7 глава
Тишина в подсобке стала густой, липкой, нарушаемой только прерывистым дыханием Кати и далеким воем ветра. Свет от упавшего телефона Кати выхватывал лица: Полина – бледная, с глазами, полными ужаса от собственных слов; Катя – растерянная, разрывающаяся между желанием броситься за Дарьей и парализующим страхом.
Рома Пятифан не смотрел на них. Он стоял в распахнутом дверном проеме, его могучая фигура была черным силуэтом на фоне чуть менее черной ночи. Он не просто слушал – всё его тело было настроено на прием, как антенна. Звук скрежета снаружи не повторился, но его тревога не утихла – она кристаллизовалась в холодную, ясную решимость.
Он резко обернулся. Его лицо в полутьме казалось высеченным из гранита – ни тени прежней надменности или раздражения. Только жесткая концентрация.
— Петров, — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властностью, что Антон вздрогнул и выпрямился. — Школьные камеры. Территория у забора, особенно в районе разрыва за стадионом. Она туда пойдет. Смотри в оба. Если что-то движется – не она – сразу сигнал. Иванченков, ты с ним. Прикроешь.
Глеб Иванченков, всё ещё потирая ушибленное предплечье, лишь мрачно кивнул. В его взгляде на Рому не было вопроса – было привычное подчинение в кризисной ситуации.
Затем Рома перевел взгляд на девочек. Его оценка была быстрой, безжалостной, но не злой.
— Вы. Смирнова, Гера... Герасимова, — он споткнулся о фамилию Полины, но это не было насмешкой. Просто констатация. — У вас две минуты. Собрать весь этот хлам, — он мотнул головой на разбросанные телефоны, биту, — и на выход. Игорь проводит вас. По одной. Сначала одна до угла улицы, потом вернется за второй. Меньше шума. Меньше... цели.
Игорь, встревоженный и всё ещё заряженный энергией недавней ссоры, шагнул вперед.
— Ром, а ты?
Вопрос повис в воздухе. Рома медленно повернул голову, его взгляд скользнул в ту темноту, куда исчезла Дарьяна. В его глазах что-то мелькнуло – не забота, не нежность. Ответственность. И что-то еще, более острое – расчетливый интерес хищника, учуявшего след более опасного зверя.
— Я, — сказал он отрывисто, — пойду за ней. Она сейчас – ходячая мишень с выключенным мозгом. И привлечет внимание не только того, кто в лесу. Если ее подберет полиция за нарушение комендантского часа – будут вопросы ко всем нам. Если ее подберет кто-то другой... — Он не стал договаривать. Его смысл был ясен. — Быстро, — бросил он в пространство, и это было приказанием для всех.
Он не ждал ответов. Скинув с плеча тяжелую кожаную куртку (она слишком шуршала), он в одной темной толстовке бесшумно растворился в ночи, двигаясь не бегом, а быстрым, целенаправленным шагом охотника.
Игорь, стиснув зубы, кивнул Полине.
— Ты первая. Пошли. Быстро и тихо.
---
Дарьяна не пошла домой. Ноги сами понесли ее по знакомому маршруту – вдоль забора стадиона, к тому самому месту, где ржавая сетка расходилась, образуя темный проход в царство сосен и елей. Разрыв. Место, где заканчивался их мир и начиналось нечто иное.
Она опустилась на перевернутое, влажное от дождя бревно, служившее когда-то лавочкой. Дрожь била ее – не столько от холода, сколько от внутренней бури. Слова Игоря жгли: «Ты опасна для тех, кто за тобой идёт». Слова Полины резали, как лезвие: «Он... отчасти прав». Она сжала голову руками, пытаясь выдавить из себя этот стыд, эту унизительную правду. Она хотела кричать в ночь, но горло было сжато тисками.
Именно тогда она и услышала. Шаги.
Не позади, не со стороны школы. Спереди. Из-за забора. Из леса.
Медленные. Тяжелые. Неуклюжие, но намеренные. Они остановились в десяти, максимум пятнадцати метрах от неё, по ту сторону ржавой сетки. И замерли.
Это был не зверь. Зверь бы фыркнул, зашуршал листьями, ушел или напал. Это была пауза. Сознательная, напряженная. Кто-то стоял там, в абсолютной темноте между стволов, и смотрел. Она чувствовала этот взгляд кожей – тяжелый, липкий, изучающий.
