6 глава
Утро не принесло облегчения. Дарьяна проснулась с тяжёлой головой, будто не спала, а бежала всю ночь. Мысли путались: крик в лесу, записка от неизвестного, обеспокоенное лицо Пятифана. Она собралась механически, едва касаясь завтрака, и вышла из дома. Воздух был холодным и влажным, предвещая дождь.
Школа встретила её гулким, тревожным гулом. Везде — в коридорах, у шкафчиков — шёпот. Все говорили о вчерашней драке, о пропаже Есении, о странных новичках. Дарьяна прошла сквозь этот поток, стараясь ни с кем не встречаться глазами. На уроках она не слышала учителей. Её блокнот был испещрён не конспектами, а схемами и вопросами: «Лес. База. Крик. Семенов?»
После четвёртого урока они, как и договорились, встретились в столовой. Воздух здесь был густым от запаха еды и приглушённых разговоров. Дарьяна подошла к столику у окна, где уже сидели Катя и Полина.
— Приветики, — сказала она, стараясь звучать бодро, и опустилась на стул рядом с Катей.
И тут её взгляд упал на соседний стол, прямо напротив. Там сидели они. Пятифан, Игорь, Петров, Иванченков. Но одного не хватало. Того, чьё имя всё чаще всплывало в её голове. Илья Семенов. Его стул был пуст.
Катя, заметив направление её взгляда, фыркнула.
— Давно не виделись, — с вызовом бросила она в их сторону, но без обычной агрессии. Скорее с усталым сарказмом.
Игорь поднял на них взгляд, встретился глазами с Полиной на долю секунды и тут же отвернулся, что-то говоря Петрову. Но в его позе не было прежней расслабленности. Он был напряжён.
А Полина... Полина сидела, словно в другом измерении. Она вертела пластиковую ложку в руках, её взгляд был устремлён в одну точку на столе, но явно не видел её. Под глазами лежали тёмные тени.
— Полин? — осторожно позвала Дарьяна.
— А? Да-да, привет, — та вздрогнула и подняла на неё пустой взгляд, будто только сейчас заметив её присутствие.
— И вот она сегодня такая весь день, — с беспокойством пояснила Катя, толкая Дарьяну локтем.
— Полин, всё нормально? — переспросила Дарьяна, наклоняясь ближе.
— Да, я же сказала, Дарьяна, — отрезала Полина, и в её голосе прозвучало неожиданное раздражение. Она тут же поймала себя, сжала губы. — Извини. Просто... не выспалась.
Дарьяна пристально посмотрела на неё. Что-то было не так. Это не просто усталость. Это было похоже на внутреннюю бурю, которую Полина пыталась задавить.
— Ладно, ладно, не горячись, — смягчилась Дарьяна, но тревога внутри не утихла.
И в этот момент над гулкой болтовней столовой внезапно взрезал воздух резкий, металлический звук школьного громкоговорителя. Все замолчали, подняв головы.
«ВНИМАНИЕ! Уважаемые учащиеся и преподаватели! Просьба ВСЕМ, без исключения, после окончания текущей перемены пройти в спортивный зал. Там будет проведено экстренное общее собрание по поводу происходящих в последнее время... событий.»
Тишина, наступившая после объявления, была оглушительной. А потом по залу прокатился приглушённый гул — сотня сдерживаемых шёпотов, полных страха и любопытства. «События». Все знали, о каких событиях.
Спортзал.
Зал был забит до отказа. Ученики стояли, сбившись в беспокойные группы. Учителя выстроились у стены, их лица были напряжёнными. На импровизированной сцене из сдвинутых гимнастических матов стоял директор, держа в дрожащих руках микрофон. Он выглядел постаревшим на десять лет.
— Дети... Уважаемые коллеги, — его голос, усиленный динамиками, звучал хрипло и неуверенно. — В нашей школе, да и во всём нашем городке, сложилась... чрезвычайно тяжёлая ситуация.
Он тяжело сглотнул. В зале не слышно было ни звука.
— Как многим из вас уже известно, несколько дней назад пропала без вести ученица 11 «А» класса, Герасимова Есения. Все возможные меры принимаются. Но... — он запнулся, и в этой паузе повис леденящий душу ужас. — Но сегодня утром не вышел на связь и не появился в школе ещё один учащийся. Пропал... — директор опустил глаза в бумажку, будто не веря написанному, — ...пропал ученик 11 «А» класса, Семенов Илья.
