[10]
— Гарри, я не знаю, что делать. Я просто растерян, — сказала голова, которую облизывали языки фиолетово-зеленого пламени.
Мистер Стайлс сидел, раскачиваясь в своей новой кресло-качалке напротив камина. Напоминает начало нашей истории, не находите?
— Жаль, что ты не можешь прийти сюда, Луи, — задумчиво ответил он, покуривая свою излюбленную трубку. — Мне было бы привычнее обсуждать твои проблемы, находись ты здесь.
— Но я не могу, и ты это знаешь, — возразил призрак. — Так ты собираешься ответить мне? Что мне делать с этим? Меня начинает выводить из себя только одно это дурацкое слово «нелепо». А она еще и смеялась, — обиженно заявил он.
Конечно он знал, что Кандида была ни в чем не виновата и сказала это совершенно не имея ничего плохого.
Старик удрученно вздохнул.
— Она же не специально. Откуда ей знать, если ты сам никому ничего не рассказываешь? Вот если бы она знала хотя бы маленькую часть твоего странного поведения, то смогла бы смотреть на мир твоими глазами и мыслить не настолько узко, а более широко и просторно.
— Гарри, я не могу, — Томлинсон покачал головой. — Я не могу доверять ей в полной мере.
— Но ты же зачем-то общаешься с ней.
— Да.
— Вот и расскажи ей. Разве это так трудно?
— Да, черт меня подери! — взревела голова молодого парня. — Это очень трудно. Я бы с удовольствием посмотрел на тебя, если бы тебя попросили рассказать о собственной смерти! Вот уж действительно приятная тема для обсуждения!
— Ш-ш, не кипятись, а то взорвешься, как чайник, — усмехнулся старый морской волк.
Через несколько секунд он затрясся от смеха, ведь его рассмешила реакция привидения, и клубы дыма начали еще пуще и чаще вылетать из его трубки и рта.
— Ха. Ха. Ха, — Голос не-до-конца-мертвого-собеседника был насквозь пропитан сарказмом. — Я серьезно, между прочим.
— Я тоже, — парировал Гарольд. — Тебе следует рассказать ей все, иначе она до конца своих дней будет считать тебя невидимым пиздюком.
От удивления Луи вскинул брови.
— С каких пор ты так гнусно выражаешь свои философские мысли?
— Я уверен, что Кандида именно так и мыслит. Современная молодежь слишком испорчена и помешана на своем имидже. Они стараются подчеркнуть свой статус грубостью и невежеством. Именно так и деградирует общество.
— Ты думаешь, что она относится к их числу? — Томлинсон поморщился от одной только мысли, что Олдридж такая же типичная куколка.
— Все может быть. Люди-хамелеоны не редкость, и никогда ею не были.
— Она слишком... наивная. Ее излишняя детскость просто поражает меня, — признался Луи. — Она определенно не может оказаться такой... такой...
— Я прекрасно понял тебя, друг мой. Можешь не продолжать. Безусловно, она еще сущее дитя, но Джонатан...
— А что с ним не так? — Даже в огне стали видны озорные искорки в глазах призрака. — Он же нудный заучка. Целыми днями сидит в своей библиотеке и корпит над какими-то книженциями.
Гарри уперся взглядом в стену.
— Ты наблюдаешь за ним? — равнодушно спросил он.
Луи пожал плечами.
— Когда как. Он же вроде был профессором какого-то университета на историческом факультете? — Получив утвердительный кивок со стороны своего живого приятеля, он вынес вердикт: — Неудивительно, что он такой скучный.
— Он всегда был таким, — хмыкнул Стайлс. — Всегда.
— Почему ты так ненавидишь его? — осторожно поинтересовался призрак.
— Тебе так хочется это знать? — Гарольд перевел свой взгляд на него.
У каждого есть тема, обсуждать которую совсем не хочется. Появляется ощущение, что тебя вот-вот стошнит от отвращения.
— Не волнуйся, твоя тайна умрет со мной! — засмеялся Луи, положив руку на сердце. — Клянусь.
— Томлинсон, ты не можешь умереть второй раз. Следовательно, моя тайна тоже.
Луи опять поддельно расстроился.
— Вы оба похожи, ты в курсе? При каждом удобном случае вы пытаетесь напомнить мне о том, что я мертв.
— Неужели?
— Да. А теперь рассказывай.
Тот вздохнул.
— Ты допечешь кого угодно своей настойчивостью и надоедливостью. Но ладно, так уж и быть, поведаю тебе сокрытие глубины моей темной души, — нервно рассмеялся он. — Все началось с того, что мой отец скоропостижно скончался на войне от пули, сразившей его в самом начале сражения. Я стал полусиротой. После победы над фашистской Германией, мы с матерью переехали в Донкастер, где она и встретила некого Джорджа Олдриджа. Я смутно помню то время, ведь мне всего было четыре года. Через несколько месяцев после знакомства они поженились и моя мать официально перестала быть вдовой Стайлс. Мне же она почему-то оставила отцовскую фамилию. В этом поистине чудесном браке родился сын. Я не особо любил мою новую семью. Но я стал просто ненавидеть моего брата Джонатана, который рос с каждым днем. Он сильно докучал мне. Когда мне стало двадцать шесть, я решил бросить университет и податься на защиту старой доброй Англии, в морской флот. Этот надоедливый младший брат увязался за мной. Я прилежно исполнял все приказы и завел неплохих друзей и товарищей среди сослуживцев. Джонатан же всегда отгонял всех от меня. Но когда нас перебросили на сражение на востоке, то он попросту сбежал с корабля, как последняя трусливая крыса, в то время как мы отдувались за всех. Все матросы и юнги, как и начальство, посчитали, что раз уж мы братья, то, стало быть, я точно такой же грязный отброс человечества, и перестали считать меня за члена команды. Мне поручали самую грязную работу на корабле, — с каждым новым словом пожилой человек еще с силой сжимал руки в кулаки и стискивал зубы, — меня унижали, гнобили... И все из-за предательства Олдриджа. Как ни странно, его не стали искать, чтобы наказать, а он и не пытался скрыться. Только через многие битвы и года мне удалось вернуть былое уважение от моряков. Под старость лет я вернулся в Донкастер, где вновь встретился со своим «братом». Я, конечно, знал, что моя мать уже давно умерла, но я был поражен тем, что он не сказал, что она скончалась практически сразу после того, как он вернулся домой. Этот предатель сказал ей, что меня убили, — зло прорычал он. — Убили, черт возьми! Он наврал ей, а она скончалась от сердечного приступа. И он спокойно продолжил свое образование в каком-то университете, стал доктором наук, а позже стал интересоваться прошлым и археологическими раскопками. Люди любили его, в то время, как меня считали полнейшим ничтожеством рядом с ним, недостойным ни пылинки с его пиджака. Теперь ты знаешь, почему он сидит и горбатится над книгами, — Стайлс устало потер виски. — Я не просто ненавижу своего единоутробного брата, я презираю его всем своим существом.