4 глава
ПОВ: Полина.
Полина ворочалась в постели, одеяло казалось то тяжелым, то колючим. Сон не шел. За стенами тикали часы, отсчитывая мучительные минуты. Каждая мысль замыкалась на одном: Есения. Куда она могла деться? Почему молчит? Тревога грызла изнутри, холодным, липким комом застрявшим под ребрами.
Полина была не просто красивой девочкой с длинными черными волосами и стройной, подтянутой фигурой (спасибо легкой атлетике). Она была доброй душой. Ту доброту, что исходила от нее, нельзя было подделать. Каждый год она, почти в одиночку, организовывала в школе благотворительные ярмарки — то для приюта животных, то для фонда помощи бездомным. Она не просто собирала деньги — она сама ходила в эти приюты, кормила, выгуливала, искала хозяев, а свои редкие карманные деньги часто тратила на корм или медикаменты.
У Полины не было финансовой подушки, как у Дарьяны или Кати. Дедова пенсия уходила на лекарства, коммуналку и скромную еду. Поэтому она грызла гранит науки с особым рвением — учеба и будущая профессия были ее единственным трамплином в достойную жизнь. И каждый пропущенный звонок от подруги для нее был не просто досадой, а сигналом бедствия, который нельзя игнорировать.
---
Утро наступило слишком быстро. Полина с трудом оторвала голову от подушки, вскочила и начала свой вечный марафон «собраться-не-опоздать». Спойлер: у нее это никогда не получалось. Она была тем самым персонажем, для которого «пять минут» — понятие растяжимое.
Быстро умывшись, она помчалась на кухню, чтобы успеть до школы поставить чайник, заварить деду ароматный напиток и разложить в строгом порядке его таблетки.
— Дед, — осторожно зашла она в зал, держа в руках кружку, от которой поднимался пар. — Доброе утро. Вот чай и таблетки.
— Спасибо, Поленька, — только дед и называл ее так. Для нее это была самая любимая, самая сокровенная форма имени, о которой не знал никто, даже подруги. В его голосе была тихая, безграничная нежность. — А ты уже в школу собираешься?
— Да, сегодня пораньше, — сказала Полина, поправляя подушку у него за спиной. — Нам надо с девчонками встретиться.
— Ну, да-да, конечно, — дед отхлебнул чаю, и его глаза, мудрые и усталые, смотрели на нее с пониманием. — Иди. Не волнуйся.
Полина пулей помчалась к своему шкафу. Белый вязаный свитер, черные джинсы — стандартный, но всегда выигрышный набор. Одевалась она на автомате, а мозг лихорадочно сверлила одна мысль: «Почему Еся молчит?»
— Что ж такое, когда я научусь быстро собираться и приходить вовремя?! — взорвалась она, глядя на часы. 7:58. С девчонками они должны встретиться через 10 минут. Хорошо хоть, она жила ближе всех к школе. Если бежать, можно успеть.
Пока она впопыхах совала в рюкзак учебники и телефон, она снова набрала номер Есении. В трубке — все те же мертвые гудки, переходящие в ледяное: «Абонент недоступен...»
Сердце сжалось еще сильнее.
8:05. Она вылетела из дома, едва застегивая на ходу рюкзак, и помчалась к знакомому повороту возле школы.
---
ПОВ:
— Ну и где она? — нетерпеливо фыркнула Катя, переминаясь с ноги на ногу. Она уже пятый раз посмотрела на часы. — Боже, сама же предложила и опаздывает. Коза.
— Да успокойся ты, — более сдержанно сказала Дарьяна, но и в ее глазах читалось напряжение. Она тоже не спала нормально, и ночная встреча с Пятифаном наложила отпечаток. — Сейчас наша королева опозданий подойдет. О, — она прищурилась, — а вот и она.
Полина, запыхавшаяся, с развевающимися волосами, увидела подруг и чуть не споткнулась, подбегая к ним.
— Простите! — выдохнула она, хватая воздух. — Знаю, знаю, опоздала...
— Ничего, жива-здорова, — Катя смягчилась, увидев ее взволнованное лицо. — Что, Еся так и не вышла на связь?
Полина отрицательно покачала головой, все еще пытаясь отдышаться.
— Нет. Я звонила ночью, звонила утром. «Недоступна». В инсте та же история — онлайн семь часов назад. Это... это не нормально. Даже если она дуется, она бы хоть мем какой-нибудь скинула.
— Я звонила ей тоже, — тихо добавила Дарьяна. Ее лицо было серьезным. — И... я кое-что узнала.
Обе девушки уставились на нее.
— Что? — в один голос спросили они.
