[15]
- Луи! - более настойчивым тоном позвала его Кандида. Ей совершенно не понравилось то, что он успешно витал в облаках на протяжении долгих десяти минут. - Может, хватит игнорировать меня?!
Даже толчок в плечо не улучшил ситуацию - он продолжил стоять и бессмысленно пялиться в стену. Девушка застонала и поняв, что что бы она ни сделала, то все падет крахом, развернулась и вернулась к себе в комнату, оставляя зависшего призрака одного.
-
- Отец, мне нужно поговорить с тобой, - серьезным тоном начала девушка, облокотившись о какой-то старый глобус, что стоял рядом с рабочим столом мистера Олдриджа в библиотеке. Старик что-то промычал в ответ, не отрываясь от толстой книги в старом грубом кожаном переплете. - Я считаю, что твое наказание несправедливо относительно меня.
Он с неохотой оторвался от древней рукописи и посмотрел сквозь очки-половинки на приемную дочь.
- Ты что-то сказала, милая?
Та раздраженно вздохнула.
- Да.
- Что ты сказала? - вновь вернувшись в книжный мир, спросил отец, выделив слово «что».
Кандида закусила щеку с внутренней стороны. Ей почему-то казалось, что она совершает ошибку.
- Ты несправедлив ко мне.
Сэр Олдридж хмыкнул.
- Почему же ты так решила?
- Ты наказал меня не из-за чего. Это была не моя вина.
Тот кивнул.
- Верно, тебе просто не по силам выдернуть керамическую ванну. Никому в возрасте пятнадцати лет это еще не удавалось...
"Разве что Арнольду Шварцнегеру... Хотя нет, он только начал заниматься и работать над собой в пятнадцать. Бодибилдером он стал позже" - промелькнуло в темной головке подростка.
- Я оставил тебя под домашим аресом только из-за твоего глупого вранья, - отрезал Джонатан.
Девушка тут же подпрыгнула то ли из-за злости, то ли от неожиданно странного ответа. И ей он совсем не понравился. Та ложь была во имя правды, а ложь во имя правды никогда не будет глупой.
- Это не глупое вранье! - топнув ногой, пискнула Кандида.
- Да? И что же это? Как ты это можешь назвать? - ехидно поинтересовался лысый мужчина, переворачивая страницу. Он взял лупу и приступил к разглядыванию и расшифровке текста. Старый желтый и немного порванный пергамент неприятно зашуршал.
- Это была отмазка! А за отмазки не наказывают!
- Ты имеешь в виду оправдание?
- Нет, папа. Это была именно отмазка.
Шкафы в библиотеке были узкими и высокими. Множество книг стояло на их полках из красного дерева. В этом помещении тоже был камин. Только он был более... новым, что ли? Здесь было все оформлено под дерево. Абсолютно все.
- Это ничего не меняет, милая.
- Почему?
- Ты уже наказана-
- Но это последние дни перед школой! Я не собираюсь сидеть здесь взаперти до скончания века и ждать принца на белом коне, который, конечно же, не появится.
- Это хорошо, что он не появится. Это просто замечательно, что он не появится на пороге моего дома...
Подросток начал нервно ходить вдоль стола туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Она начала отчаянно махать руками.
- Это не твой дом, а дом дяди! - закричала она, тут же прикрыв рот рукой и сжавшись в комочек, ведь ей прекрасно было известно, что мистер Олдридж не любил... нет, не так. Люто ненавидел любое упоминание о его единоутробном брате.
- Дяди?! - зло прошипел он, вставая и опираясь на стол. - Дяди?! С каких пор ты зовешь этого человека родней нам? Нам!
Его голос сорвался на хрип, когда он яростно кричал.
- Этот человек не имеет никакого отношения к моей семье!
Девушка испуганно отшатнулась. Ее отец никогда бы не повысил на нее голос. А ведь это уже во второй раз. Она не привыкла к такому обращению. Слезы наворачивались на ее больших карих глазах. Лицо Джонатана тут же смягчилось, стоило ему только увидеть девчачьи слезы. Слезы горя и обиды.
- Кандида, я-
Он отошел от стола и, обойдя его, начал приближаться к дочери, чтобы обнять ее, но она, увернувшись, отскочила.
- Нет! Не смей. Раз мистер Стайлс нам не семья, вернее тебе не семья, то и тогда тоже! Я не понимаю, зачем ты вообще удочерил меня!
С этими словами она выбежала из библиотеки, утирая на бегу слезы и ревя во все горло.
-
Кандида уткнулась лицом в подушку, плача от безысходности.