Всё внутри нее оборвалось. Ледяная волна страха смыла остатки ярости и обиды. Она замерла, превратившись в статую, боясь даже моргнуть. Теория стала реальностью. Охотник был здесь. И он видел её. Одинокую, уязвимую, идеальную приманку.
Прошла вечность. Может, минута, может, пять. Шаги не возобновлялись, но и не уходили. Тишина давила, звенела в ушах.
И вдруг – движение сзади. Быстрое, бесшумное. Прежде чем она успела вскрикнуть, чья-то сильная рука грузно легла ей на плечо, а другая обхватила за талию. Её резко, но беззвучно притянули вниз, за толстое бревно. Спина ударилась о мокрую землю, сверху на неё нависла тень.
— Не двигайся, — прошептал голос прямо у уха. Голос был низким, сдавленным, без единой нотки паники. — И не дыши громко. Он там.
Рома. Его близость была неожиданной, но в этот миг – единственно возможной. Его тело, пригвожденное к земле рядом с ней, было не угрозой, а укрытием. Он лежал, прислушиваясь, его профиль в скудном свете, пробивающемся сквозь облака, был напряжен и остер. Он не смотрел на нее. Весь его фокус был там, за забором. Он знал. Он предвидел, куда она придет, и что найдет ее здесь не одну.
Они лежали, прижавшись к холодной, пахнущей прелыми листьями земле. Дарьяна чувствовала, как бьется его сердце – нечасто, но сильно, как у зверя в засаде. Ее собственный страх не исчез, но он приобрел другую форму – острую, ясную. Это был страх перед тем, что там, а не перед тем, что здесь. Рома был частью этой реальной, осязаемой опасности, и в этом была странная, извращенная надежность.
Наконец, спустя еще долгие секунды, шаги раздались снова. Медленные, неспешные. И стали удаляться, растворяясь в глубине леса.
Рома не шевелился еще добрых полминуты после того, как звуки полностью стихли. Потом он осторожно приподнял голову, сканируя местность. Лишь убедившись, что угроза миновала, он позволил себе расслабиться, откатившись от неё на спину, и глухо выдохнул.
Они сидели спиной к бревну, уже не прячась, но и не вставая. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь и леденящую усталость. Дарьяна обхватила колени, стараясь не смотреть на него.
Рома первым нарушил тишину. Без эмоций.
— Ну что, довольна? Доказала, что призрак существует? Получила свою порцию адреналина?
Дарьяна промолчала, стиснув зубы.
— Почему ты пришел? — наконец выдавила она, и голос её был хриплым, чужим.
— Потому что ты превратилась из проблемы в угрозу национальной безопасности, — он ответил сухо, вытирая грязь с рук о джинсы. — А угрозы либо нейтрализуют, либо берут под контроль. Пока решил попробовать второй вариант. Твой уход был клинически идиотским. Но, черт возьми, предсказуемым.
Он говорил не как враг, а как уставший тактик, разгребающий последствия чужой глупости. И в этой отстраненности было что-то отрезвляющее.
— Они правы, — прошептала Дарьяна, уставившись в темноту леса. Признание обожгло ей губы. — Насчёт меня. Я... завела их в ловушку. Сегодня. И, наверное, вчера.
— Все правы по-своему, — парировал Рома, доставая пачку сигарет, задумался и сунул обратно. — Ты лезешь на рожон, потому что боишься стоять на месте. Они идут за тобой, потому что боятся тебя потерять. Я пытаюсь не дать моим остолопам вляпаться в историю, из-за которой моего отца начнут трясти все, кому не лень. Игорь паникует за твою подружку, потому что... — он махнул рукой, — да черт его знает почему. Всё логично. И всё абсолютно бесполезно.
Он повернулся к ней, и в его взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Был холодный, прагматичный расчет.
— Пока мы тут выясняем, кто больший кретин, кто-то методично сводит с ума целый город. И двоих уже, похоже, свел. Надолго.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— У тебя есть что-то, чего нет у меня. Ты знаешь этот лес не по карте. Ты знаешь их, — кивок в сторону школы, — их привычки, где они тусуются, куда могли пойти. У тебя глаза и уши на земле.