Дарьяна обвела взглядом пустынную школьную площадь. Было еще рано.
— Вчера вечером, когда я гуляла с Мольбертом... я встретила Пятифана. Рому.
— Что?! — Катя ахнула. — Где? Что он тебе сказал?
— Сказал... — Дарьяна сделала паузу, собираясь с мыслями. Ее собственные слова звучали для нее нереально. — Сказал, что его отцу поступил звонок. О том, что в нашем «захолустье» пропала девочка. И что это... — она посмотрела прямо на Полину, — ...одна из моих подружек.
Тишина повисла между ними, густая и леденящая. Катя замерла с открытым ртом. Полина побледнела, ее пальцы непроизвольно сжали ремень рюкзака.
— Он... он мог врать, — неуверенно проговорила Катя. — Просто чтобы напугать.
— Но Есении и правда нет, — парировала Полина, голос ее дрогнул. — И ее телефон... Девчонки, а если он не врал? А если его отец, этот бизнесмен, и вправду в курсе? Может, он связан с полицией или... или с чем похуже?
— Он сказал, что хотел «помочь», а потом передумал, — сквозь зубы произнесла Дарьяна, вспоминая тот толчок в грудь. — Но я ему не верю. Ни на секунду. Он играет. И Еся... Еся может быть пешкой в этой игре.
— Значит, мы идем к ней домой, — решительно сказала Полина, сглотнув ком в горле. — Прямо сейчас. Не будем ждать звонков и сообщений. Мы должны сами увидеть. Может, она дома, просто... не может ответить. Или не хочет. Но мы должны убедиться.
Дарьяна и Катя кивнули. Страх был силен, но чувство долга перед подругой и растущая ярость от наглости новичков были сильнее.
— Пошли, — коротко бросила Дарьяна, и три подруги, сбившись в тесную, нервную группу, двинулись прочь от школы в сторону дома Есении. Их шаги были быстрыми и решительными, а в воздухе висело невысказанное, страшное предположение: что, если за дверью квартиры Есении они не найдут ответов, а найдут лишь пустоту и начало настоящего кошмара?
Чтобы дойти до дома Есении, нужно было пройти мимо школы, которая в утренней тишине выглядела мрачным и недружелюбным зданием. Проходя мимо главных ворот, они увидели знакомую коренастую фигуру в строгом пиджаке, курившую у крыльца.
— Вот черт, — тихо, но выразительно выругалась Полина, замедляя шаг.
— Что такое? — обеспокоенно спросила Катя.
— Аркаша стоит, — Полина мотнула головой в сторону завуча Аркадия Ивановича, известного своей придирчивостью к опоздавшим. — Мы же не успеем прийти к первому уроку. Теперь мне влетит за опоздание вдвойне. Раз — за то, что опоздала. Два — за то, что вообще пошла в левую сторону от школы.
— Зато, Поль, мы узнаем, что с Есей, — Катя положила руку ей на плечо, но в ее голосе звучала та же тревога. — Это сейчас важнее всего. Потом как-нибудь выкрутимся.
Они быстро прошли мимо, стараясь не попадаться на глаза завучу, и через десять минут уже стояли у знакомой двери квартиры Есении. После нескольких секунд томительного ожидания дверь открылась. На пороге стояли родители Есении. Их лица были бледными, глаза — с красными прожилками от бессонницы и слез.
— Здравствуйте, — робко начала Дарьяна, чувствуя, как узел в горле затягивается туже. — А Еся дома... нет?
— Нет, девочки, — жестко, почти отрывисто ответил отец. Его обычно добродушное лицо было искажено горем и гневом.
— Мы думали... она у кого-то из вас... и просто нам не отвечает, — голос матери сорвался на сдавленный шепот, а затем на рыдания. Отец молча приобнял ее за плечи, и в этом жесте было столько беспомощности, что у Полины к горлу подступили слезы. — Вот зачем? Зачем мы на нее накричали с утра из-за какого-то дурацкого дневника? Теперь мы даже не знаем, где наша дочь...
Мать полностью разрыдалась, уткнувшись в плечо мужа.
— Не беспокойтесь! — выпалила Полина, переполненная сочувствием и собственным ужасом. — Мы обязательно ее найдем!
Дарьяна тут же ткнула ее локтем в бок — мол, не говори глупостей и пустых обещаний, это им сейчас не поможет, а только ранит сильнее.
Отец Есении, не говоря ни слова, лишь усталым, но властным жестом показал на лестничную клетку. В его взгляде читалось: «Уходите. Ваше присутствие только усугубляет боль».
Подавленные, девочки молча развернулись и побрели обратно к школе.
