф.
Он даже не моргнул, лишь слегка сузил глаза.
— Ты так думаешь? — спросил он тихо, доставая из кармана свою собственную, тонкую сигарету с ванильным ароматом. Зажёг, не отводя взгляда. Дым от неё смешался с её, грубым, табачным.
— Да.
— Хах, — коротко, беззвучно усмехнулся Рома. Затем, быстрым, решительным движением, взял её за запястье. Его пальцы были тёплыми и очень сильными. — Пошли, пройдёмся, кобра.
Она не сопротивлялась, позволила вести себя. Её ноги слегка заплетались.
— Ну, ты реши уже, кто я, — сказала она, идя следом. Голос её стал более вязким, настоящим. — Кобра, зайчик, малышка, львица... или кто там ещё.
— Неуравновешенная психичка, — безжалостно констатировал он, докуривая свою сигарету и бросая окурок под ноги.
Они шли по тротуару, освещённому лишь бледной луной и редкими, мигающими фонарями. Тени были длинными и зловещими.
— Что?! — Дарьяна резко остановилась, выдёргивая руку из его захвата. Алкоголь творил своё дело: железная леди исчезла, осталась обиженная, уставшая девушка. — Сам такой!
Рома рассмеялся. Звук был низким, приятным и опасным.
— Ты сказала, я не смогу познать весь кайф? — переспросил он, и в его голосе появились новые, тёмные нотки.
Он сделал шаг вперёд. Она отступила, спиной наткнувшись на ствол старого клёна у обочины. Он не дал ей шанса уйти, прижал к шершавой коре всем своим телом. Она не сопротивлялась. В её глазах, помутневших от алкоголя, вспыхнул не страх, а интерес. Дикий, неподдельный.
— Да, — выдохнула она, и её губы растянулись в вызывающей, пьяной улыбке. — Не сможешь.
— Ну, сейчас мы это посмотрим.
Он схватил её запястья своими руками, сжал их и прижал к дереву над её головой. Боль была лёгкой, но ощутимой — отметина, граница.
— Что ты делаешь?.. — начало было звучать её возражение, но он не дал договорить.
Его губы накрыли её с такой властной уверенностью, что у неё перехватило дыхание. Это не был нежный поцелуй. Это было завладения. Вальяжное, властное, абсолютно доминирующее. Его язык сразу потребовал входа, и она открылась, позволила, ответив тем же — яростно, безрассудно. Вкус во рту у Дарьяны смешался: её сигареты, сладкий пунш и... что-то крепкое, обжигающее. Виски. Так вот что было в его банке «Колы». Он лгал. Или просто играл на её поле, оказавшись мастером.
Он сжал её запястья сильнее, почти до боли, и она невольно проронила тихий, глубокий стон прямо в его губы. Этот звук, похожий на признание поражения и победы одновременно, казалось, только распалил его. Поцелуй стал глубже, требовательнее, почти болезненным в своей интенсивности. Его свободная рука опустилась с её запястья на талию, впиваясь пальцами в её бок сквозь корсет, затем скользнула ниже, на бедро, с силой прижимая её к себе. Ей начало не хватать воздуха, в ушах зашумела кровь. Она попыталась отстраниться, слабо дернув головой, но он одной рукой опустился с её запястий на шею, не сдавливая, а просто обхватив её, контролируя, не давая оторваться, его большой палец лежал на её пульсе, который бешено колотился.
Когда он наконец отпустил её губы, у Дарьяны в глазах стояли слёзы от нехватки кислорода и переизбытка чувств. Она тяжело, прерывисто дышала, грудь высоко вздымалась под корсетом, пытаясь отдышаться, не в силах поднять на него взгляд. Он был выше, и сейчас, глядя сверху вниз, с тем же насмешливым, дико довольным прищуром, казался настоящим хищником, поймавшим долгожданную добычу и наслаждающимся её трепетом.
— Ты сумасшедший, — выдохнула она наконец, голос срывался.
— А я думал, ты скажешь «сексуальный», — парировал он, его большой палец грубо стёр с её подбородка слюну от губ — свою или её, она уже не понимала.
— Это... одно и то же, — прошептала она, и её губы, распухшие от поцелуя, снова дрогнули в улыбке.