— А у тебя? — спросила Дарьяна, уже догадываясь.
— У меня — давление, которое не показывают по телевизору. У меня доступ к информации, до которой нормальные люди не дотянутся. И возможность проверять версии, в которые нормальные люди не полезут, потому что им «не по чину». И чертовски развитое чувство самосохранения, которого тебе, похоже, недодали.
Он выпрямился, глядя на нее поверх головы.
— Предлагаю не детский сад с объятиями и клятвами в вечной дружбе. Предлагаю пакт. Один обмен. Ты — глаза и уши на земле. Я — ресурсы и информация сверху. Никаких ночевок в сараях. Никаких истерик. Чистая, трезвая работа. Пока не найдем их. Или не поймем, с чем имеем дело.
Это было не предложение о союзе. Это был ультиматум делового партнерства. Принять – означало признать свое поражение, свою неправоту и его превосходство в стратегии. Отказать... Отказать означало снова уйти одной в ночь, неся на плечах груз возможных новых жертв, включая, возможно, и себя.
Дарьяна медленно подняла на него глаза. В них плескалась буря – гордость, стыд, страх и... зарождающееся, неохотное уважение.
— А если я не соглашусь?
— Тогда, — Рома пожал плечами, впервые за вечер в его голосе прозвучала усталая искренность, — тогда я, наверное, попробую первый вариант с нейтрализацией. Попрошу отца замять историю и выдернуть меня и моих отсюда, пока не начали пропадать следующие. А тебя оставлю разгребать это дерьмо с лопатой и чувством вины. Выбор за тобой, Булавина.
Он встал, отряхиваясь. Не ждал ответа сразу. Давая ей пространство.
— Ладно, — выдохнула она, и это слово стоило ей невероятных усилий. — Пакт. Но на моих условиях. Всё, что найдешь – мне. Всё, что узнаю я... решу сама, что с этим делать.
Рома усмехнулся – коротко, беззвучно.
— Договорились. Значит, начнем с главного. Завтра. После уроков. Здесь же. Принесешь всё, что у тебя есть по Есении. Всё. Даже то, что кажется ерундой. А я... я узнаю, куда в день пропажи звонил Илья Семенов. И почему его телефон исчез с сети не в лесу, а в полукилометре от городской свалки.
Он сказал это так, будто это была общеизвестная информация. И повернулся, чтобы уйти.
— Пятифан, — окликнула она его. Он обернулся. — Спасибо. Что... пришел.
Он кивнул, без улыбки.
— Не за что. Это было в рамках нашего нового... партнерства. Теперь иди домой. И постарайся не угодить под машину по дороге. Ты мне еще нужна.
И он ушел, оставив ее одну у разрыва в заборе, но теперь уже не с чувством опустошения, а с новым, тревожным и странно ясным чувством цели. Игра изменилась.
Рома не ушел далеко. Он остановился в десяти шагах, закурил наконец ту самую сигарету, и, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Идем. Я тебя до калитки.
Это не было предложением. Это был констатацией факта, частью того самого «пакта» — обеспечение безопасности активного актива.
Дарьяна не стала спорить. Встала, отряхнула грязь с колен и побрела за ним, сохраняя дистанцию в несколько шагов. Они шли через спящий поселок, где в окнах горел лишь редкий, скупой свет ночников. Их шаги по асфальту звучали не в унисон — его тяжелые, мерные, ее более легкие и сбивчивые.
Молчание между ними было густым, но не неловким. Оно было насыщено невысказанным: признанием общей угрозы, оценкой друг друга, принятием новых ролей. Он — не охранник, а эскорт. Она — не подопечная, а ценный груз с информацией.
Только когда свернули на её улицу, Рома слегка замедлил шаг, дав ей поравняться, но не глядя на неё.
— Этот звук, что вы слышали в лесу. Мужской крик, — сказал он негромко. — Ты уверена, что он был... человеческим?
Вопрос застал её врасплох.
— А что ещё он мог быть?
— Паника искажает восприятие. Мог быть зверь. Мог быть скрип дерева от ветра. Но если это был человек... то что он кричал, кроме «помогите»? Слова? Имя?
Дарьяна нахмурилась, заставляя память работать сквозь завесу страха.