В зале прорвалось. Кто-то ахнул, кто-то вскрикнул. Шёпот превратился в гул паники. Двое. Пропали двое. И оба из одного класса.
Дарьяна почувствовала, как кровь отливает от её лица. Илья Семенов. Тот самый тихий новенький, который был в классе у Есении. Сосед по парте? Свидетель? Жертва? Связь была. Теперь она была очевидна и ужасна.
Директор поднял руку, пытаясь утихомирить зал.
— Тишина! ПРОСЬБА ТИШИНЫ! В связи с этим, настоятельная, нет, категорическая рекомендация для всех: сразу же после занятий — ДОМОЙ! Не задерживаться, не собираться компаниями. И... — он сделал паузу, и его следующий приказ прозвучал как отчаянный крик: — И К ЛЕСУ НЕ ПОДХОДИТЬ ВООБЩЕ! НИ ПОД КАКИМ ПРЕДЛОГОМ! Лесная зона объявлена запретной до особого распоряжения!
Дарьяна не слушала дальнейших формальностей о бдительности и обращении к взрослым. Её взгляд, почти против её воли, метнулся через толпу. Она искала одно лицо.
И нашла его. Рома Пятифан. Он стоял чуть в стороне от своей группы, спиной к стене. Его обычно надменное, закрытое лицо было искажено. Не страхом труса, а глубокой, ледяной тревогой. Его скулы были напряжены, челюсть сжата так, что видны были жевательные мышцы. Он смотрел не на директора, а куда-то в пространство перед собой, но его взгляд был острым, собранным, анализирующим катастрофу. В его позе не было и тени театральности или бравады. Была только голая, беззащитная перед лицом беды, ответственность. И в этом мгновении он казался не хулиганом, а капитаном, который только что узнал, что потерял ещё одного своего человека.
Их взгляды встретились сквозь толпу. На долю секунды. В его глазах мелькнуло что-то — не вызов, не злоба. Что-то сложное. Признание общей беды? Предостережение? Дарьяна не смогла прочитать. Он первый отвел глаза, резко повернув голову к Игорю, что-то быстро и тихо сказав ему на ухо.
Но этого мгновения хватило. Дарьяна поняла: Пятифан знает, что это не совпадение. Что исчезновение Ильи — часть той же чудовищной мозаики, в центре которой была Еся. И его тревога была слишком настоящей, чтобы быть игрой. Внезапно её собственная уверенность в его непричастности сменилась новой, более страшной мыслью: он не похититель. Он, возможно, следующий в списке. Или он понимает что-то, чего не понимают они.
Собрание заканчивалось в паническом гуле. Учителя пытались строить классы, чтобы развести по кабинетам. Дарьяна схватила за руки Катю и Полину.
— После уроков. Не в столовую. У выхода со стадиона. Тихо. Нам нужно говорить. И действовать. Сегодня. Пока не пропал кто-то ещё.
***
— Девочки, — голос Дарьяны прозвучал в темноте подсобки не как предложение, а как приговор. — Я предлагаю сегодня переночевать здесь.
Тишина, нарушаемая только свистом ветра в щелях, повисла на секунду, а затем взорвалась.
— Ты сдурела?! — почти крикнула Полина, отпрянув так, что задела спиной ржавую полку. — Здесь?! В этой конуре?!
— А что ты хочешь?! — Дарьяна резко обернулась к ней, её глаза в полумраке блестели лихорадочным блеском. — Именно отсюда, с этой территории, я уже несколько раз слышала из леса звуки. Не просто ветер. Будто там кто-то ходит. Не просто ходит — выглядывает. Охотится, понимаешь?! За нами. Лес теперь объявили запретным, спасибо директору! Значит, туда не полезут ни маньяк, ни полиция, ни кто бы то ни было. Значит, все следы там останутся. А здесь... здесь мы на виду. Или нет?
— Вообще... она права, — нерешительно, но внятно сказала Катя. Она стояла, обхватив себя за плечи, и смотрела в ту же трещину в двери, что и Дарьяна. — Логично. Если он охотится... он будет кружить вокруг.
