14 глава
Сон. Всего лишь сон. Все в порядке.
Дарьяна закончила последнее повторение, с силой выдохнула и опустилась на прохладный пол, чувствуя, как дрожат мышцы живота. В ушах стучал пульс. Спортзал пах потом, резиной и пылью — знакомый, почти родной запах, который за две недели стал одним из немногих островков нормальности.
Две недели. Четырнадцать дней, прожитых в странном, раздвоенном состоянии. Снаружи всё как будто вернулось на круги своя. Тренировки. Школа. Тайные, украдкой выхваченные в пустых коридорах или за углом спортзала поцелуи с Ромой. Быстрые, жадные, больше похожие на выяснение отношений, чем на нежность. Она ловила себя на том, что ждет их и одновременно боится. Он мог быть ослепительным, смешным, тем самым парнем, из-за которого ёкало сердце. А в следующий момент — холодным, резким, пропадающим без объяснений. «Полный мудак», — мысленно злилась она, но стоило ему появиться, как все аргументы рассыпались в прах. Чувства были сбитым компасом, стрелка которого металась между «нравится» и «ненавижу».
А еще был лес. Точнее, его отсутствие. Она обходила его за километр, даже днем. По ночам ей снились руки, запах тряпки и абсолютная, парализующая беспомощность. Она просыпалась в холодном поту и долго лежала, глядя в потолок, слушая, как тикают часы. Исю так и не нашли. Эта мысль висела в воздухе тяжелым, неозвученным вопросом, который все предпочитали игнорировать.
Размышления прервал скрип открывающейся двери.
Дарьяна подняла голову.
В спортзал вошла девушка. Не просто вошла — она словно вплыла, заполнив собой пространство. Высокая, с длинными ногами и безупречной осанкой. Её белоснежные волосы, отливающие под люминесцентными лампами платиной, были убраны в тугой, идеальный пучок, из которого не выбивалась ни одна прядь. Даже спортивный костюм на ней выглядел как костюм от кутюр: темно-синий, с едва заметным логотипом известного бренда, идеально сидящий на идеальной фигуре. За ней, чуть поодаль, следовала тренер.
«Не отсюда», — моментально и безошибочно определила Дарьяна. Не из их города, не из их мира.
— Девочки! — тренер хлопнула в ладоши, собрав внимание. — Прошу внимания! Это Маргарита. Переехала сюда вместе со своей семьей, будет тренироваться с нами. Прошу любить и жаловать.
Маргарита — «Марго», как она себя сразу представила — осветила зал безупречной, отрепетированной улыбкой. «Всем привет», — сказал её взгляд, скользнувший по каждой из девушек, оценивающий, калькулирующий. Он задержался на Дарьяне чуть дольше, но без особого интереса. Пока.
Дарьяна почувствовала знакомое, колючее чувство в груди. Не ревность еще, нет. Скорее, инстинктивное отторжение. Угроза. Чужак на своей территории.
— Отлично, только мы уже заканчиваем, — прозвучал её голос, более резкий, чем она планировала. Она встала, вытирая ладони о штаны.
Марго медленно перевела на неё взгляд. Её улыбка не исчезла, лишь стала чуть уже, острее.
— Ну, ты, может, и заканчиваешь, — сказала она, и в её голосе зазвенела мелодичная, но безошибочно язвительная нотка. — А я нет.
Между ними натянулась невидимая струна. Тишина в зале стала звенящей. Даже подруги Дарьяны замерли, чувствуя, как воздух наполняется статикой предстоящей бури. В этой фразе, в этом взгляде уже была заложена вся будущая история: борьба за место, за внимание, за призрачное лидерство. И Дарьяна с пугающей ясностью поняла, что Марго уже видит в ней соперницу. Из-за чего? — мелькнула мысль, но ответ пришел почти мгновенно.
— Можешь начинать на улице, — парировала Дарьяна, кивнув в сторону окна. — Сейчас придут баскетболисты.
И, как будто её слова были волшебным заклинанием, дверь снова открылась.
В спортзал ввалилась громкая, потеющая, смеющаяся ватага парней. Шум, гул голосов, стук мячей об пол — привычный хаос. Рома был в центре, как обычно, что-то громко рассказывая, жестикулируя.