— И что теперь делать? — прошептала Полина, когда они вышли на улицу. Ее глаза были широко раскрыты от страха. — Это что, маньяк завелся? Или... или эти ваши новенькие? Может, они ее?
— Успокойся, — четко, как командир, проговорила Дарьяна, хотя внутри у нее все тоже сжималось в ледяной ком. — Паникой делу не поможешь. Сегодня нужно будет подойти к Пятифану и все у него разузнать. Он что-то знает. Он не просто так вчера эту тему поднял. — Она обвела подруг твердым взглядом. — Пошлите быстрее. И не забывайте, что сегодня тренировка в 15:30, сразу после школы. Домой пойдем вместе. А то и вправду... страшно.
ПОВ: В школе. Урок.
Зайдя в школу под предупредительные взгляды дежурных учителей, они разошлись по своим классам. Полина с тяжелым сердцем поплелась в 11 «В», а Дарьяна с Катей — в 11 «Б».
— Извините... можно войти? — тихо постучалась Катя в дверь своего кабинета. Они знали, что их особо ругать не будут — первые два урока были с Лилией Павловной, матерью Кати.
Учительница, увидев их запоздалое появление и бледные лица, лишь укоризненно покачала головой, но ничего не сказала, продолжив объяснять тему.
Сев на свои места, Дарьяна сразу же бросила изучающий взгляд на задние парты у окна. Парты были пусты. Ни Ромы Пятифана, ни Игоря Будаева.
— И где этот дуралей? — негромко прошипела она Кате, наклоняясь к ней.
— Ты у меня спрашиваешь? — Катя приподняла бровь, пытаясь сбросить напряжение легкой шуткой. — Это ты с ним вечерами романтик устраиваешь, а не я.
Дарьяна толкнула ее в бок локтем, не в силах оценить юмор.
— Че ты несешь? Не смешно, — обиженно прошептала она, но в глазах у нее вспыхнула тревога. Их нет. В день после драки и исчезновения их подруги. Это не могло быть совпадением.
— Так, — четко, уже планируя, сказала Дарьяна, когда Лилия Павловна отвернулась к доске. — После четвертого урока — не в столовую. Ищем Пятифашку. Ищем везде. Если он не объявится к пятому уроку... значит, дела совсем плохи. И мы идем не только за Есей. Мы идем за ответами, которые он нам должен. Понятно?
Катя кивнула, и в ее обычно веселых глазах появилась редкая, стальная решимость. Игра в прятки закончилась. Теперь начиналась настоящая охота за правдой.
***
Время тянулось невыносимо медленно. Каждая минута урока казалась вечностью. Парты у окна в 11 «Б» оставались пустыми и зияющими, как выбитые зубы. Ни Пятифана, ни Игоря. Девочки даже обменялись тревожными сообщениями с Полиной: «А твои утырки в классе?» Ответ был краток и предсказуем: «Нет. И Петрова, и Иванченкова тоже нет». И Семенова, судя по всему, тоже не было у Есениного класса.
Все пятеро исчезли. В день после драки и пропажи их одноклассницы. Это уже не могло быть совпадением. Это было закономерностью, зловещей и намеренной.
После четвертого урока, когда поток учеников хлынул в столовую, подруги шли против течения, сканируя каждый коридор, каждый угол. Они уже почти отчаялись, когда их путь пролег мимо главной доски объявлений.
Дарьяна машинально скользнула по ней взглядом:
1. Соревнования по лёгкой атлетике — 23 октября. Они знали. Готовились. Казалось, это было в другой жизни.
2. Объявление о пропаже. Распечатанное на простом листе А4, с немного размытой фотографией из школьного архива. Улыбающаяся Есения. Подпись: «Пропала 16-летняя Герасимова Есения...» Сердце у Дарьяны упало, застряв гдесь в горле.
3. Яркий, цветной плакат: «Городской турнир по баскетболу среди школьных команд. 15 октября. Школа №15. Регистрация открыта!»
Взгляд Кати и Дарьяны встретился в одно мгновение. В их глазах вспыхнула одна и та же мысль, пронзительная и очевидная.
— Спортзал! — выдохнули они одновременно, и больше слов не потребовалось.
Их ноги сами сорвались на бег. Они мчались по пустеющим коридорам, обгоняя удивленных одноклассников, не обращая внимания на возгласы. Лестница вниз, поворот к спортивному блоку...
И да.
Еще не доходя до больших двустворчатых дверей спортзала, они услышали. Гулкий, ритмичный стук мяча об паркет. Резкие окрики. Скрип кроссовок.
Осторожно приоткрыв тяжелую дверь, они заглянули внутрь.
Они были там. Все пятеро.