Он хрипло рассмеялся, отпустил её вторую руку, сделал шаг назад, давая пространство. Но его присутствие всё ещё давило, физически ощутимое, как шлейф после грозы. Он достал пачку ванильных сигарет, руки его слегка дрожали, что она заметила с внутренним торжеством.
— Всё-таки, — прошептала Дарьяна, отводя взгляд и поправляя спутавшийся корсет, чувствуя, как жгут места, где были его пальцы, — какой-то кайф ты познать можешь. Жаль, только дешёвый и грязный.
Рома закурил, его лицо в свете зажигалки казалось высеченным из камня — резким, прекрасным и безжалостным.
— Дорогой, милая. Со мной никогда не бывает ничего дёшево, — он выдохнул дым, его глаза сузились. — Грязный — да. Потому что всё настоящее — пахнет потом, кровью и грехом. А ты, кажется, только к такому и тянешься. Это ты запомни.
— Угрожаешь? — она подняла на него взгляд, и в нём снова вспыхнул вызов.
— Обещаю, — поправил он мягко, почти нежно, и в этом было в тысячу раз страшнее.
— Идёшь обратно? Или «зайчик» ещё побегает? Может, продолжим... экскурсию?
Дарьяна посмотрела на него, на этого невыносимого, опасного и чертовски притягательного парня, который только что взорвал все её защитные механизмы одним поцелуем и показал ей пропасть, в которую так хочется прыгнуть. Алкогольный туман медленно рассеивался, оставляя после себя щемящую пустоту, жжение на губах, синяки на запястьях, которые проступят завтра, и лихорадочный трепет глубоко внизу живота.
— Иду, — буркнула она, проходя мимо него назад к школе, к оглушительной музыке и притворству вечеринки. Она чувствовала на спине его тяжёлый, неотрывный, обжигающий взгляд, который, казалось, срывал с неё всю одежду. Она только что подписала договор с дьяволом, скреплённый солью пота и вкусом греха.
И самое страшное — её тело пело от этого, каждая клетка кричала "ещё".
Они шли обратно к школе в тяжёлом, звонком молчании. Воздух между ними был густым от невысказанного, от вкуса табака и виски, от памяти о его руках на её запястьях. Дарьяна чувствовала, как горят щёки, а на губах будто остался отпечаток — не физический, а ощущенческий. Внезапная тишина была нарушена резкой вибрацией в кармане.
На экране вспыхнуло: «Катюшенька».
Рома, шагавший чуть впереди, обернулся на звук. Увидел её застывшее лицо и экран. Его губы растянулись в той самой, медленной, самодовольной ухмылке Чеширского кота. Он понял всё без слов. Кивнул ей, будто говоря «ну давай, рассказывай своим цыпочкам», развернулся и зашагал к яркому прямоугольнику двери школы, не оглядываясь. Ему было плевать. Возможно, даже нравилась эта мысль — что она сейчас будет трясущимися руками делиться деталями.
Дарьяна, собравшись, поднесла телефон к уху.
— Алло?
— Ты где?! — в трубке почти кричала Катя, её голос перекрывал грохот музыки и общий гул. — Мы тебя полчаса ищем!
— Подхожу уже к школе, — ответила Дарьяна, и её собственный голос прозвучал удивительно спокойно.
— Жди нас на улице! У входа! Тут снова потасовка, какой-то придурок из параллели полез драться, всё в хлам! — Катя бросила трубку.
Через пару минут дверь распахнулась, и на улицу высыпали Катя и Полина. Полина выглядела испуганной, Катя — взвинченной и злой.
— Ты где была так долго?! — набросилась Катя, хватая Дарьяну за плечи. — ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ... Пятифан щас зашёл такой довольный, как Чеширский кот! У него просто физиономия светится! Что вы делали?!
Дарьяна не смогла сдержать улыбку. Широкаю, пьяную, немного виноватую, но в основном — довольную. Она чувствовала себя не так, как обычно после стычки с ним. Не опустошённой, не униженной. Наоборот.
— Знаю, — просто сказала она, и улыбка стала ещё шире. — Пошлите ко мне.