Дарьяна увидела, как взгляд Марго, скользнув по входящим, нашел свою цель. Он остановился на Роме. И преобразился. Из холодно-оценивающего стал заинтересованным, живым, даже охотничьим. На её губах расцвела новая улыбка — уже не для всех, а для одного. Загадочная, обещающая.
Марго небрежно поправила и без того идеальную прядь у виска, слегка выпрямила спину, подчеркивая линию бедер. Весь её вид теперь кричал: «Смотри сюда».
Дарьяна почувствовала, как сжимаются её кулаки. Тот самый сбитый компас в груди вдруг резко качнулся. Чувство к Роме, такое запутанное и двойственное, в этот момент вдруг проявилось с пугающей четкостью — жгучим, собственническим импульсом. Это был её мудак. Её запутанная, болезненная, но её история.
А Марго, с её идеальным пучком и идеальной улыбкой, только что объявила войну. Не словами. Взглядом.
И Дарьяна, всё ещё ощущая слабость в ногах после качания пресса, внезапно поняла, что готова эту войну принять. Лес научил её страху. А страх, как выяснилось, можно преобразовать в ярость. Холодную и четкую.
— Ну что, — сказала она громко, обращаясь к подругам, но глядя прямо на Марго. — Раз новенькая такая целеустремленная, может, сделаем еще один подход? Чтобы никто не думал, что мы тут филоним.
Марго встретила её взгляд. И в её синих, как зимний лед, глазах мелькнул первый проблеск настоящего, неигрового интереса. Игра началась.
Спортзал наполнился новым, напряженным гулом. Не просто шумом баскетболистов, а чем-то электрическим, что висело между двумя девушками, разделенными всего десятком метров прорезиненного покрытия.
— Конечно, — парировала Марго, её голос был медом, налитым на сталь. — С удовольствием присоединюсь. Покажу, как мы работали в моей прошлой секции. — Она сделала несколько легких, изящных шагов к свободному мату, её движения были отточенными и грациозными, как у гимнастки.
Дарьяна чувствовала, как подруги переглядываются. Они всё понимали. Понимал, кажется, даже их тренер, который с некоторой тревогой наблюдала за разворачивающейся сценой. Но больше всех, похоже, понимал Рома. Он перестал дурачиться с мячом, его взгляд метнулся от Дарьяны к новой девушке и обратно. На его лице промелькнуло знакомое Дарьяне выражение — смесь интереса, самомнения и легкого замешательства. Он почуял, что стал разменной монетой, и это ему, очевидно, начало нравиться.
— Что, Дарьяна, ревнуешь? — крикнул один из его друзей, Вадим, подталкивая Рому локтем.
— Отстань, — буркнула Дарьяна, но щеки её предательски запылали. Она не ревновала. Она... отстаивала территорию. Это было другое. Вроде бы.
Марго, тем временем, начала разминку. Её упражнения не были простой суетой. Каждое движение было выверено, пластично и демонстративно эффективно. Она не просто тянулась к носкам — она ложилась грудью на колени с балетной легкостью. Не просто качала пресс — её корпус скручивался в тугую пружину, мышцы играли под тонкой тканью костюма. Она работала на публику, и публика в лице баскетболистов это оценила. Гул стих, сменившись приглушенными перешептываниями и одобрительными кивками.
— Ничего себе растяжка, — пробормотала Катя, лучшая подруга Дарьяны. — Циркачка.
— Не циркачка, — сквозь зубы ответила Дарьяна, начиная новый подход скручиваний, уже через силу. — Профессионалка. Надменная.
Она чувствовала жжение не только в мышцах пресса, но и где-то глубоко внутри. Унижение. Марго одним своим видом, одной демонстрацией превосходства заставила её почувствовать себя неуклюжей, провинциальной, мелкой. И самое противное — это работало. Дарьяна ловила на себе взгляды парней, которые уже не смотрели на неё с обычным одобрением, а сравнивали. И сравнение, ей казалось, было не в её пользу.
— Эй, новенькая! — крикнул Рома, отбивая мяч от пола. — Ты откуда такая спортивная? Из Москвы, что ли?
Марго закончила упражнение и плавно выпрямилась, словно не было и сорока минут интенсивной тренилки до этого.
