[16]
Она плакала. Долго и безутешно плакала. Все, что было ей нужно, находилось прямо у нее под носом, но она упорно продолжала не замечать это.
На несколько часов кровать и подушка стали ее «сочувствующими» и разделяли с Кандидой ее сопли и слезы. Что она могла поделать? Ничего. Ее отец стал каким-то раздражительным, ее единственный лучший друг стал нести несусветный бред, предлагая отомстить. Но ведь месть отнюдь не самый хороший способ, чтобы разобраться во всем. И она прекрасно понимала это.
Буквально каждую минуту в ее очаровательной темненькой головке проносилась одна единственная мысль: «Меня никто не понимает». И она подкрепляла эту странную мысль своим крепким верованием в нее.
Что я говорила? Верно, иллюзия.
Она должна была давно понять одну очень важную вещь, гласящую следующее:
Чем больше мы видим, тем проще нас обмануть.
В этом странном предложении заключалось и будет заключаться смысл нашей жизни на Земле. Мы много видим, но запоминаем самое главное, как кажется нам, и самое что ни на есть несущественное. Остальная часть увиденного утекает сквозь пальцы, и мы позволяем ей исчезнуть. И именно благодаря этому и происходит обман. Это обман зрения, обман внимательности и обман чувств.
Все, что крутилось вокруг Кандиды, было обманом - добрый и мягкий отец, понимающий друг, и спокойная тихая жизнь. Так видела все это она.
А вот так картина выглядела самом деле:
Слегка чокнутый старичок, помешанный на истории и на ненависти к своему брату, скучная жизнь и не-до-конца-мертвый друг, у которого до сих пор детство играло в заднице, а голова была набита опилками.
Сущий кошмар, а не жизнь.
- Успокоилась? - выглянув из-за двери, спросил призрак. Она устало кивнула и уставилась в окно.
Луи тихонечко приоткрыл дверь и... Нет, он передумал.
- Хэй, Канди, смотри! - позвал он ее и снова спрятался за дверь. Безразличные карие глаза пуляли на все, что они видели, непроглядной и непроницаемой пустотой.
Это жуткое состояние после истерики.
Дверь оставалась закрытой, как вдруг прямо по середине нее высунулась голова Томлинсона.
От столь неожиданного «визита» головы привидения Кандида побелела и тихо вскрикнула, но потом громко засмеялась, и он вместе с ней.
- Л-луи, твоя голова, она... - сквозь смех пыталась выдавить она, показывая пальцем на призрака. Тот наигранно изобразил удивленное лицо и принялся озираться по сторонам.
- Что? Где? Я сказал что-то смешное, Кандида? - он спародировал серьезный голос Джонатана и сквозь дверь просочилась рука, чтобы поправить невидимые очки. Олдридж продолжала весело смеяться и хохотать, слишком сильно походя на маленького ребенка, что несомненно заставило Луи заводить спектакль дальше и дальше.
Его нога показалась из двери и начала топать, будто в ожидании.
- Итак, Кандида, сегодня ты снова будешь одна, потому что у меня на шее висит ужасно нудная и скучная работа... ой, то есть нет! Меня ждет невероятно веселая работа с древними бумажками... точне с древними рукописями, да, да, рукописями, которые накалякали... кхм-кхм, я имел в виду написали вручную какие-то холерики из прошлого, которым нечем было заняться... вернее, невероятно умными учеными Древней Греции, думавшими только о том, как бы изгадить... ой, я хотел сказать улучшить, да, улучшить нашу нынешнюю жизнь. Как ты можешь видеть, они полные эгоисты... то есть настоящие гении, старавшиеся передать нелепые и смешные... точнее, поистине умные и важные вещи, которые никогда не пригодятся тебе в будущем... я хотел сказать, от которых будет зависеть твоя жизнь... Например, если тебя бросят в клетку с голодным львом, ты будешь думать об Эйнштейне и о его теории относительности - ты будешь знать, что все в этом мире относительно, и значит, если тебя сожрет... я имел в виду съест на второй завтрак благородный царь зверей, то другого человека на другом краю планеты тоже будут жрать... вернее, есть пираньи, и ты не будешь чувствовать себя так одиноко - ведь не ты одна лишишься жизни в этот день. Видишь? Все в этом мире относительно! Только тебя убьет лев, а его пираньи. Твоя смерть будет легче относительно его смерти... Видишь, как это замечательно? Тот человек тоже будет думать о теории относительности Эйнштейна и о том, как же ему не повезло... Чего это ты смеешься? Я тут говорю совершенно серьезные вещи, хватит хихикать, дитя мое.
Луи поднял указательный палец вверх, как будто что-то вспомнил и сделал восторженную гримасу.
- А как же это дурацкое издательство, все время печатающее какую-то ерунду на ужасно длинных листах бумаги? Я никак не могу почитать - каждый раз приходится встряхивать ее, и я каждый раз проливаю утренний кофе на свою рубашку... а как же мои новые домашние тапочки? Они ведь с котятами! Хотя, ты знаешь, что я ненавижу котят также сильно, как и это издательство... Но я люблю эти тапочки!