— Нет, ну вы обе сдурели! — Полина тряхнула головой, её голос срывался от паники. — Почему? Ты понимаешь, что предлагаешь? Дежурить ночью в логове того, кто уже двоих утащил?!
— Да! Потому что это наш шанс! — Дарьяна подошла к ней вплотную, понизив голос до страстного шёпота. — Увидеть что-то своими глазами. Записать. Снять на телефон. Получить доказательства, а не строить догадки! И да, к тому же, — она отступила на шаг, разводя руками, — нас нечего бояться здесь, на школьной территории. По всему периметру развешаны камеры. Он, она или оно не будет рисковать светиться перед объективами.
— Или ОНИ! — парировала Полина, её собственный страх трансформировался в ярость. — Вот именно, что здесь камеры! Они сюда не сунутся! Какой тогда смысл нам тут сидеть, мёрзнуть и ждать у моря погоды?!
— Тише! — Дарьяна резко, почти грубо, прикрыла ей рот ладонью. Полина аж поперхнулась от неожиданности. — Именно на территорию — не сунется. Но вот ЗА ней — ещё как будет! Не зря же именно спортсмены пропадают, а? — Она отпустила руку, тыча пальцем в сторону леса. — Он их высматривает. На тренировках. Видит, кто выносливее, кто позже уходит, кто идёт через тёмные углы. Он изучает жертв. И сейчас, когда лес «закрыли», он будет искать новые точки. Будет подходить максимально близко к границе. К нам. И мы его увидим.
Полина молчала, тяжело дыша. Её логика билась о железную, пугающую логику Дарьяны. И проигрывала.
— Ладно, — выдохнула она наконец, смирившись. — Но... нам нужно оружие. Хоть какое-то.
Девочки оглянулись в тесном, захламлённом пространстве. Лучи их телефонов выхватывали ржавые ведра, сломанные грабли, сверхувшуюся шлангу.
— Вот! — Катя наклонилась и с некоторым усилием вытащила из-под кучи тряпок старую, тупую лопату для уборки снега и самодельную биту, обмотанную изолентой, — видимо, чей-то старый спортивный инвентарь. — Держите!
Полина скептически взяла биту. Она была тяжёлой и неуклюжей. Дарьяна — лопату. Холодное железо рукояти немного успокоило её.
— Хорошо. Но что если мы захотим есть? Или пить? — не сдавалась Полина, ища последние аргументы.
— Я взяла нам снеков из автомата, — Дарьяна ткнула большим пальцем в свой переполненный рюкзак. — Шоколадки, чипсы, вода. На ночь хватит.
— Ц-ц, Дарьяна, — Полина покачала головой, но в её голосе уже пробивалась тень уважения, смешанного со страхом. — Ты слишком проДУМанная.
— А то, — слабо улыбнулась Дарьяна, пытаясь хоть как-то подбодрить подругу.
Остаток светлого времени они потратили на подготовку. Используя подручный хлам и собственные шарфы, они кое-как закрепили три телефона в разных точках снаружи подсобки, направив объективы в самые тёмные, «слепые» с точки зрения школьных камер уголки — на разрыв в заборе, на тропинку от леса к задним воротам стадиона, на глухую стену соседнего здания. Включили режим ночной съёмки. Это была примитивная, но система наблюдения.
Время близилось к полуночи.
Девочки сидели на разостланных на полу старых матах, прислонившись спинами к холодной бетонной стене. Подсобка была ледяной. Ветер завывал снаружи, злой и беспощадный, швыряя в жестяную дверь пригоршни дождя и мусора. Дверь, плохо пригнанная, то и дело срывалась с защёлки и с противным скрипом приоткрывалась, впуская внутрь порывы леденящего воздуха и запах промокшей земли. Им приходилось по очереди вставать, нажимать на скрипучую ручку и держать её, пока очередная волна непогоды не стихала.
Они почти не разговаривали. Катя, завернувшись в свою куртку и накидку, дремала, положив голову на колени Дарьяне. Полина, сидя у самой щели в двери, неотрывно смотрела в темноту, сжимая в руках свою биту. Дарьяна наблюдала за экраном своего телефона, на который стекались уведомления о движении с других камер. Пока что — только качающиеся ветки и пробегающая тень какого-то ночного зверька.