— Из Питера, — ответила она, оборачиваясь и бросая ему ту самую, загадочную полуулыбку. — Но тренировалась в частном клубе. С индивидуальным тренером.
— Понятно, — протянул Рома, и в его глазах загорелся азарт. Богатая, столичная, красивая. Для него это был новый уровень трофея. — А в баскетбол играешь?
— Попробовать можно, — сказала Марго, подходя ближе. Она прошла мимо Дарьяны, не глядя на неё, словно та была частью инвентаря. — Хотя у меня больше гимнастика и легкая атлетика.
Дарьяна встала. В глазах потемнело от ярости и усталости.
— Тренер, мы закончили, — сказала она, обращаясь к женщине, но глядя в спину Марго.
— Да, девочки, хорошая работа, — поспешно сказала тренер, явно желая разрядить обстановку. — Иди, переодевайся. Маргарита, можешь остаться, познакомиться с оборудованием.
Дарьяна двинулась к выходу в раздевалку, подруги за ней. Она чувствовала спиной взгляд Ромы, прилипший к стройной фигуре новенькой. Слышала его смех в ответ на какую-то её тихую, уверенную реплику.
В раздевалке было тихо.
— Ну ты держись, — вздохнула Катя, швыряя форму в сумку. — Эта... Марго... она явно не просто так приперлась.
— А мне что с того? — буркнула Дарьяна, с силой расстегивая замок на кроссовках. — Пусть тренируется.
— Да брось, Дарь, она на Рому сразу глаза поставила. Как ястреб на цыпленка.
«Цыпленок», — мысленно передразнила Дарьяна. Да, Рома сейчас вел себя именно как глупый, напыщенный цыпленок. И от этого было еще больнее.
— Он сам мудак, — резко сказала она. — Если побежит за каждой юбкой...
— Он и побежит, — просто констатировала Катя. — Это же Рома. Вопрос в том, что ты будешь делать.
Дарьяна не ответила. Она не знала. Чувство к Роме было похоже на качели: то взлетаешь до головокружительной высоты, то падаешь вниз с тошнотворной скоростью. Но видеть, как кто-то другой, особенно такая как Марго, протягивает к нему руки... это заставляло все внутренности сжиматься в тугой, болезненный узел.
Когда она вышла из школы, уже стемнело. Ноябрьский ветер гнал по асфальту жухлые листья и холодную пыль. Она натянула капюшон и сунула руки в карманы, собираясь быстрым шагом идти домой, по самой освещенной улице, максимально далеко от леса.
— Дарьяна.
Голос заставил её вздрогнуть. Она обернулась.
У стены, в тени, стоял Рома. Он курил, и кончик сигареты слабо освещал его хищное, довольное выражение лица.
— Чего? — буркнула она, не останавливаясь.
— Погоди, — он сделал шаг вперед, перегородив путь. От него пахло табаком и мужским дезодорантом. — Ты чего сегодня такая колючая? Ревнуешь?
Он сказал это с такой наглой самоуверенностью, что у Дарьяны руки сами сжались в кулаки в карманах.
— С какой стати? — она попыталась сделать голос ледяным, но вышло только обиженно.
— Да видно же невооруженным глазом, — он усмехнулся, выдохнув дым в сторону. — Не парься. Новенькая — это просто... новенькая. Интересно же.
«Интересно». Слово прозвучало как приговор.
— И что, интересно? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе дрогнуло что-то опасное.
Рома поймал её взгляд, его ухмылка слегка сползла. Он, кажется, впервые видел в её глазах не растерянность или влюбленность, а этот холодный, острый гнев. Он смутился.
— Ну, я же не... — он мотнул головой. — Ладно, не кипятись. Пойдем, я тебя провожу.
Раньше она бы растаяла от этого предложения. Сейчас оно звучало как подачка.
— Не надо, — отрезала она. — Сам иди к своей «интересной» новенькой. Наверное, она еще в зале тренируется, покажи ей город.
Она резко обошла его и зашагала прочь, не оглядываясь. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу. Слезы подступали к глазам, но она яростно моргала, сжимая веки. Не дам себе слабину. Ни за что.
Она шла быстро, почти бежала, не замечая, куда несет её ноги. Только когда под кроссовками захрустел не асфальт, а мерзлая трава и ветки, она остановилась как вкопанная.