Зал был погружен в полумрак, горели только несколько прожекторов над центральной площадкой, создавая эффект театральной сцены. И на этой сцене разворачивалась почти гипнотическая картина.
Антон Петров и Илья Семенов отрабатывали передачи у одной из корзин. Движения четкие, слаженные, без лишней суеты. Глеб Иванченков один в дальнем углу монотонно, с гипнотической точностью закидывал трехочковые, мяч почти не цеплял дужку кольца. Шип-шшш — сетка. Снова и снова.
А в центре, под самым ярким светом, были два центральных персонажа. Игорь Будаев, снявший футболку и оставшийся в майке, с азартом и той самой дурашливой улыбкой обыгрывал воображаемого соперника, выкидывая немыслимые финты. И Рома Пятифан. Он стоял почти неподвижно, мяч замер у его ног. Он не тренировался. Он наблюдал. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по товарищам, по залу... и остановился на щели в дверях.
Он увидел их.
Его губы медленно растянулись в той самой, знакомой Дарьяне, хищной ухмылке. Он не стал кричать, не подозвал. Он просто поднял руку и поманил их к себе пальцем. Неспешно, как будто вызывал на дуэль. Или на разговор, от которого нельзя было отказаться.
Воздух в спортзале, пахнущий потом, пылью и старым деревом, вдруг стал густым и трудным для дыхания. Они пришли искать ответы. И теперь ответы смотрели на них с площадки, и в этих взглядах не было ни тени страха или смущения. Была лишь холодная, уверенная готовность к игре.
Дарьяна сглотнула, выпрямила спину и толкнула дверь полностью. Звонкий скрип петель разрезал тишину зала. Все движения на площадке замерли. Четыре пары глаз устремились на них.
— Ну что, — громко, так, чтобы эхо разнеслось по залу, сказала Дарьяна, делая шаг вперед. — Поиграем в вопросы и ответы, баскетболисты? Или только мячик пинать умеете?
— Конечно, крошка, — ухмыльнулся Пятифан, его голос, низкий и сладковатый, разнесся по пустому спортзалу. — Мы еще как поиграем, — протянул он, и его улыбка растянулась до невозможного, поистине чеширского размера.
Дарьяна почувствовала движение за спиной. Быстрое, бесшумное. Прежде чем она успела среагировать, длинная русская коса, выбившаяся из пучка во время бега, была легким, почти невесомым движением захвачена чьими-то пальцами. Она вздрогнула.
— А где же ваша черноволосая подружка? — прозвучал прямо у ее уха бархатный, насмешливый голос Игоря. Он нежно покрутил кончик косы вокруг пальца. — Она мне понравилась. Очень выразительные глаза для такой... тихони.
Все парни, как по команде, издали короткий, синхронный смешок. Звук был неприятным, стайным.
— Мне очень грустно, что ее тут нет, — продолжал Игорь, отпуская косу и делая преувеличенно-печальное лицо, притворно вытирая несуществующую слезу.
Ярость, горячая и слепая, хлынула в Дарьяну волной. Она резко выдернула свою косу из его рук и, развернувшись, со всей силы толкнула его в грудь.
— Отвали!
Игорь лишь покачнулся, его улыбка не дрогнула, а в глазах вспыхнул азарт.
— О-хо-хо! — загоготали парни, их смех стал громче, агрессивнее. — Так у нас тут не просто львица, — медленно, расставляя слова, как шаги, произнес Пятифан, делая шаг вперед. Вокруг Дарьяны и Кати начала смыкаться стена из тел. Пять парней — Петров, Семенов, Иванченков, Игорь и сам Пятифан — медленно, неспешно образовали вокруг них плотное кольцо, отрезая путь к отступлению. — А целая тигрица. С когтями.
Катя инстинктивно прижалась к Дарьяне спиной, ее дыхание участилось. Они оказались в центре импровизированной арены под пристальными, голодными взглядами.
Дарьяна не отступила ни на сантиметр. Она впилась взглядом в Пятифана, ее глаза горели холодным синим огнем. Страх был, но его подавила ярость и ответственность за подругу.
— Слушай сюда, ты, тупоголовый и безмозглый Пятифанушка, — ее голос прозвучал не криком, а низким, стальным шепотом, который был слышен в мертвой тишине зала. — Мне нужны подробности. Откуда, что и как ты узнал? И если ты думаешь, что тебе тут все дозволено, — она сделала паузу, окидывая презрительным взглядом всю пятерку, — то нет. Ты не король здесь. И даже не шут. Ты просто богатый маменькин сынок, который решил поиграть в гангстера в чужом городе. Где. Есения?