— Не... не разобрать. Просто вопль. Но голос... — она замолчала, ловя неуловимое ощущение. — Он был знаком. Не то чтобы я знала, чей. Но я его слышала раньше.
— В школе? Из телевизора? — его вопросы были точными, как у следователя.
— Не знаю. Просто... эхо в памяти. — Она почувствовала раздражение на свою собственную неточность.
— Ладно. Запиши это ощущение. Завтра попробуешь сопоставить с кем-то из учителей, охранников, местных. — Он выдохнул дым. — Илья, кстати, мог имитировать голос. Он... умел такое. Передавал учителей в классе.
Это было первое крошечное окно в личность пропавшего. Дарьяна запомнила.
Они дошли до её калитки. Дом был темным, только крыльцо освещал тусклый фонарь. Рома остановился, закончил сигарету, раздавил обоечёнок под носком ботинка.
— Всё. Твоя берлога. — Он кивнул на дом. — Спи. Утро вечера мудренее. И, Булавина... — он задержал на ней взгляд. — Не вздумай рыскать по своим блокнотам до рассвета. Отдохнувший мозг полезнее затуманенного героизма. Это приказ союзника.
Она кивнула, без возражений.
— А ты?
— Я, — он повернулся, чтобы уходить, — пойду доложу своим остолопам, что их будущий информатор не стала ночным перекусом для лесного призрака. И проверю, что там наковырял Петров.
Он сделал несколько шагов, затем обернулся ещё раз, его лицо в тени было неразличимо.
— И Дарьяна... Завтра. Ты расскажешь своим, про что мы договорились. Или нет. Твой выбор. Но если расскажешь — говори сразу и чётко. Без истерик. И дай им понять: кто не в теме — тот в стороне. Кто в теме — следует правилам. Моим.
И он растворился в темноте переулка, оставив её стоять у калитки с ключом в руке и с калейдоскопом новых, тревожных мыслей в голове. Теперь она была не одна. У неё появился самый неожиданный и опасный союзник. И игра, как он и сказал, только начиналась.
Рома не пошёл домой. Он направился в заброшенный гараж на задворках автобазы — их импровизированный штаб, место, куда не суётся ни полиция, ни случайные свидетели. В воздухе висели запахи машинного масла, старого железа и сырости. В центре, под тусклой лампочкой на проводе, на ящиках из-под оборудования сидели Игорь, Антон и Глеб.
Игорь нервно теребил в руках смартфон, обновляя раз за разом чат с Полиной (она так и не ответила на последнее сообщение). Глеб монотонно раскачивал ногой, уставившись в пустоту. Антон был единственным, кто занимался делом — его ноутбук был открыт, на экране мерцали окна с картами и логами школьных камер.
Дверь гаража скрипнула. Все взгляды устремились на вошедшего Рому. Он скинул с плеч сырую от ночной влаги толстовку, бросил её на верстак и прошёл к импровизированному столу, не глядя ни на кого.
— Ну? — выдохнул Игорь, не в силах терпеть. — Она жива? Цела?
— Пока что, — буркнул Рома, доставая пачку сигарет. Он прикурил, сделал глубокую затяжку, позволив дыму выйти медленным клубком. — Сидит теперь у себя, должно быть, лихорадочно переписывает все свои детективные теории в блокнотик с розовыми зайчиками.
Игорь немного расслабился, но тут же насторожился снова.
— «Пока что»? Что случилось?
— Случилось то, о чём я и говорил, — Рома сел на ящик напротив них, оперся локтями о колени. — Она, как предсказуемый идиот, пошла к разрыву в заборе. Туда, где лес ближе всего. И там её уже ждали.
Тишина в гараже стала ледяной.
— Кто? — спросил Антон, отрываясь от экрана.
— Не знаю. Он не вышел на свет. Но стоял. В десяти метрах. Слушал. Наблюдал. — Рома посмотрел на каждого из них. — Наши камеры, Петров, что-нибудь поймали?
— Ничего живого, — ответил Антон, щёлкая вкладками. — Только сама Булавина в 23:47, потом ты через четыре минуты. Потом — движение теплового контура крупного животного или... человека в плотной одежде. Со стороны леса. В 23:52. Слишком далеко для идентификации. Пропало из кадра через три минуты. Больше ничего.