Перед ней был лес.
Тот самый. Край его, начинавшийся за последним дачным забором. Черные, голые скелеты деревьев упирались в свинцовое небо. Тишина здесь была абсолютной, могильной.
Её охватил первобытный, животный ужас. Она замерла, не в силах сделать ни шагу назад, ни шагу вперед. В ушах снова зазвенело, и она почувствовала призрачное, но отчетливое воспоминание того запаха — сладкого, химического. Силу тех рук.
Но вместе со страхом, парадоксальным образом, пришла и странная ясность. Там, в лесу, её поджидала настоящая, физическая опасность. Непридуманная. А здесь, в «нормальном» мире, её только что ранили не менее болезненно. Рома своей глупой, самовлюбленной жестокостью. Появление Марго, которое в одно мгновение поставило под сомнение всё: её привлекательность, её положение, её хрупкое «счастье».
Она стояла на границе двух миров, двух угроз. И понимала, что, возможно, опасность в спортзале, в этих взглядах и словах, была даже страшнее. Потому что от неё нельзя было убежать. Она была частью её жизни.
Дарьяна глубоко, с дрожью вдохнула ледяной воздух и медленно, очень медленно, сделала шаг назад. Потом еще один. Она отвернулась от леса и пошла обратно к огням улиц, к своему дому, к своей кровати, где снова будут сниться сильные руки и сладкий запах тряпки.
Но теперь к этим кошмарам добавился новый — белоснежный пучок волос и насмешливые синие глаза, смотрящие на Рому. И на неё.
Война была объявлена. И первое сражение она только что проиграла. Но война — она только начиналась.
---
ПОВ: Рома
«Походу, кошка заревновала», — пронеслось у него в мыслях, и на душе стало сладко и тепло. Он отбивал мяч от паркета, краем глаза наблюдая, как Дарьяна, хлопнув дверью раздевалки, исчезает в коридоре. Её обиженная спина, резкие движения — всё это было ему знакомо и... приятно. Доказывало, что она не безразлична. Что она — его.
Тренировка шла своим чередом, но внимание Ромы то и дело ускользало. Оно прилипало к высокой, платиновой фигуре на другой половине зала. Марго. Безусловно, красивая. Штука. Видно сразу — со вкусом, из другого мира, где всё по-взрослому: не походные кофты, а брендовые штаны, не «как получится», а «идеально».
Но в этом и был её минус. Она была как картинка из журнала. Понятная, предсказуемая в своей «крутости». Легкодоступной? Ну, наверное. Такие обычно знают себе цену и идут на контакт легко, если чувствуют интерес. С ней было бы просто. Явно, и она уже дала сигнал.
А вот Дарьяна... Это другое. С ней — как на американских горках. То смеётся так, что у него в груди ёкает, то хмурится и отстраняется, заставляя чувствовать себя дерьмом. С ней были ссоры в пустом классе, поцелуи, от которых темнело в глазах, и тишина, которая могла быть и комфортной, и невыносимой. Ощущения с ней были настоящими. Непричесанными, острыми, живыми. И сейчас, после её вспышки, он чувствовал именно это — остроту. Азарт.
После тренировки он, уже помытый и собранный, накидывал куртку на плечи в пустом холле у выхода. Мысли были уже о том, чтобы догнать Дарьяну, может, подкараулить у её дома, разобраться с этой глупой ситуацией. Он почти уверен был, что она его ждала.
— Рома!
Женский голос, звонкий и уверенный, разрезал тишину холла. Он обернулся.
Марго подходила к нему. Её волосы были теперь распущены, тяжелой белоснежной волной спадая на плечи. Спортивная сумка дорогой марки была небрежно перекинута через плечо. Она улыбалась — той самой, немного заговорщицкой, милой улыбкой, которая должна была растапливать лёд.
— Чего тебе? — спросил он, непроизвольно выпрямив спину. Игнорировать такую девушку было выше его сил, даже если мысли были о другой.
— Слушай, — она сделала ещё шаг ближе. От неё пахло дорогим цветочным гелем для душа, а не простым мылом из школьной диспенсер-кабинки. — Не сможешь ли ты меня проводить до дома, пожалуйста-а-а? Я тут совсем не ориентируюсь, темно уже... Боюсь заблудиться.