Они смотрели через узкую щель на лес. Тот самый лес, что окружал стадион плотной, чёрной стеной. Днём он был просто массивом деревьев. Сейчас он был сущностью. Живой, дышащей, враждебной. Каждое шуршание, каждый треск оттуда заставлял сердца биться чаще. Они ждали. Высматривали движение в кромешной тьме. Ловили ухом звук, который был бы громче ветра и чётче падения шишки.
Страх был физическим — холодный ком в животе, дрожь в коленях, застывшие от напряжения пальцы на холодном металле лопаты. Но была и странная, почти болезненная ясность. Они перешли черту. Они были уже не просто школьницами, которых что-то напугало. Они были засадой. Они сознательно подставили себя под удар, чтобы увидеть лицо невидимого врага. И в этой добровольной ловушке, в этом ледяном, тёмном укрытии, рождалось нечто новое — хрупкое, но несгибаемое братство по оружию, сплавленное общим страхом и ещё более общей решимостью.
Они ждали. А лес ждал вместе с ними.
Как вдруг они услышали звук. Не ветер. Не треск ветки. Это был приглушенный шаг по мокрой земле. Потом ещё один. Чёткий, осторожный, но слишком тяжёлый для зверя. И близкий. Очень близко.
Каждая из них встрепенулась, как будто их ударили током. Катя резко подняла голову, сбивая сон. Полина инстинктивно прижалась к стене, её пальцы побелели на рукояти биты.
— Что это? — выдохнула Полина, её голос сорвался на шепот, полный чистой паники.
— Не знаю, — сквозь зубы прошипела Дарьяна. Она выглядела в полумраке настоящим психом: глаза горят лихорадочным блеском, волосы растрёпаны, губы плотно сжаты. Она сжимала свою лопату так, будто это было древковое оружие, готовое пронзить любого, кто войдет. — Похоже, это он. Или они.
Девочки замерли, затаив дыхание. Шаги затихли, как будто кто-то остановился прямо за тонкой жестяной дверью. В ушах стучала кровь, заглушая вой ветра.
И вдруг — резкий, громкий СКРЕЖЕТ ржавой ручки. Дверь не просто открылась — её с силой рванули на себя.
Три пронзительных, слившихся воедино девичьих визга разорвали ночную тишину. Сработал чистый инстинкт. Дарьяна, не видя ничего в темноте, кроме чёрного силуэта в проёме, изо всех сил замахнулась своей лопатой тупой стороной.
Раздался глухой удар и приглушённое «Аргх!» — больше от неожиданности, чем от боли. Силуэт отшатнулся.
— Вы совсем, что ли, сдурели?! — раздался не крик, а сдавленный, яростный шёпот, полный такого же испуга и бешенства.
И тут свет от упавшего на пол телефона Кати выхватил из темноты лица.
Рома Пятифан. Он стоял в дверях, отстраняясь, одна рука поднята в защите, на лице — гримаса боли и дикого изумления. За ним маячили другие фигуры, втискивающиеся в подсобку: Игорь, Иванченков (который как раз и получил удар лопатой по предплечью и теперь тёр его с проклятием), и Антон Петров, который смотрел на всю эту сцену с научным интересом и ужасом одновременно.
— Вы?! — уже не криком, а хриплым возгласом вырвалось у Дарьяны, её рука с лопатой опустилась.
Рома резко шагнул вперёд и, прежде чем она успела снова взмахнуть, зажал ей рот ладонью, прижав её к стене.
— Тише, идиотка! Ты на весь лес орешь! — прошипел он прямо ей в лицо, его глаза в свете экрана горели холодной яростью.
Игорь, протискиваясь мимо него, первым делом устремил взгляд на Полину. Его выражение было красноречивее любых слов: «Я же тебе сказал, никуда не ходить с этой чудачкой. Смотри, во что вы вляпались.» В его взгляде был и гнев, и тревога, и что-то похожее на разочарование.
— Кто-нибудь объяснит, что за цирк? — Антон Петров был первым, кто заговорил нормальным, хотя и напряжённым тоном. Он оглядел жалкое укрытие, телефоны на тряпках, запасы снеков. — Вы... что, тут ночлег устроили?
Катя, придя в себя, первой нашла голос, но он дрожал:
— Мы... мы хотели...