Звонкий смех девушки наполнил комнату. Казалось, еще немного, и она взлетит, потому что смешинка залетит ей в рот, как в детской повести о знаменитой няне Мэри Поппинс.
А что еще нужно для хорошей жизни? Ведь если подумать, у Кандиды было всё - веселый друг (у которого голова была набита опилками, а в попе играло детство), строгий и помешанный на древности отец, и необычная жизнь (согласитесь, не у каждого в доме живет привидение, умершее крайне нелепо).
Луи продолжал изображать мистера Олдриджа, стоя наполовину в комнате Кандиды, наполовину в коридоре - он все еще был в двери, в прямом смысле данного выражения - по крайней мере на протяжении двух часов. Из юной головки девушки уже выветрились воспоминания об их ссоре. Ее не заботили проблемы обычных смертных людей. Остальные часы после громкого веселья они болтали обо всем на свете.
- Луи? - позвола его она. Тот закусил губу и тряс ногами в воздухе, снова походя на ребенка.
- Да?
- А почему ты не можешь выйти из особняка?
Томлинсон помрачнел. Его глаза приобрели темный оттенок. Он не злился, нет. Ему просто было стыдно рассказывать о своей смерти. Никто не знал об этой финальной черной полосе его жизни, даже Гарольд. Он не находил нужным рассказывать об этом живым людям - они не поймут. Да что там люди! Другие призраки не поймут. И никогда бы не поняли. Все свои переживания он хранил в себе, прочно скрывая за приступами истеричности и за глупыми шутками. Никто и никогда бы не подумал, что та смерть, которой умер Луи Томлинсон вообще возможна.
- Потому что... потому что я умер в этом доме.
Девушка удивленно уставилась на него. Разве если ты умер в доме, то не имеешь права выйти?
- И так у всех? - смущенно спросил подросток. Она прекрасно видела, что Луи более чем неприятно обсуждать эту тему, но детское любопытство просто распирало ее, и она ничего не могла с собой поделать - настолько сильно ей хотелось знать о жизни привидения.
- Нет, - ответил призрак через длинную паузу. Казалось, он тщательно обдумывал ответы, чтобы не разболтать лишнего. - Только у меня.
- Но почему?
- Потому что я полтергейст, - выдохнул он. - Читала «Гарри Поттера»?
Она кивнула.
- А помнишь Пивза? Я примерно представляю из себя то же самое. Я мешаю жить людям, издеваясь и прикалываясь над ними. Это доставляет мне удовольствие. И именно поэтому я не могу покинуть Браунинг.
- Ты же выходил через камин, разве не так?
- Нет, ты так ничего и не поняла.
Томлинсон медленно поднялся с кровати и, повернувшись лицом к Кандиде, посмотрел на нее сверху вниз с неким чувством превосходства.
- Я могу только заходить в камин. Выходить из него в чужие дома и квартиры я не могу - мне мешает барьер.
- Барьер?
- Да. Там есть барьер. Браунинг опечатали.
- Опечатали? - не веря своим ушам, поинтересовалась девушка. Это казалось ей сущим бредом - опечатать дом так, что все, кроме привидения могут из него выйти.
- Опечатали. Представляешь, что было бы, если бы я имел право на выход? Начался бы настоящий хаос. Я бы поставил на уши весь Донкастер и даже прессу Лондона и Нью-Йорка.
-То есть ты... ты доволен тем, что тебе запретили выходить?
Тот слабо кивнул.
- В какой-то степени, да. Но знаешь, просидеть несколько столетий в доме, каждый уголок которого ты знаешь как свои пять пальцев - не самый лучший способ скоротать время.
- И кто же опечатал тебя?
Луи заметался глазами. Уже взболтнул лишнего, а ведь Олдридж ловила любое его слово с нескрываемым интересом.
- Верховные силы.
- А кто это?
- Это... это те, кто следят за нами и наблюдают сверху.
- Они посланники Бога?
- Эм... как бы сказать... - он напряг все свои извилины мозга. - Слушай, я не имею права рассказывать тебе это.
- Почему? - не уступала Кандида.
Звук начинающегося за окном дождя потихоньку проникал в комнату. Стук маленьких капель стучал по крыше и по козырьку.
- Люди сами должны решать: верить, или не верить. А если я скажу, то обязательно подтолкну тебя к правде. К правде, которую нельзя разглашать.
Плечи девушки поникли.
- Ну, ладно... Скажи мне: есть ли на свете еще приведения?
Лицо Томлинсона вновь приобрело веселое и озорное выражение. Его настроение за секунду стало выше крыши и перешло все рамки.
- А ты хочешь узнать?
Она похлопала глазами, обдумывая его вопрос. В нем определенно был подвох. Только вот какой?
- Да.