Она посмотрела на него снизу вверх, подчеркивая длину ресниц. Приём старый как мир, но работающий.
Рома на секунду заколебался. В голове промелькнуло лицо Дарьяны, её колючий взгляд. Но с другой стороны... что такого? Просто проводить. Это же по-человечески. Да и потешить самолюбие никогда не лишне. Пусть Дарьяна знает, что он не последняя спица в колеснице, что и у него есть варианты.
— Ладно, — буркнул он, кивая. — Пошли. Где живешь?
Он проводил её. Марго шла рядом, болтала без умолку. Говорила о Питере, о своем клубе, о том, как скучно в этом городишке, но как «мило, что есть такие спортивные ребята, как ты, Рома». Она сыпала комплиментами, ловко вплетая их в рассказ. Говорила о музыке, о которой он знал только по топам чартов, о местах, где никогда не был.
А ему было... плевать. Он кивал, мычал в ответ «ага», «понятно», «круто». Его мысли витали где-то далеко. Он ловил себя на том, что сравнивает её звонкий, поставленный голос с иногда срывающимся на хрипотцу смехом Дарьяны. Её идеальные, отрепетированные фразы — с её нелепыми, искренними шутками. Её уверенность — с её уязвимостью, которую она так яростно прятала.
Марго была как красивая, глянцевая открытка. Рассматривать интересно, но ставить на полку — скучно. А Дарьяна была как живое, колючее, непослушное растение, которое то цветет невероятно ярко, то вдруг сникает, требуя внимания.
Он почти не слушал, что говорит ему Марго. Он просто шагал рядом, изредка поглядывая на её профиль и думал о том, как завтра подойдет к Дарьяне и скажет... А что сказать? Он еще не придумал. Но знал, что должен.
Он не заметил, как из тени подъезда за ними наблюдала пара знакомых глаз.
---
ПОВ: Полина
Полина вышла из школы одной из последних, задержавшись, чтобы забрать забытую в кабинете физики толстовку. С Игорем у них всё наладилось, в мире царили хрупкий мир и тихое, пока еще немного осторожное счастье. Поэтому она шла домой одна, погруженная в свои мысли, укутавшись в шарф по самые глаза.
Она свернула на свою улицу и замерла. Впереди, под светом редкого фонаря, шли двое. Высокий парень в знакомой косухе и спортивных штанах и... девушка с ослепительно-белыми волосами, развевающимися на ветру. Рома и та самая новенькая, Марго.
Полина инстинктивно прижалась к стене дома, став невидимой в глубокой тени. Сердце её упало. Она видела, как Марго что-то живо рассказывает, жестикулируя, а Рома слушает, склонив голову. Она видела, как Марго смеется и слегка касается его руки, делая какой-то акцент в рассказе. И она видела, как Рома не отстраняется.
Это была не просто дорога в одном направлении. Это были проводы. Интимные, вечерние, под луной.
«Нет, — прошептала Полина про себя. — Только не это. Не снова».
Она вспомнила Дарьяну последних недель — замкнутую, дерганую, с синяками под глазами от бессонницы. Вспомнила её попытки шутить про Рому, которые звучали фальшиво, и её молчание, когда шутки заканчивались. Дарь еще не оправилась от того кошмара в лесу, а тут...
Ярость, горячая и чистая, вспыхнула в Полине. Не просто за подругу. За всё. За то, что мир, едва вернувшись в норму, снова готовился нанести удар по самому больному месту. И Рома, этот самовлюбленный идиот, был в авангарде этой атаки.
Она не стала кричать, не стала подходить. Она достала телефон, дрожащими от холода или от злости? пальцами нашла в контактах иконку с фото улыбающейся Дарьяны и нажала вызов.
Трубку взяли почти сразу.
— Алло? — голос Дарь был глухим, усталым.
— Дарь, — сказала Полина, не отрывая глаз от двух удаляющихся фигур. — Ты где?
— Иду домой. Что такое? Ты дрожишь?
— Я только что видела Рому, — Полина говорила четко, без эмоций, потому что иначе голос бы сорвался. — Он провожает домой новенькую. Марго. Идут вдвоем. Она тут ему всю дорогу что-то рассказывает, висит на нём взглядом. Он слушает.