Последние два слова она выкрикнула, и эхо разнесло их под сводами зала: «Где-есения-есения-ения...»
Пятифан перестал улыбаться. Его лицо стало каменным, а глаза сузились до щелочек. Игорь перестал хихикать. Глеб Иванченков перестал бросать мяч. В зале повисла напряженная, звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Кати.
Пятифан медленно прошелся по внутреннему периметру круга, его взгляд прикован к Дарьяне.
— Подробности, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Предположим, я что-то знаю. Почему я должен делиться этим с тобой, «тигрицей»? Что ты мне предложишь взамен? Свою... лояльность? Или, может, обещание не совать свой любопытный носик туда, куда не следует?
Он остановился прямо перед ней, нависая всей своей мускулистой фигурой.
— Ты хочешь играть со взрослыми в опасные игры, Булавина? — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Хорошо. Давай сыграем. Но правила устанавливаю я. И первое правило: ты не кричишь на меня. Второе: ты не тычешь в меня пальцем. И третье, самое важное... — он наклонился так близко, что Дарьяна почувствовала его дыхание, — ...ты не интересуешься тем, что тебя не касается. Пока не поздно. Твоя подружка, возможно, просто... ушла погулять. Надолго. И тебе стоит последовать ее примеру. Уйти. И забыть этот разговор.
Он выпрямился и жестом велел остальным расступиться, открывая проход к выходу. Но это не было милостью. Это был ультиматум, брошенный как перчатка к ногам.
Дарьяна стояла, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Катя тихо дернула ее за рукав: «Дарь, давай уйдем...»
Но Дарьяна знала — уйти сейчас означало проиграть. Предать Есению. Отдать этим уродам победу. Она не могла.
-Что ты себе позволяешь,Пятифан?!
-То что ты,никогда не сможешь.
— Хочешь правды, львица? — шипел Пятифан, его лицо исказилось холодной, бесчеловечной злобой. Казалось, маска наглого баловня наконец сползла, обнажив нечто куда более опасное. — Твоя подружка полезла не в свое дело. Увидела то, чего не должна была. И теперь у нее есть выбор: молчать навсегда... или исчезнуть навсегда. И у тебя сейчас тот же выбор. Забудь. Или присоединишься к ней.
Он обвел взглядом своих друзей, и те, как один, молча кивнули. Мрачное, единодушное согласие.
— Мои дружки подтвердят, что вы сами пришли сюда скандалить, упали, ударились... — он протянул паузу, наслаждаясь ужасом в глазах Кати. — Несчастный случай на тренировке. Кто проверит?
Катя, бледная как полотно, судорожно вцепилась в руку Дарьяны, ее пальцы были ледяными. В этот момент, когда казалось, что стены спортзала смыкаются в ловушку, раздался голос. Четкий, звонкий и полный дерзкой силы, он упал с высоты балкона для болельщиков:
— А я проверю. И запишу на телефон. Для начала.
Все, как по команде, резко подняли головы. На темном балконе, в одном из проходов, загорелся яркий экран смартфона, освещая снизу вверх решительное лицо со строгими чертами и горящими глазами.
Полина.
Она стояла там, высоко подняв телефон, словно факел. «Моя девочка», — с облегчением и гордостью пронеслось в мыслях у Дарьяны. Полина, вечно опаздывающая, нерешительная в мелочах, в самый критический момент оказалась там, где нужно.
— Моя взяла, Пятифан, — сказала Дарьяна, и ее губы растянулись в победной, безрадостной улыбке. Это была не улыбка счастья, а оскал выжившего. Она крепко сжала руку Кати, все еще дрожавшую в ее ладони. — Похоже, твой «несчастный случай» только что обзавелся тремя свидетельницами. И вещественным доказательством. Неловко вышло.
Не дожидаясь ответа, который, судя по багровеющему лицу Пятифана и напряженным позам его друзей, мог быть только насильственным, Дарьяна решительно развернулась и потянула Кату за собой. Они прошли сквозь круг, который теперь распался, его участники в растерянности смотрели то на уходящих девочек, то на своего лидера, то на балкон, где свет экрана уже погас, и Полина бесшумно исчезала в темноте.
Дверь спортзала захлопнулась за ними с оглушительным, финальным эхом. Они очутились в пустом коридоре, и только тут Дарьяна позволила себе выдохнуть — долгий, прерывистый.
— Ты... ты в порядке? — спросила Катя, все еще не веря, что они на свободе.
— Нет, — честно ответила Дарьяна. — Но мы живы. И у нас есть рычаг. Где Полина?
Почти сразу из-за угла выскочила сама брюнетка, запыхавшаяся, но с сияющими глазами.