Они двинулись по направлению к её дому. На часах было 23:35. Тихие улицы, огни в окнах, их шаги по асфальту.
— Стоп, — вдруг резко остановилась Полина, вглядываясь в Дарьяну при свете фонаря. — А ты чего такая... довольная? И губы у тебя... опухшие,катя,смотри!
Катя присмотрелась и ахнула.
— Боже... Дарь... Ты с ним...?
Больше сдерживаться не было смысла. Да и не хотелось. Алкоголь и адреналин требовали выхода.
Дарьяна рассмеялась. Коротко, счастливо, почти истерично.
— Он прижал меня к дереву, — начала она, и слова полились сами. — Схватил за руки, вот, смотри, — она протянула запястья, где уже проступали красные, чёткие следы от его пальцев. — И поцеловал. Так... что у меня до сих пор в ушах звенит. И пахло у него не колой, а виски. И он... чёрт, он сумасшедший.
Она рассказывала всё, детально, с пьяной откровенностью. Про его насмешки, про свою вызывающую позу, про дым в лицо, про властный захват и тот поцелуй, который отнял дыхание и заставил её стонать. Говорила, и чувствовала, как жар снова разливается по телу при воспоминании.
Катя и Полина слушали, раскрыв рты. Шок, недоумение, и где-то глубоко — дикое любопытство.
— Офигеть... — наконец выдохнула Катя, когда они уже подходили к дому Дарьяны. — Он же... он же полный псих. Ты в своём уме? У тебя синяки будут!
— Я сама в шоке, — призналась Дарьяна, но в её голосе не было раскаяния. Было возбуждение. Как после прыжка с высокой скалы. — И я, кажется, не в своём уме. Или только что обрела его.
Они зашли в тёплый, пахнущий домашним уютом дом. На кухне горел свет — мама оставила им пиццу и записку «девочки, не шумите». Они молча поднялись наверх, в комнату Дарьяны.
— Сегодня у нас ночёвка, — объявила Катя, сбрасывая куртку. Образ кошки-вампа был смят и забыт. — Потому что я тебя одну в таком состоянии не оставлю. Ты щас или заплачешь, или снова побежишь к нему.
— Не побегу, — заверила Дарьяна, но без особой уверенности. Она села на кровать, сняла каблуки, потрогала пальцами опухшие губы.
Полина присела рядом, осторожно, как к раненому зверю.
— И что теперь? — спросила она тихо. — Это что... типа, начало чего-то? Или конец света?
— Не знаю, — честно ответила Дарьяна, глядя в темноту за окном. — Но я не чувствую себя проигравшей. Чувствую себя... живой. Впервые за долгое время.
Они разделись, надели её футболки и шорты, устроились на большой кровати с одеялами и подушками. Пицца остывала на столе. Музыка из школы сюда не долетала. Была только тишина, прерываемая их шёпотом.
Катя, обнимая подушку, сказала:
— Он опасный, Дарь.
— Знаю.
— И ты, походу, тоже, — добавила Полина с лёгкой улыбкой.
— Надеюсь, — прошептала Дарьяна в темноту, снова ощущая на запястьях призрачное тепло его пальцев, а на губах — жгучую память о его поцелуе.
Девочки умылись, смыв с лиц остатки грима, блеска и наклеек. Образы Хэллоуина уступили место мягким пижамам — клетчатым, с оленями, простым хлопковым. Они взяли остывшую, но всё ещё вкусную пиццу и устроились на огромной кровати Дарьяны, укрывшись общим, пушистым одеялом. Комната была освещена только гирляндой в форме звёзд, висящей над изголовьем.
— Та-ак, — протянула Полина, отламывая кусочек пиццы с двойным сыром. — Чем займёмся? Правда-действие рассказывать?
— Хм... не знаю, — ответила Дарьяна, прижимая к груди подушку. Её мысли всё ещё были там, на тёмной улице, у ствола клёна.
— А у меня есть идея! — не сдержавшись, крикнула Катя.
Шлёп! Дарьяна ударила её по голой ляжке.
— Ай!
— Тихо! Мама спит! — прошипела Дарьяна.
— Прости, — виновато прошептала Катя, и все три сдавленно фыркнули. — Так вот... Давайте звонить по рандомным номерам и признаваться в любви?