В трубке воцарилась такая тишина, что Полине показалось, связь прервалась.
— Дарь? Ты меня слышишь?
— Слышу, — последовал тихий, плоский ответ. Безжизненный. От этого стало еще страшнее.
— Где ты? Я к тебе приду.
— Не надо, — так же тихо сказала Дарьяна. — Я уже почти дома. Спасибо, что сказала.
— Дарь, прости... Я не знала, молчать или...
— Нет. Спасибо. Лучше знать.
Полина сжала телефон так, что треснул чехол. Она смотрела, как фигуры поворачивают за угол и исчезают из виду.
— Он мудак, — выдавила она. — Полный, безнадежный мудак. Ты этого не заслуживаешь.
Снова тишина. Потом слышимый вздох.
— Знаю, — сказала Дарьяна. И добавила уже чуть более твердо, с той самой сталью, которая появлялась в её голосе в самые тяжелые моменты: — Ладно. Я всё поняла. Пока.
Связь оборвалась.
Полина опустила телефон. Холодный ноябрьский ветер теперь казался ледяным иглам, вонзающимся в кожу. Она смотрела на пустую улицу, где только что были они. И ей стало не просто страшно за подругу. Ей стало жутко от предчувствия. От понимания, что эта вечерняя прогулка — не конец истории. Это только начало новой, еще более темной и запутанной главы. И в центре этой главы, помимо Ромы и Марго, была её лучшая подруга, которая уже и так балансировала на краю.
---
Уйдя от Марго, Рома пошел в сторону своего дома.
Холодный воздух прочищал голову, но мысли были липкими и путаными. Оставшись один, он выбросил браваду, которую носил как щит при Марго. Осталось лишь странное, неудобное чувство в груди, будто он проглотил что-то несъедобное.
Марго была... впечатляющей. Яркой, уверенной, с правильными намеками. Провожать её было лестно. Но когда её дом скрылся за дверью подъезда, а её последняя улыбка растворилась в темноте, он почувствовал не удовлетворение, а пустоту. И эта пустота тут же заполнилась образом Дарьяны. Её взглядом, полным не боли даже, а какого-то ледяного разочарования, когда она обходила его вчера вечером.
Он и сам не знал, что теперь чувствует к ней. Запутался окончательно.
С одной стороны, она ему не безразлична. Это было точно. Не безразлична так, как могли быть другие. И дело было не только в том, как она целовалась — хотя это было чертовски хорошо, с той смесью неопытности и жадности, которая сводила с ума. Дело было в... ощущениях.
Прямо сейчас, шагая по темной улице, он вспоминал.
Вспоминал ту глупую, но чертовски притягательную сделку, которую сам же и предложил. «Давай просто целоваться, без обязательств. Просто... потому что нам обоим этого хочется». Тогда это казалось гениальной идеей. Все удовольствие, никаких проблем. Но сейчас эта сделка казалась ему ловушкой, в которую он попал сам.
Всплывали картины, яркие, как вспышки.
То, как они целуются. Не всегда нежно. Чаще — с яростью, как будто пытаются что-то доказать друг другу или себе. В пустых классах после уроков, в темном углу спортзала, в уголке укромной улочки. Её губы, её руки, вцепляющиеся в его куртку, её сбившееся дыхание. В эти моменты он чувствовал себя богом. И в то же время — заложником, потому что остановиться уже не мог.
То, как он увез её пьяную к себе домой, с той вечеринки, где всё пошло наперекосяк. Она была не в себе, плакала,просила не везти к маме,ведь та наругает. Он мог бы оставить её там, с тем парнем. Но что-то защемило внутри — не жалость даже, а чувство собственности. Её нельзя было оставлять такой на виду. Он почти на руках занес её в свою комнату, уложил на кровать. Всю ночь она спала, а он сидел рядом в кресле и смотрел, как она ворочается, и чувствовал что-то странное, теплое и тяжелое одновременно. Как будто он нёс за неё ответственность, и это его... бесило и цепляло.