— Все записала! Полностью! От «крошки» до угроз про несчастный случай! — она потрясла телефоном. — Я видела, как вы побежали к спортзалу, и пошла через балкон — там всегда открыто.
— Ты гений, — без преувеличения сказала Дарьяна, хватая ее в объятия. Катя присоединилась, и они стояли, три дрожащие фигуры, держась друг за друга посреди пустого коридора.
Но облегчение было недолгим.
— Он сказал... она что-то увидела, — прошептала Катя, вырываясь из объятий. — Значит, она жива? Пока что?
— И в опасности, — добавила Полина. — Если они знают, что она что-то видела... они будут искать ее, чтобы заставить молчать. По-настоящему.
— Значит, мы должны найти ее первыми, — заключила Дарьяна. Ее голос вновь обрел стальную твердость. — И у нас теперь есть не просто подозрения. У нас есть признание. Косвенное, но признание. Они причастны.
Она посмотрела на телефон в руке Полины, потом на закрытую дверь спортзала, за которой, они знали, кипела ярость и спешно строился новый план — на этот раз против них.
— Они не отступят, — сказала Полина, следуя ее взгляду. — Теперь мы им не просто помеха. Мы угроза со свидетельствами.
— Тогда мы должны быть на шаг впереди, — Дарьяна выпрямилась. — Тренировка в 15:30. После нее — не домой. У нас есть кое-что общее. Нам нужно узнать о них все. И для этого... — она посмотрела на Полину, — ...твоя мама, Кать. Она заполняла их дела. Нам нужен доступ. Хотя бы к адресам. И... — она перевела взгляд на телефон, — ...эта запись. Ее нужно скопировать. В десять разных мест. На почту, в облако, везде. Чтобы они знали: даже если отнимут один телефон, ничего не изменится.
Они стояли, три против пяти, без оружия, кроме ума, смелости и только что добытого цифрового козыря. Но козырь был смертельно опасным, и игра только начиналась. Теперь они не просто искали подругу. Теперь они были втянуты в войну.
После уроков, в почти пустой раздевалке, пахнущей хлоркой и старым деревом, царило гнетущее молчание. Девочки переодевались механически, мысли их были далеко от спортивной формы.
— Так, — голос Дарьяны прозвучал слишком громко, нарушая тишину. Она старалась втиснуться в привычную роль капитана, в знакомый распорядок, как в бронежилет. — Сегодня работаем 5 по 500 метров, потом 3 по 1000. Потом заминка и... по делам. — «По делам» теперь звучало зловеще. Она натянула на уши плотную термоповязку, защищаясь не столько от осеннего ветра, сколько от собственных мыслей. — Ах, да. Нужно еще потренировать эстафету.
Катя и Полина, одетые в спортивные лосины и футболки, поверх которых были накинуты легкие зипки, молча кивнули. Вместе с ними на стадион вышла еще небольшая группа девочек из секции. Их смех и болтовня резали слух — они жили в том, старом мире, где самое страшное — это несданный норматив.
Холодный осенний воздух обжег легкие. Стадион с вылинявшими дорожками и пожелтевшей травой казался островком болезненной нормальности.
— Дарьян, — тихо, чтобы не слышали другие, сказала Катя, подходя ближе. — А как мы будем тренировать эстафету без Еси? Она же у нас всегда была на втором этапе.
Вопрос повис в воздухе. Есения не просто отсутствовала. Ее не было в самой схеме их жизни. Дарьяна сжала губы.
— Не знаю. Придумаем, — буркнула она, не глядя на подругу. — Возьмем кого-нибудь из этих. — Она небрежным жестом обвела группу девочек, которые уже начали беговую разминку.
— Хорошо, я тебе поняла, — без энтузиазма ответила Катя.
Тренировка пошла своим чередом, но это был лишь жалкий каркас привычного. Дарьяна бежала свои 500-метровки с яростной, почти саморазрушительной скоростью, пытаясь убежать от образов: Пятифан в темноте, пустая парта, рыдающая мать Есении. Полина работала на выносливость, ее лицо было серьезным и сосредоточенным. Катя, благодаря высокому росту и прыгучести, ушла на отдельную площадку с тренером по прыжкам в высоту, что сейчас было даже кстати — не нужно было притворяться, что все в порядке.
Но вот подходы на скорость закончились. Настало время эстафеты 4х400. Четвертой не было.
Девочки собрались у стартовой линии, держа в руках эстафетные палочки. Пустота на месте Есения была физически ощутима.
— И кого же мы возьмем? — спросила Полина, оглядываясь по сторонам. Девочки вокруг либо были заняты своими тренировками, либо не тянули на нужную скорость.