— Значит, он знает про камеры, — заключил Глеб своим низким, монотонным голосом. — Или ему повезло.
— Мне не нравится это «повезло», — проворчал Игорь. — Значит, он следил за ней. Или... за нами. С того момента, как мы пришли к ним в эту будку.
Рома кивнул, соглашаясь с обоими выводами.
— Всё ещё хуже. Он охотится не просто на случайных прохожих. Он охотится здесь. На нашей территории. И выбирает тех, кто лезет в его дела. Есения что-то увидела или узнала. Илья... — он замолчал, проводя рукой по лицу. — Чёрт его знает, что нашел Илья. Он же копался во всех старых местных пабликах, в архивах.
— Так что, он следующий? — спросил Игорь, и в его голосе прозвучала редкая неуверенность. — Этот... охотник?
— Нет, — Рома резко встряхнул головой. — Следующий — любой, кто будет слишком активно рыскать. И мы с вами, друзья мои, уже в красной зоне. И девочки наши — тоже. Особенно Булавина. Она у него на крючке. Слишком эмоциональная, слишком предсказуемая.
— Что будем делать? — спросил Антон, прагматик. — Звонить твоему отцу? Пусть забирает нас отсюда?
— И оставить их здесь? — Игорь бросил на него острый взгляд. — И пропавших? Отца Ромы и так уже трясёт из-за всей этой истории. Если мы смоемся, пока тут детей крадут, репутацию отмывать будет нечем. Нас выставят трусами и эгоистами. Или того хуже — причастными.
Рома слушал их спор, медленно докуривая сигарету. Потом раздавил окурок о бетонный пол.
— Мы никуда не уезжаем. Потому что Петров прав в одном — надо было звонить отцу. Я позвонил. Вчера. После собрания.
Это была новость. Все замолчали, уставившись на него.
— И? — выдавил Игорь.
— И он уже в курсе больше нашего. Полиция ему не верит в версию с «серийным маньяком-одиночкой». Слишком чисто. Слишком... избирательно. Никаких следов, никаких запросов выкупа, никаких звонков. Как будто их не похитили, а... стёрли. — Рома поднял на них тяжелый взгляд. — Есть версия, что это может быть связано со старыми долгами. С конкурентами. С теми, кто против новой стройки отца на окраине, как раз у того леса. Илья и Есения могли наткнуться на что-то, что используют как рычаг давления.
— То есть это... бизнес? — недоверчиво спросил Антон.
— Или прикрытие под бизнес, — мрачно сказал Рома. — Отец прислал своих людей. Они будут копать с этой стороны. Проверять подрядчиков, местных, кто мог быть недоволен. Но им нужна вторая часть — то, что на земле. То, что видели или могли видеть те двое. И то, что может увидеть тот, кто сейчас ходит по лесу и пугает школьниц.
Он обвёл их взглядом.
— Поэтому у нас теперь есть партнёр. Временный, негласный и крайне неприятный. Булавина.
В гараже повисло ошеломлённое молчание.
— Ты договорился с ней? — Игорь произнёс это так, будто Рома объявил о союзе с инопланетянами.
— Я заключил временное перемирие с единственным человеком здесь, у которого есть мотивация, доступ к нужным людям и, как оказалось, не до конца убитые инстинкты самосохранения, — поправил его Рома. — Она знает лес, знает привычки пропавших, у неё есть свои источники в школе. Мы даём ей информацию сверху — что проверяют люди отца, какие версии отбрасываются. Она даёт нам информацию снизу — что шепчут в школьных туалетах, куда ходили Есения с Ильей в последние дни, кто ещё ведёт себя странно.
— Это безумие, — прошептал Антон, но в его глазах уже загорелся азарт аналитика, получившего новый массив данных для изучения.
— Это необходимость, — парировал Рома. — Мы не можем сами рыскать по кустам. Нас сразу заметят. А она и её подружки — часть пейзажа. Они могут спрашивать, смотреть, слушать, не вызывая подозрений. А мы будем обрабатывать данные, стучаться в закрытые двери и следить, чтобы с ними самими ничего не случилось.
Он посмотрел на Игоря.