— Давайте! — сразу оживилась Полина, её глаза загорелись озорным огоньком.
— Цц, мы что, дети? — брезгливо скривилась Дарьяна.
На неё устремились два грозных, но весёлых взгляда.
— А хотя... — Дарьяна сдалась, и на её лице появилась та самая, озорная улыбка, которую подруги не видели целую вечность. — Я согласна! Но! На всякий случай возьмём телефон моей мамы. Позвоним ещё... кое-кому. — В её глазах мелькнул опасный блеск.
Дарьяна на цыпочках спустилась вниз, вернулась с большим смартфоном матери.
— Вот! — торжественно водрузила она его на одеяло.
— Так, кто первый? — спросила Катя, уже набирая в гугл «генератор случайных номеров».
— Полина! — без раздумий указала на неё Дарьяна.
— Эй, почему я?!
— Потому что! — хором ответили Катя и Дарьяна.
— Ладно, — сдалась Полина, делая обиженное лицо. — Говорите номер.
Катя продиктовала первый попавшийся: «752... 910... 36205».
Полина, скорчив серьёзную мину, набрала. Звонок... и на третьем гудке:
— Алло? — послышался сонный женский голос.
Полина, пародируя тонкий, детский голосок, выпалила:
— Алло! Ты мне нравишься!
В трубке наступила мёртвая тишина, а потом нерешительно:
— Это кто? Ванечка, ты? Опять не спишь?
Девочки, зажав рты ладонями, забились в беззвучном смехе, трясясь от хохота. Полина, красная как рак, сбросила вызов.
— Боже, я чуть не умерла! — прошептала она, отдуваясь.
— Теперь твоя очередь, Катя! — прошипела Дарьяна, вытирая слёзы.
Полина, отомщая, продиктовала следующий номер.
Катя набрала с ложной бравадой.
— М? — буркнул мужской, хриплый, явно не в духе голос.
— Привет, родной! — залихватски начала Катя, меняя голос на хриплый и сладкий. — Соскучилась по тебе, зайка! Когда вернёшься с вахты?
— Ты... ты чё, дура?! — прогремело в трубке. — Я тебе не «зайка»! Я водитель маршрутки, у меня смена через три часа! Иди отсюда!
Катя бросила трубку, а девочки снова закатились в тихом истерическом хохоте, валяясь на подушках.
— Ох, блин, народ у нас нервный! — еле выдохнула Катя.
— Теперь твоя очередь, Дарьяна! — выдохнула Полина, передавая ей телефон. — Не подведи!
Дарьяне продиктовали следующий номер. Она набрала, приложив палец к губам, призывая к тишине. Долгие гудки. Никто не брал.
— Ну, не взял, — разочарованно сказала она.
Но как только она хотела положить телефон, экран засветился — входящий вызов с того же номера. Сердце у Дарьяны ёкнуло.
— О! — ахнула она и, недолго думая, приняла вызов. — Алло? — сказала она тем же сладким, притворным голоском.
В трубке послышалось лёгкое, сонное дыхание, а потом мужской, низкий, хриплый от сна голос. Он был настолько неявным, что понять, кто это, было невозможно.
— Алло, — буркнул он.
Дарьяна, вдохновлённая успехом подруг, выдала на одном дыхании:
— Алло! Слушай, ты мне очень давно нравишься, с первого нашего дня! Я хочу тебя!
В трубке наступила пауза. Катя и Полина, прильнув к Дарьяне, едва сдерживали смех.
— Продолжай, — наконец произнёс тот же голос. В нём не было ни злости, ни удивления. Была... ленивая заинтересованность.
Дарьяна, ободрённая, пошла дальше, уже от себя, добавляя драмы:
— При виде тебя я хочу просто взять и поцеловать! Оказаться с тобой в одной кровати!
Катя и Полина зажмурились, чтобы не рассмеяться в голос. Но их веселье длилось ровно до следующей секунды.
Голос в трубке ответил. Чётко, ясно, без тени сна, с лёгкой, узнаваемой, ядовитой усмешкой:
— Ого. Не знал, что ты такая пошлая, Дарьяна.