— Они хотели поймать маньяка, — с ледяным сарказмом закончил за неё Рома, отпуская Дарьяну. Он отпрянул, всё ещё потирая грудь, куда пришёлся удар лопаты. — С лопатой и битой. И криками «караул». Гениальный план. Просто учебник по выживанию.
— А вы что тут делаете? — огрызнулась Дарьяна, вытирая рот тыльной стороной ладони. Её страх сменился жгучим стыдом и злостью. — Шагаете по ночам вокруг школы? Или тоже маньяка ищете?
— Мы ищем нашего, — резко и тихо сказал Игорь, не отводя взгляда от Полины. — Илью. Или вы забыли, что он тоже пропал? А не только ваша подружка. И мы не сидим в мышеловке с криками.
— Мы наблюдали! — парировала Дарьяна. — У нас камеры!
— Камеры, — с презрением повторил Рома. Он одним движением сгрёб с пола один из телефонов и ткнул в экран. — Которые снимают херню. И которые любой, у кого есть полмозга, увидит за версту. Вы не приманку расставили, вы фонари понавешали, которые кричат: «Эй, мы тут! Придите и заберите нас!»
— Мы думали...
— Вы не думали! — перебил её Рома, и в его голосе впервые прорвалось что-то кроме злости. Это была горячая, почти отчаянная досада. — Вы, и особенно ты, Булавина, совсем рассудок потеряли! Ты же капитан команды, тебя вроде за умную держали! А ты везешь своих подружек в такую жесть, что нам, когда мы вас по камерам увидели, аж плохо стало! Вы что, правда думали, что если вас тут трое с лопатами, то вы в безопасности? После того как двоих уже как сквозь землю провалили?
Иванченков, молчавший до этого, прорычал, растирая руку:
— Меня ещё и лопатой огрели. Спасибо. Будет синяк на всю неделю.
— Посчитай за превентивный удар, — буркнула Дарьяна, но уже без прежней уверенности.
— Вы все здесь сошли с ума, — тихо, но чётко сказал Антон. Он смотрел на девочек не с ненавистью, а с какой-то странной, усталой жалостью. — Всё это — порочный круг. Чем больше вы паникуете и лезете куда не надо, тем хуже становится. Мы тоже паникуем. Но мы хотя бы пытаемся действовать с холодной головой, а не устраивать ночные пикники на территории преступления.
Игорь наконец перевёл взгляд с Полины на Дарью.
— Ты её втянула? — спросил он прямо, кивая на Полину.
— Я сама...
— Молчи, — оборвал её Игорь. — Я с ней говорил. Я ей сказал не делать глупостей. А она здесь. Значит, твоя заслуга, капитан.
В подсобке повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Вой ветра снаружи казался теперь насмешкой. Девочки стояли, подавленные, чувствуя себя не охотницами, а пойманными в ловушку глупыми кроликами. А парни — не спасителями, а такими же запутавшимися, но хотя бы пытающимися казаться взрослыми подростками, которым пришлось вытаскивать других из собственной же авантюры.
— Моя заслуга? — Дарьяна выпрямилась, и стыд в её глазах сменился вспышкой новой, яростной обиды. Её голос, хотя она и старалась шептать, прозвучал резко и чётко. — А ты кто такой, чтобы что-то ей говорить? Её старший брат? Или её новый... что? Опекун? Она не твоя собственность, Будаев.
Игорь сделал шаг вперёд, оттесняя своим плечом Рому. Его лицо, освещённое синим светом упавшего телефона, казалось высеченным из камня.
— Я тот, кто не хочет найти её следующей на каком-нибудь дерьмовом снимке с камер наблюдения или, что хуже, вообще не найти! — он говорил сквозь зубы, сдерживаясь, но каждое слово било как плеть. — Я тот, кто видел, в каком состоянии она была вчера! А ты? Ты, такая вся из себя лидер, ты её в лес поволокла на какой-то дурацкий крик! Вы могли обе там остаться! И что? Ещё две фотографии на доске объявлений? Это твоё лидерство?
— Мы пошли, потому что это могло быть связано с Есенией! — парировала Дарьяна, и её голос задрожал от ярости и беспомощности. — Пока вы все тут важничаете, строете из себя крутых парней и тушите драки в столовой, люди пропадают! И кто-то должен что-то делать!