— Особенно за твоей... знакомой, Игорь. Она на взводе. И она слишком близка к Булавиной. Если та полезет вперёд, Полина пойдёт за ней. Твоя задача — держать её на коротком поводке. Без сантиментов. Просто следи, чтобы не наделала глупостей.
Игорь кивнул, сжав губы. Задача была ему неприятна, но он её понимал.
— Глеб, — Рома перевёл взгляд на молчаливого силача. — Ты — тыл. Никто не должен подходить сюда, к гаражу, интересоваться нами. Если кто-то появится — ты знаешь, что делать. Без шума.
Глеб лишь кивнул, его каменное лицо ничего не выражало.
— Петров, — наконец, Рома посмотрел на Антона. — Ты — центр. Всё, что мы узнаём от девочек, все слухи, все маршруты — к тебе. Строишь схемы, ищешь пересечения, аномалии. И мониторишь эфир. Рации, если они есть. Старые частоты. Если это какая-то организованная группа, они должны как-то связываться.
— План действий? — спросил Антон, уже печатая что-то в ноутбуке.
— На сегодня, — сказал Рома, вставая. — Первый обмен. Я встречаюсь с Булавиной после уроков. Получаю от неё всё, что у неё есть. Даю ей первую порцию — про звонок Ильи и про свалку. Мы с тобой, Петров, едем эту свалку проверять. Тихо. Игорь обеспечивает алиби и следит за своей подопечной. Глеб стоит на страже здесь. Всем понятно?
Это был уже не совет и не обсуждение. Это был боевой приказ. Исчез последний налёт школьной бравады. Они были больше не просто компанией новичков. Они стали оперативной группой, втянутой в нечто, что было намного больше их всех.
Игорь глухо выдохнул, глядя на экран телефона, где по-прежнему не было ответа от Полины.
— Понятно, — сказал он. И впервые за долгое время в его голосе не было ни насмешки, ни снобизма. Была только усталая готовность делать то, что необходимо. — Значит, начинаем.
***
Дарьяна не собиралась мириться. Вчерашняя слабость, это признание правоты Игоря и Полины, этот позор — всё это осталось в той ночи у ржавого забора. Сейчас в ней говорила только холодная, обожжённая гордость и острая, как лезвие ножа, решимость. Истеричный Будаев её задолбал. Пусть теперь его новая подопечная, Полина, разбирается с ним и со всем этим сама. У неё есть дела поважнее.
Она провела полночи не над блокнотами с расследованием, а над учебником физики и сборником задач. Завтра будет контрольная, а препод, Марк Семёнович, обожал устраивать публичные разгромы. Мир мог рушиться, но оценки — вечны. Это был её способ вернуть контроль над хоть чем-то.
Наутро она проснулась, чувствуя себя зомби — глаза слипались, в голове гудело, но сознание было чистым и пустым, как лезвие. Она умылась ледяной водой, пока кожа не загорелась, и пошла к шкафу. Джинсы — все в грязи или в стирке. Она потянулась к привычным спортивкам, но рука замерла. Нет. Сегодня не день для удобства.
— Вот же черт... — прошипела она. — Придётся идти в юбке.
Она надела короткую чёрную кожаную мини-юбку, плотные чёрные колготки, облегающий серый лонгслив, высокие спортивные носки, массивные кроссовки и сверху — свою старую, потёртую, но безумно крутую косуху. Образ получился вызывающим, агрессивным и неуязвимым. Такой в лес не ходят. Такую в лесу боятся.
В рюкзак, поверх учебников, она аккуратно уложила бутылку воды, старенький цифровой фотоаппарат отца, свёрнутую в кольцо прочную верёвку и нож-бабочку — подарок двоюродного брата, за использование которого в школе могли выгнать, но который сейчас казался единственным надёжным другом. Она шла на войну. В одиночку.
В школе её встретили взгляды. Подруги — Катя и Полина — сидели на своих местах в столовой. Их взгляды, полные сочувствия и немого вопроса, скользнули по ней, но Дарьяна прошла мимо, будто не заметив. Никто не решился окликнуть её или подойти. От неё веяло таким ледяным, недвусмысленным «не трогайте», что даже самые любопытные одноклассники отводили глаза.