Что стало с ее отцом? С ее милым, добрым отцом, которому не пришло бы в голову и муху обидеть, не то, что накричать на подростка! А ведь всем прекрасно известно, что переходный возраст - самый дряной период в жизни человека. Именно в это время нам кажется, что нас никто не может понять, что весь мир, включая родителей, оборачивается против нас, что только наши друзья, наш круг общения поможет нам. Я бы еще охарактеризовала это таким словом как иллюзия. Ведь на самом деле, дело всегда в самом человеке. И прежде чем винить других, нужно обратить внимание на себя и задать себе вопрос «А действительно верно ли я поступаю? Может, это только я так думаю?». Но, к сожалению, людям проще видеть вину в других, а не в себе. Так было всегда.
И Кандида так же думала. Она видела только то, как изменился мистер Олдридж, а не как изменилась она. Только это и хотела она видеть.
- Канди? - легонько потрепав ее, распластавшуюся на кровати лицом вниз, по плечу, спросило привидение. Но в ответ призрак лишь услышал нервное мычание и невнятное бормотание. Он не сразу понял, что девушка плакала, ведь он давно не видел слезы. Последний раз это было еще в начале девятнадцатого века, когда одна его сестер, Шарлотта, расплакалась на постановке Уильяма Шекспира "Ромео и Джульетта". Лотти тогда очень растрогалась и никак не могла успокоиться - настолько ее впечатлила их сильная любовь. Миссис Томлинсон пришлось ее успокаивать, хотя и она была под впечатлением и еле-еле сдерживалась, чтобы не заплакать вместе с дочерью. - Ты... ты плачешь?
И снова невнятное бормотание и сипение. Луи приподнял юную леди и помог ей сесть.
- Расскажешь?
Она отрицательно покачала головой.
- Иди сюда, - Луи поманил ее к себе в объятия. Кандида тут же плюхнулась ему в руки и уткнулась сопливым носом в рубашку. Она сжала клочок странной на ощупь ткани в кулак и зарыдала еще сильнее.
"И все-таки, это странно - сидеть и плакать в объятиях мертвого парня-галограммы. Но все же, это лучше чем ничего."
Они сидели так долго-долго. Луи успокаивающе поглаживал ее по голове и шептал что-то утешающее, призывая к спокойствию.
- Он... он накри-накричал на меня, - всхлипывая и икая, прошептала она ему в плечо. Луи пришлось хорошенько прислушаться, чтобы разобрать ее слова.
Не-до-конца-мертвый человек понимающе кивнул, хотя знал, что подросток не может этого увидеть.
- Я-я пыталась отстоять себя, доказать ему, что он не прав, и что он отнесся ко мне несправедлив-во... Но он разозлился из-за того, что я сказала, что этот дом не принадлежит ему.
- А кому он тогда принадлежит? - прошептал Луи.
- Мистеру Стайлсу. Я т-так сказала. И он вышел из себя - начал наезжать на меня, хотя он никогда прежде не делал так... Он ненавидит, когда я завожу речь о его брате. Он всегда ж-жутко раздражался, а сейчас еще и накричал, хотя прежде этого не делал...
Ах, бедная, бедная наивная Кандида!
- А давай отомстим ему?
Кандида резко оттолкнула его от себя.
- Ты что, совсем больной?! Я душу тут изливаю перед тобой, а ты мне предлагаешь родителю отомстить! Луи, даже если человек плохо сделал, нельзя причинять ему боль, особенно если это тот человек, который родил тебя-
- Но он не рождал тебя. Он удочерил, - напомнил ей Томлинсон, раскачиваясь взад-вперед.
Кандида рассердилась еще больше.
- Уйди, уйди, я сказала! Оставь меня, исчезни! - кинув в него подушку, закричала она. - Ты, так же как и он, ничего не понимаешь! Ничего!
Луи уставился на нее, уже давно стоя на ногах и уворачиваясь от всего другого, что попадалось под руку разъяренной леди Олдридж.
- Нет, нет, стой, Канди, это же бабушкина ваза-
Поздно. Прекрасная китайская ваза, которая не особо нравилась призраку, полетела в него, но тот успел увернуться. Ваза прилетела в стену и с грохотом разбилась о нее.
- И это был восьмидесятый раз, - зажмурившись, пробормотал Луи. Он наклонился, чтобы починить ее, но Кандида вновь закричала.
- Нет, не трогай ее! Просто уйди! Вали, Томлинсон!
- Канди, дай мне только-
- Нет! Пожалуйста, просто уйди. Разве я так много прошу? - вновь захлебываясь в слезах, тихо спросила она. - Оставь меня.
Луи понял ее состоянии. Он чувствовал себя так же в первое время после того, как стал призраком. И это понимание и жалость в его мутно-голубых глазах взбесили Олдридж еще сильнее.
- Исчезни!
И он исчез.