«Дарьяна».
Эти два слога прозвучали в тишине комнаты как выстрел. Улыбки застыли на лицах подруг. Катя и Полина замерли с открытыми ртами. А у Дарьяны кровь отхлынула от лица, а потом прилила обратно, залив щёки густым румянцем. Её пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели.
Это был ОН. Рома Пятифан. Она только что набрала ему и наговорила это... всё это.
Она резко, почти с паникой, сбросила трубку и швырнула телефон на одеяло, будто он был раскалённым углём.
В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Дарьяны.
— Это... это был... — начала Полина шёпотом.
— Пятифан, — закончила за неё Катя, и в её голосе смешались ужас и дикий восторг. — О БОЖЕ, ДАРЬ! ТЫ ЕМУ ЭТО ВСЁ СКАЗАЛА!
Дарьяна уткнулась лицом в подушку и издала протяжный,стыдливый стон абсолютного унижения и неловкости.
— Убейте меня, — простонала она. — Прямо сейчас. Закопайте во дворе.
Но через секунду она подняла голову. Лицо было пунцовым, но в глазах, помимо ужаса, вспыхнуло что-то дерзкое. То самое, что заставило её не отступить под деревом.
— И чёрт с ним! — выдохнула она. — Он начал! Он первый полез целоваться! Пусть теперь мучается, гадая, была это шутка или... — она запнулась.
— Или чистосердечное признание под влиянием момента? — с хитрой улыбкой закончила за неё Полина.
Дарьяна снова спрятала лицо в подушке, но на этот раз её плечи слегка вздрагивали — не от слёз, а от смеха. Смеха сквозь пальцы, сквозь стыд, сквозь этот безумный, непредсказуемый вечер, который начался с потери, а закончился... чем? Неприличным звонком врагу, который уже не казался совсем врагом.
Телефон матери мирно лежал на одеяле. Где-то в городе, в своей комнате, Рома Пятифан наверняка смотрел на свой экран с тем самым, невыносимым чеширским выражением лица. А в комнате у Дарьяны три подруги, забыв на время о всех трагедиях и поисках, просто хохотали до слёз в подушки, потому что иногда, даже в самой кромешной тьме, жизнь подкидывает сюжеты настолько абсурдные, что остаётся только смеяться. И Дарьяна смеялась громче всех.
ПОВ: Рома Пятифан
Он вернулся с вечеринки раньше всех. Грохот музыки, идиотские костюмы и визг девиц действовали на нервы хуже, чем вой сирены. Игорь и Антон остались «разруливать последствия» какой-то драки, Илья уехал домой — врачи сказали покой, а не ночные клубы в виде школьного спортзала.
Его комната была тихим, стерильным бункером. Дорогой звукоизоляционный ремонт, который отец заказал после очередного скандала лет пять назад, теперь работал на него. Здесь не было слышно ни города, ни прошлого, ни этого постоянного фонового гула тревоги. Почти.
Он скинул куртку, сел на кровать, потянулся к пачке сигарет. Пальцы машинально потянулись к телефону. Он открыл Instagram. Первая же сторис в ленте заставила его замереть.
Дарьяна Булавина. В чёрном корсете, с высокими заячьими ушами. Вызов в каждом пикселе. Подпись: просто локация. Школа. Он посмотрел на фото дольше, чем следовало, увеличил, потом резко выключил экран. «Глупость. Пьяная глупость», — сказал он себе, закуривая. Но вкус её губ, смешанный с дешёвым пуншем и её же дерзостью, всё ещё стоял во рту. И следы от его пальцев, должно быть, уже проступили на её запястьях. Эта мысль почему-то не злила, а... будоражила.
Он принял душ, ледяной, чтобы смыть с себя весь этот вечер. Лёг, но сон не шёл. За стеной в голове крутились обрывки: отец, холодный взгляд в кабинете, искажённое ужасом лицо Ильи в больнице, её глаза в темноте, когда она сказала «сам такой». Последний образ был почему-то самым навязчивым.
И тут телефон на тумбочке завибрировал. Не звонок, а именно вибрация — короткая, настойчивая. Незнакомый номер. Кривошеев? Или отец с нового «рабочего»? Он сонно потянулся, принял вызов, даже не глядя. Поднёс к уху.