Дарьяна, стоя спиной к ветру, медленно провела взглядом по стадиону. Ее взгляд скользнул по знакомым лицам и... зацепился. В дальнем конце дорожки, методично отрабатывая стартовый рывок, была Вероника. Девочка из параллельного класса, тихая, не блещущая результатами, но стабильная и безотказная. Та, что никогда не отказывала в помощи.
— Веронику, — решительно сказала Дарьяна. — Подождите тут.
Она, не сбавляя шага, направилась через поле к бегущей фигурке.
— Вероника! Эй, Вер!
Девочка замедлила бег, обернулась, вытирая пот со лба. У нее было открытое, немного удивленное лицо.
— Привет, Дарьяна. Что такое?
— Слушай, у нас... пробел. Есения сегодня не смогла. — Дарьяна вынула из кармана зипки эстафетную палочку. — Нужно пробежать эстафету. Второй этап. Поможешь? Очень надо. Просто отработать передачу, синхронизироваться.
Вероника на секунду замялась, ее взгляд скользнул в сторону Кати и Полины, которые напряженно наблюдали издалека.
— Ну... я не знаю, я не так быстро, как Есения...
— Ничего, — перебила ее Дарьяна, и в ее голосе прозвучала та самая, капитаньская, не терпящая возражений нота, смешанная с искренней просьбой. — Ты стабильная. Ты не подведешь на повороте. И нам сейчас важнее не рекорд, а... просто отработать как команда. Пожалуйста.
Вероника посмотрела на ее серьезное лицо, кивнула.
— Ладно. Давайте попробуем. Только не ругайтесь, если я замедлю.
— Не будем, — Дарьяна слабо улыбнулась. — Спасибо. Бери палку. Становись на вторую позицию. Катя будет стартовать, ты — вторая, я — третья, Полина — на финише. Запомни: на отметке за 20 метров до зоны начинаешь разгон, руку назад, ладонь открыта. Я крикну «Хоп!» — ты не оборачиваешься, просто отдаешь назад. Поняла?
— Поняла, — Вероника, казалось, даже немного выпрямилась от такой ответственности.
Они вернулись к стартовой черте. Катя и Полина встретили их одобрительными кивками.
— Всем внимание, — скомандовала Дарьяна, сбрасывая зипку. Холодный воздух обжег кожу, но это было кстати. — Работаем не на время, а на технику и сыгранность. Стартуем по моему свистку. Катя, в позицию.
Тренировка началась. Первый забег был корявым: Вероника замешкалась с передачей, Дарьяне пришлось почти останавливаться. Но уже на втором подходе стало лучше. На третьем — почти гладко. Вероника старалась изо всех сил, ее лицо покраснело от напряжения, но она четко ловила команду «Хоп!» и вовремя отдавала палочку.
Бежали они почти в тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием и стуком кроссовок по резиновому покрытию. Не было привычных подбадривающих криков Есении. Но была работа. Монотонная, тяжелая, уводящая от мыслей. На несколько минут Дарьяна позволила себе раствориться в ней — в счете шагов, в контроле дыхания, в наблюдении за синхронным движением руки Вероники. Это был островок нормальности в бушующем море хаоса. Маленький, хрупкий, но такой необходимый.
Когда они закончили последний этап и остановились, тяжело дыша, Дарьяна похлопала Веронику по плечу.
— Спасибо. Отлично сработали.
— Да ладно, — смущенно улыбнулась та. — Если что, всегда обращайтесь.
И в этой простой фразе была капля той самой, обычной человеческой доброты, которой так не хватало в последние сутки. Это был маленький лучик, напоминающий, что мир не полностью сошел с ума. Но напоминание было кратким. Потому что «дела», которые ждали их после заминки, были из самого сердца нового, пугающего и опасного мира.
Дарьяна уже открыла рот, чтобы сказать что-то о передаче палочки, как вдруг её слова застряли в горле. Из-за спины, от темной стены леса, донесся звук. Не громкий. Не крик. Скорее — приглушенный хруст ветки, будто кто-то неосторожно наступил. Или короткий, странный щелчок.
Она резко обернулась, впиваясь взглядом в линию деревьев, начинавшихся прямо за забором стадиона. Их маленький городок был со всех сторон зажат лесом, как в чаше из темно-зеленого мха. Он всегда был просто фоном — местом для грибов, зимних лыж, тихих прогулок. Но сейчас, в сгущающихся осенних сумерках, лес смотрел на них сотнями невидимых глаз, и в его глубине таилось что-то иное. Враждебное.