Зайдя в свой 11 «Б», она сразу почувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, изучающий. Рома Пятифан сидел на своём месте у окна. Его глаза медленно, от ботинок до макушки, прошлись по её фигуре, задержавшись на юбке, на косухе, на решительном, отстранённом выражении её лица. В его взгляде не было ни одобрения, ни осуждения. Была оценка. Он видел её сообщение. «Я не жертва. Я не союзник на твоих условиях. Я — отдельная сила». Уголок его рта дрогнул — не в улыбке, а в едва заметном, понимающем подёргивании. Он всё понял.
Дарьяна не села на своё привычное место рядом с Катей. Она прошла дальше и опустилась на стул в другом ряду, у стены, положив рюкзак на соседнее сиденье — физический барьер между собой и остальным миром.
УРОК ФИЗИКИ.
Марк Семёнович, сухопарый мужчина с пронзительным взглядом, вошёл, потирая руки.
— Ну что, светила науки? Готовы блистать знаниями о термодинамике? Или, как обычно, будем блистать немотой и невежеством? Первый вариант к доске — Булавина.
Он любил начинать с сильных, чтобы задать тон. Класс затих. Все знали, что у Дарьяны вчера был «конфликт», что она «не в себе». Ждали провала.
Дарьяна молча встала и пошла к доске. Её шаги отчётливо стучали каблуками кроссовок по линолеуму. Она взяла мел. Условие задачи было сложным, на расчёт КПД цикла.
Она не колебалась ни секунды. Чётким, разборчивым почерком она выписала дано, формулы, начала подставлять значения. Мел скрипел уверенно. В классе стояла тишина, нарушаемая только этим скрипом и тяжёлым дыханием учителя. Она не смотрела в сторону Кати, которая обычно шептала подсказки. Она не смотрела вообще ни на кого. Только на доску.
— ...следовательно, КПД равен примерно 38 процентам, — закончила она, отряхивая пальцы от мела.
Марк Семёнович, прищурившись, изучил решение. Искал ошибку. Не нашёл.
— Хм-м... Верно, — неохотно буркнул он. — Неожиданно. Садись, Булавина. А теперь... Смирнова. Продолжим.
Катя побледнела. Она украдкой посмотрела на Дарьяну, ожидая хотя бы ободряющего кивка, намёка, куда смотреть в формуле. Но Дарьяна, вернувшись на место, просто достала учебник и стала что-то конспектировать, подняв между ними невидимую, но непреодолимую стену.
Катя поплелась к доске. Она знала материал хуже, всегда полагалась на подсказки Дарьяны или на её быструю помощь после урока. Сейчас она стояла, краснея, водя мелом по доске и стирая написанное. Молчание в классе стало для неё невыносимым.
— Ну, Смирнова? — язвительно протянул Марк Семёнович. — Ждём, когда озарение снизойдёт. Или термодинамика — это не про тебя?
Катя бросила ещё один отчаянный взгляд в сторону Дарьяны. Та упорно смотрела в учебник, будто ничего не происходило. В её позе не было ни злорадства, ни смущения. Было полное безразличие.
— Я... я не совсем помню эту формулу, — пробормотала Катя.
— Очень жаль, — с фальшивым сочувствием сказал учитель. — Два. Садись. Завтра пересдача. И возьми с собой свой телефон в следующий раз — может, там умнее.
Катя, едва сдерживая слёзы, пошла на место, но не к своему, а к тому, где раньше сидела Дарьяна, пытаясь поймать её взгляд. Тщетно.
Рома Пятифан, наблюдавший за этой маленькой драмой, тихо хмыкнул, глядя на спину Дарьяны. Его пальцы постукивали по крышке стола. Он всё понял. Их «пакт» только что получил первое испытание. И его новая, строптивая «партнёрша» ясно дала понять: она играет по своим правилам. И под её правила попадают все — и враги, и друзья. Сегодня она отрезала себя от своих. Завтра, возможно, отрежет и от него.
Но в его глазах, вместо злости, вспыхнул тот самый, опасный интерес. Игра становилась ещё сложнее. И, чёрт возьми, ещё интереснее. Он достал телефон и под партой отправил сообщение Игорю: «Твоя ночная бабочка сегодня в броне. Моя решила лететь соло. Приготовься, будет жарко».
тгк фининки
ставьте звезды и оставляйте комментарии!