И самое первое. Как он её первый раз поцеловал. Хэллоуин. Она была в костюме. Не какой-то дурацкой ведьмой, а в чёрном, обтягивающем корсете, который подчеркивал каждую линию, и в маске зайца с длинными, нелепыми ушами. Эта нелепость и эта откровенная сексуальность сводили его с ума. Он загнал её под старый клён во дворе, где устраивали вечеринку. Она смеялась, глаза блестели в прорезях маски. А потом он снял эту маску, и увидел её настоящее лицо — раскрасневшееся, смущённое, прекрасное. И поцеловал. И она ответила. Не сразу, замерши на секунду, а потом — с такой отдачей, что у него земля ушла из-под ног. В тот момент он думал не о «сделке». Он думал только о том, как чертовски он этого хотел и как чертовски хорошо сейчас.
Все эти картинки крутились перед ним, сталкиваясь с сегодняшним: с её отвернувшимся лицом и с улыбкой Марго.
«Что со мной? — подумал он с досадой. — Она же сама... Она же согласилась на правила. Никаких чувств. Только игра».
Но игра перестала быть просто игрой. Она стала нужна. Эти вспышки ярости, ревности, этой странной заботы — они стали наркотиком. Дарьяна со всей её неуравновешенностью, страхами и этой огненной вспышкой гнева была... настоящей. Настоящей в мире, где всё вокруг казалось постановкой, в том числе и идеальная Марго.
Он дошел до своего подъезда, но не зашел. Облокотился о холодную стену, достал сигарету. Прикурил. Дым смешивался с паром от дыхания.
Он хотел её видеть. Сейчас. Не завтра в школе, а сейчас. Хотел снова загнать в угол, прижать к стене и заставить смотреть на него — не с холодным равнодушием, а с тем самым огнём, который был в её глазах на хэллоуинской вечеринке или когда она злилась по-настоящему.
Он понимал, что запутался. Что его тянет не к той, кто проще и очевиднее, а к той, с кой сложнее, больнее и... живее.
«Ладно, — подумал он, отшвырнув окурок. — Завтра разберусь. Найду её. Объясню...»
Хотя что он мог объяснить? Что Марго — ничего не значит? Это было бы правдой. Но прозвучало бы как оправдание. А он не привык оправдываться.
Он хотел просто вернуть всё как было. Вернуть тот азарт, тот накал, ту власть, которую он чувствовал над ней и над ситуацией. Он ещё не понимал, что с того момента, как Полина набрала номер Дарьяны, «как было» — уже не существовало. Игра изменилась. И теперь в ней было три игрока: он, Дарьяна и тень в лесу, которая делала все ставки смертельно высокими.
---
ПОВ: Дарьяна
На следующий день Дарьяна шла в школу одна. В ушах наушники, громкая, агрессивная музыка пыталась заглушить назойливый внутренний голос, который всю ночь прокручивал слова Полины: «Он провожает домой новенькую. Марго. Идут вдвоем». Она провела ночь без сна, глядя в потолок, чувствуя, как внутри закипает странная, тягучая смесь боли, унижения и злости. На Рому. На Марго. На себя.
Она свернула в пустой коридор, ведущий к кабинетам старшей школы, где по утрам обычно никого не было.
Внезапно, из ниши с пожарным щитом, чья-то сильная рука схватила её за локоть и резко, почти грубо, затянула за угол. Дарьяна едва не вскрикнула, сердце провалилось в пятки. В глазах на миг промелькнули образы леса, тряпки, темноты.
Но перед ней был не незнакомец. Это был Рома.
Он стоял слишком близко, загораживая выход своим телом. В его глазах светилось знакомое выражение — дерзкое, уверенное, с оттенком вызова.
— Думала, от меня так просто спрячешься? — прошептал он, и его лицо уже наклонялось к её лицу, дыхание, пахнущее мятной жвачкой, коснулось её губ.
Вчерашняя обида, сегодняшняя пустота — всё это вспыхнуло в ней ослепительной вспышкой гнева. Она резко отвернулась, и его поцелуй пришелся в щеку.
— Обиделась? — спросил он, и в его голосе не было ни капли раскаяния, только насмешливый интерес.
— Отвали, — прошипела она, пытаясь вырвать руку и пройти мимо.
Но он был быстрее и сильнее. Он ловко перехватил её, развернул и мягко, но неотвратимо прижал спиной к прохладной стене, упересь ладонями по бокам от её головы. Получилась клетка из его рук и тела.