— Дарьяна! — Катя хлопнула её по спине, заставив вздрогнуть. — Ты чего? Увидела что? — Взгляд Кати тут же устремился туда же, в чащу, но там уже не было ничего, кроме неподвижных теней.
— Н-нет, — соврала Дарьяна, отводя глаза. Её сердце колотилось. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от холода. — Показалось. Пошлите, холодно уже.
Они поспешно зашли в раздевалку, и даже шум душа не мог полностью смыть ощущение чужого, пристального внимания, будто бы сквозь бетонные стены и плитку на них всё равно смотрели из той темноты.
Переодевшись в сухую, теплую одежду, они направились в сторону единственной уютной кофейни в центре города — «У камина». Её окна светились жёлтым светом, обещая безопасность и тепло.
Заняв столик в дальнем углу, под висящей гирляндой, они наконец выдохнули.
— Так, — Полина, практичная, разложила на столе блокнот и ручку. — И каков план?
— Его пока нет, — честно, с отчаянием в голосе призналась Дарьяна, уставившись в свою чашку с капучино. — Мы знаем, что они что-то скрывают. Знаем, что угрожали. Но где Еся? Жива ли? И где доказательства, кроме нашей записи, которая... которая всего лишь слова?
— Но мы ведь для этого и собрались, чтобы его придумать! — с наигранной, но искренней бодростью вклинилась Катя. Она отчаянно пыталась разрядить обстановку. — Официант! — подозвала она. — Нам три горячих шоколада со взбитыми сливками, пожалуйста. И пирог «Три шоколада» на троих.
Когда заказ принесли, сладкий, почти детский аромат на мгновение рассеял мрак. Девочки молча пили, смаковали десерт, набираясь сил.
— Слушайте, — осторожно начала Полина, обводя подруг взглядом. — Может, просто... в полицию? С этой записью.
— Да? — скептически подняла бровь Катя. — И что же они сделают? Скажут: «Девочки, школьные разборки. Разбирайтесь сами. Или ваши родители пусть приходят». А если и примут... что они скажут Пятифану? «Мальчик, нехорошо угрожать?» У его отца, я уверена, адвокаты лучше наших полицейских. Они вывернут это так, что мы будем выглядеть истеричками, оклеветавшими бедного новенького.
— Но это же они всем занимаются! Пропажи, преступления! — настаивала Полина, но и в её голосе слышалась неуверенность.
Дарьяна молча слушала, её мозг лихорадочно работал. Лес. Звук. Угрозы Пятифана были театральными, злыми, но... в них была злость отпрыска, а не холодная жестокость хищника. Что-то не сходилось.
— Ладно, — вздохнула она, отодвигая пустую тарелку. — Допивайте и пошлите ко мне. Вернее, к Кате.
Они расплатились и вышли на вечернюю улицу. Фонари уже зажглись, отбрасывая длинные, пугающие тени. Они шли быстро, плотной группой, часто оглядываясь. Лес молчал по краям дороги, но его присутствие теперь ощущалось физически.
Войдя в уютную, пахнущую пирогами и книгами квартиру Кати, они наконец почувствовали себя в относительной безопасности. Лилия Павловна была на кухне, что-то готовила.
— Мам, мы в моей комнате, уроки делать! — крикнула Катя, и они заперлись за ней.
Полина сразу же уселась за Катин ноутбук.
— Так. Рыть надо. Контакты, соцсети, любые следы. Давайте имена всех пятерых.
Они стали рыться. Искали «Рома Пятифан», «Игорь Будаев», «Антон Петров», «Илья Семенов», «Глеб Иванченков». Результаты были скудными до странности. У некоторых были аккаунты в инстаграме с парой старых, невыразительных фото. У других — полное отсутствие цифрового следа. Ни переписок в школьных чатах, ни отметок на фото друзей, ни постов. Как будто они появились из ниоткуда.
— Ничего, — разочарованно выдохнула Полина, откидываясь на спинку стула. — Как будто стёртые. Только базовые странички. Ни намёка на то, чем они живут, где тусуются... Ничего, что связывало бы их с Есенией или с чем-то незаконным. Только школьные драки и наглость.
Дарьяна смотрела на экран, и в её голове складывалась тревожная картина. Пятифан — выёбистый, опасный, но... демонстративный. Он играл на публику, его угрозы были направлены на то, чтобы унизить, запугать, показать власть. Но похищение? Исчезновение без следа? Это требовало иного уровня жестокости, тишины, расчётливости. Это пахло не подростковой жестокостью, а чем-то взрослым, мрачным, укоренённым в этом лесу, что окружал их город.
тгк фининки - Прошу всех вас присоединиться!
ставим звезды и оставляем комментарии,это поможет продвижению истории!!