— Алло? — буркнул он, голос был хриплым от усталости и сигарет.
В трубке послышалось шуршание, чьё-то сдавленное дыхание, и потом... женский голос. Сладкий, фальшиво-игривый, но чертовски знакомый.
«Алло! Слушай, ты мне очень давно нравишься, с первого нашего дня! Я хочу тебя!»
Рома замер, приподнявшись на локте. Мозг, затуманенный усталостью, лихорадочно пытался сопоставить номер, голос, интонации. Это что, розыгрыш? Кто-то из его же компании, кто видел их на крыльце? Но голос...
Он не перебил. Слушал. Когда она продолжила, говоря уже о поцелуях и одной кровати, его губы сами собой растянулись в медленную, непроизвольную ухмылку. Да это же... Это она. Булавина. Но какая-то другая. Раскованная. Пошлая. Пьяная, скорее всего. И явно не одна — на фоне слышался сдавленный смех, попытки его заглушить.
В нём что-то ёкнуло. Не злость. Не раздражение. Что-то горячее и азартное. Он представил её: сидит где-то со своими подружками, набралась смелости или глупости, и они дурачатся, звонят незнакомцам. И она, по иронии судьбы или из-за идиотского стечения цифр, набрала именно его номер.
Он мог бы наорать. Или бросить трубку. Или начать грязно шутить в ответ. Но он выбрал иное. Он дал ей договорить, наслаждаясь каждой секундой этого абсурда. А потом, когда в трубке воцарилась пауза, ожидающая его реакции, он произнёс спокойно, растягивая слова, вкладывая в них всю ту ядовитую, довольную усмешку, которую она должна была узнать с первого слога:
— Ого. Не знал, что ты такая пошлая, Дарьяна.
Он чётко выговорил её имя. Чтобы не оставалось сомнений. Чтобы она поняла весь масштаб своего эпического провала.
В трубке послышался резкий, панический вдох. Или это был смех, переходящий в истерику? Потом — короткие гудки. Она бросила трубку.
Рома опустил телефон, лёг на спину и засмеялся. Тихим, беззвучным смехом, от которого сотрясалась грудь. Он смотрел в потолок, и это странное, горячее чувство внутри разливалось всё шире. Унизил её? Да. Но это было... чертовски весело. И возбуждающе. Она, эта «железная леди», только что сама, по собственной глупости, дала ему в руки идеальное оружие против себя. Или... крючок, на который она теперь точно подсела.
Он взял телефон, нашёл в ленте её Хэллоуинскую сторис и, не раздумывая, поставил лайк. Просто так. Затем открыл чат с Игорем.
Рома: Ты не поверишь, какая дичь только что прилетела.
Игорь (через минуту): Опять что? У тебя лица нет на аве, а драма уже.
Рома: Наша общая знакомая, русоволосая, с запястьями, которые я сегодня немного помял... только что набрала мне по рандому и на полном серьёзе призналась в любви и похотливых фантазиях.
Игорь: ...Ты перебрал. Или я.
Рома: Клянусь. Это был лучший звонок за год. Она так облажалась, что, думаю, сейчас либо плачет в подушку, либо готовит мне отравленное печенье.
Игорь: Берегись печенья. И... что будешь делать?
Рома: Ничего. Абсолютно ничего. Пусть повисит в неведении. Пусть думает, что я сейчас строчу ей разоблачительное сообщение на десять экранов. А я просто буду улыбаться. И ждать.
Он выключил телефон, положил его на грудь. Улыбка не сходила с его лица. Весь этот дерьмовый месяц, вся эта беспомощность, злость на отца и на себя — всё это на секунду отступило перед чистым, детским, злорадным весельем. Он получил свой маленький, идеальный реванш. И понимал, что эта дурацкая, пьяная выходка Булавиной только сильнее привязала её к нему невидимой нитью. Теперь у них был общий секрет. Ещё более постыдный, чем поцелуй. И игра, которую он сам не планировал, внезапно вышла на новый, куда более интересный уровень. И он с нетерпением ждал завтрашнего дня, чтобы посмотреть ей в глаза.
тгк фининки