— Отпусти, мне больно! — выдавила она, хотя физической боли почти не было. Было тесно, душно, унизительно.
— Крошка, ну ты чего? — он наклонился ещё ниже, его взгляд скользнул по её губам. Он играл. Всегда играл.
«Крошка». Это слово, которое раньше бы заставило её таять, например, вчера, теперь резануло, как стекло.
— Чего? — выпарила она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе зазвенела та самая сталь, что появилась вчера в разговоре с Полиной. — А если бы меня Игорь пошел провожать домой, то тебе какого было бы?!
Он замер на секунду. Игривая маска на его лице дрогнула, уступив место мимолетному раздражению. Он не ожидал такого прямого удара.
— Ну... — протянул он, ища слова, но быстро вернув самоуверенность. — Нормально. Я был бы рад, если бы мой друг отважился провести тебя до дома.
Ложь была настолько очевидной, настолько наглой, что у Дарьяны перехватило дыхание. Он взял её подбородок большим и указательным пальцем, заставив поднять голову. Она была ниже него, и сейчас, запрокинутая, чувствовала себя особенно уязвимой и маленькой.
— Ведь... лес опасный, сама знаешь, — продолжил он, и его голос стал тише, интимнее, но в нём не было заботы. Был контроль. Напоминание о её слабости, о её зависимости. — Особенно вечером, когда после 20:00 идет одна, красивая девушка.
Он использовал её страх против неё. Холодная ярость внутри Дарьяны вдруг сменилась странным, ледяным спокойствием. Она поняла. Он не пришел извиняться. Он пришел утвердить свою власть. Напомнить, кто тут главный в их «глупой, но чертовски притягательной сделке». Он думал, что после вчерашнего ей нужно утешение, а он великодушно его дарует — в виде своего внимания и поцелуя.
И в этот момент обида... отступила. Её будто сдуло. Осталась только усталость от этой игры и странное, почти научное любопытство: «До чего же ты дойдешь, Рома? Как далеко тебя заведёт эта твоя уверенность?»
Её тело, до этого напряженное, как струна, слегка расслабилось. Она перестала вырываться. Просто смотрела на него — не влюбленно, не обиженно, а изучающе. Как на интересный, но ядовитый экспонат.
Рома воспринял это как капитуляцию. Победу. Самоуверенная улыбка вернулась на его лицо. Его пальцы на её подбородке стали мягче, почти ласковыми.
— Вот и умница, — прошептал он и, не дожидаясь ответа, наклонился и поцеловал её.
Это был не вчерашний, украдкой выхваченный поцелуй. Это был властный, глубокий поцелуй, призванный поставить точку в конфликте, запечатать её прощение. Дарьяна не отвечала, но и не отстранялась. Она позволила этому случиться, как позволяют пройти мимо надоедливому ветру. В голове у неё была пустота и пронзительная ясность: этот поцелуй ничего не значил. Он был не про чувства, а про территорию.
Когда он наконец отпустил её губы и отодвинулся, в его глазах читалось удовлетворение. Всё встало на свои места. Его мир был снова в порядке.
— Ладно, крошка, — сказал он, проводя пальцем по её щеке. — Не кисни. Увидимся на большой перемене?
Она молча кивнула, не в силах и не желая говорить.
— Отлично, — он улыбнулся во всю ширь, дал ей последний, легкий поцелуй в лоб и, насвистывая, вышел из ниши, скрывшись за углом.
Дарьяна осталась стоять у стены. Она медленно вытерла губы тыльной стороной ладони. На душе не было ни облегчения, ни радости. Была холодная, тяжелая решимость.
Она не будет больше обижаться. Обижаться — значит быть вовлеченной. Значит, всё ещё что-то чувствовать. А она устала чувствовать эту боль и эту неопределенность.
Он хочет играть? Пусть играет. Но правила только что изменились. Теперь она знала цену его поцелуям, его «заботе», его ревности. Они стоили ровно столько же, сколько и прогулка с новенькой под луной — ровно ничего.
Она поправила сумку на плече, глубоко вдохнула и вышла из укрытия, направляясь на урок. Лицо её было спокойным, почти бесстрастным. Внутри же клокотала не ярость, а что-то иное — холодное, острое и очень опасное. Ожидание.
тгк фининки
прода на 5 звезда.