— Делать? — Игорь рассмеялся, звук был резким и горьким. — Сидеть в консервной банке с лопатой и ждать, когда за тобой придут — это «делать»? Ты не лидер, Булавина. Ты — самоубийца с группой поддержки! Ты так зациклена на своей роли спасительницы, что не видишь, как тащишь их всех ко дну за собой! Ты опасна не для того, кто там в лесу, а для них! — Он резко ткнул пальцем в сторону Кати и Полины.
В этот момент в дверном проеме мелькнула чья-то тень, и послышался резкий, сдавленный звук — скрежет металла о камень снаружи. Все, даже Игорь и Дарьяна, замолчали, затаив дыхание. Это был не ветер. Это был четкий, неживой звук, словно кто-то задел ногой пустую банку или брошенный инструмент.
Тревога, витавшая в воздухе, мгновенно сгустилась до физической осязаемости.
Рома, который до этого молча наблюдал за перепалкой, опершись о косяк, резко выпрямился. Его взгляд, только что бывший уставшим и раздраженным, стал острым, как лезвие. Он не просто насторожился — он напрягся всем телом, будто уловил знакомый, долгожданный сигнал опасности. Его рука непроизвольно потянулась к внутреннему карману куртки (где мог лежать складной нож или что-то подобное), и он сделал едва заметный, но властный жест рукой в сторону Игоря и Антона: «Тихо. Слушайте».
— Заткнись, — прошипел он не Игорю, а всем сразу, и в его голосе не было уже прежней снисходительности. Была холодная, готовая к действию тревога. Он прислушался, его взгляд был прикован к темному прямоугольнику двери.
Игорь, встретившись с его взглядом, мгновенно отступил от Дарьяны. Его лицо стало сосредоточенным, все личные обиды забыты.
В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Кати и вой ветра. Звук не повторился.
— Он прав, — вдруг тихо, но отчетливо сказала Полина. Она не смотрела ни на кого, её взгляд был прикован к полу. Голос звучал устало и пусто. — Он... Игорь... отчасти прав. Мы не должны были идти в лес. И не должны были сидеть здесь. Мы просто... лезем туда, куда не нужно. Ты ведешь нас, Дарь. И мы идем. Даже когда страшно.
Она подняла глаза на Дарьяну. В них не было обвинения. Была лишь горькая, обессиливающая правда и страх — не за себя, а за то, во что превратились они все.
Это прозвучало как приговор. Не от врага, а от самой близкой подруги. Удар был настолько точным и неожиданным, что у Дарьяны перехватило дыхание. Вся её ярость, вся броня из упрямства и самоуверенности рассыпалась в прах, оставив внутри ледяную, оглушающую пустоту и стыд. Она посмотрела на Полину, потом на Игоря, который теперь смотрел на неё не со злостью, а с каким-то сложным, почти жалостливым пониманием. А Рома стоял, отвернувшись от них, всем существом вслушиваясь в ночь за дверью — его тревога была теперь важнее их школьных драм.
Не сказав больше ни слова, Дарьяна резко, почти грубо, оттолкнулась от полки и, проигнорировав всех, выскользнула в черный провал открытой двери. Она не побежала. Она просто ушла — быстро, неслышно, растворившись в темноте, как будто пыталась убежать не от них, а от той правды, которую только что услышала и которую больше не могла отрицать.
Катя сделала шаг вперед, чтобы броситься за ней, но Рома резко, почти машинально, преградил ей путь рукой, даже не глядя на неё. Его внимание было все еще приковано к внешней тьме.
— Оставь, — пробормотал он, и в его голосе не было ни злости, ни раздражения. Была лишь усталая констатация факта. — Сейчас она опаснее для себя, чем тот, кто снаружи. И нам здесь делать нечего. Нас и так уже, возможно, заметили.
Он бросил последний, тяжелый взгляд в темноту, куда ушла Дарьяна, и жестом велел своим ребятам собираться. Игорь посмотрел на Полину — взглядом, в котором было что-то вроде «прости, что так вышло» — и молча последовал за Ромой. Их уход был не бегством, а тактическим отступлением. И в этой внезапной, звенящей тишине подсобки, оставшиеся девочки впервые по-настоящему почувствовали, что их детская игра в сыщиков закончилась. Началось что-то другое. А их капитан только что дезертировала, сломленная собственным отражением в глазах тех, кому она пыталась помогать.
тгк фининки
ставьте звезды и комментарии!!