thorn at dragon academy

 Взгляд синих глаз окатил таким холодом, что не будь я магом огня, наверняка бы уже превратилась в ледышку. Я только сейчас поняла, в насколько неудобное положение его поставила: откажется — нарушит правило проведения дуэлей. Согласится — пойдет против своих драконьих инстинктов. Или кураторских — не знаю, какие именно у него там взыграли на этот раз.

Чимин покинул арену, оставляя меня лицезреть медленно приближающегося дракона. Вид у него крайне сосредоточенный, словно он прикладывает максимум усилий, чтобы не свернуть мне шею. Признаюсь, под ледяным взглядом даже мой запал начал остывать. На несколько мгновений я даже пожалела, что бросила вызов генеральскому сыну — в конце концов, можно было выбрать цель по зубам. Однако стоило воспоминаниям подкинуть тот возмутительный шлепок, как ярость поднималась внутри, подпитывая решимость.

– Уверена, что хочешь именно этого? – Вкрадчиво спросил он, оказавшись на расстоянии пары шагов. Почему-то в вопросе мне послышалось двойное дно, но я никак не могла понять, где же именно.

Уверена я не была, но давать заднюю было явно поздно. Да и не в моих привычках.

– Да. – Подтвердила, покрепче сжимая древко своего полыхающего копья. Трибуны молчали, внимая каждому слову, однако, стоило Чонгуку кивнуть, как бы принимая мое право на этот бой, как студенты оживились.

– Задай ей, Чонгук! – Кричали драконицы, что были на моей стороне всего несколько минут назад. На моих губах расцвела недобрая ухмылка. Кажется, покусившись на самое святое, что было в академии, а именно на образ непревзойденного генеральского сына, я невольно пополнила список своих недоброжелательниц.

– Вперед, Лили! – Заглушал их звучный голос Чимина. Словно это не он несколько минут назад обещал навещать меня в лекарском крыле. Как ни странно, еще несколько парней принялись выкрикивать мое имя. Чонгук повернулся в их сторону, словно вычисляя в толпе. Видимо, пытается выяснить, кто это среди его товарищей решил предать его ради внимания наглой магички.

Дождавшись, когда буря поутихнет, мы замерли напротив друг напротив друга в ожидании сигнала.

– Объявляю бой открытым! – Оживленно воскликнул Тэхён и рванул за мерцающую защиту. Мда, а все предыдущие бои он провел на арене.

Лицо Чонгука превратилось в ледяную маску, а скулы тронуло блестящими серебристыми чешуйками. Я на мгновение заволновалась: если он сейчас обернется, то от меня вообще мокрого места не останется. Моя магия не дотягивает до уровня, что позволил бы пробить шкуру ледяного дракона.

К счастью, этого не произошло. Но не успела я облегченно перевести дух, как Чонгук напал. Основательно так напал, словно хотел одним ударом уложить меня на лопатки и закончить поединок. Я только и успела заметить, как мои ступни внезапно оказались скованы льдом, а снежный вихрь едва не сбил с ног.

От меня во все стороны дыхнуло жаром, а своевременно выставленное копье смогло отразить атаку.

И как я могла забыть, что мы сражаемся не только на принадлежащей драконам арене, но и окруженные его стихией! Стоило мне заострить на этом внимание, как даже показалось, что окружающая температура упала на несколько градусов.

Магия вилась вокруг дракона искрящейся змейкой, подчиняясь одной силе воли. Не будь он моим соперником, я бы даже восхитилась такому контролю. Я и сейчас готова была это сделать, если бы эта самая змейка не ринулась на меня, намереваясь сковать.

Я увернулась в последний момент, едва не поскользнувшись. Снег, что я растопила, подтаял, превращая арену в самый настоящий каток. Как будто всего остального было мало!

Я топнула ногой, призывая стихию, и во все стороны от нее разошлись огненные круги. Подошвам вернулось сцепление, но подумать об атаке я не успела — пришлось защищаться от очередного ледяного заклинания.

А затем еще. И еще. Толпа ревела, поддерживая своего любимчика. Моя атакующая магия ушла в глухую оборону, едва справляясь с напором дракона. Силы медленно таяли, но в то же время градус азарта рос.

Внутри поднималось какое-то щекочущее чувство, словно огню было слишком мало места. Он требовал выхода, и теперь я щедро выплескивала силы, пытаясь отбиться, а заодно ища слабые места у своего противника.

У Чонгука их не было. Вот вообще ни одного! Атаки были точные и выверенные, а парочка моих заклинаний, брошенных на пробу, были развеяны с такой легкостью, словно он отгонял надоедливое насекомое.

Я со злостью сцепила зубы, когда поняла еще одну важную деталь. Он явно сдерживался. Его глаза с беспокойством следили за моими передвижениями, словно он в любой момент готов броситься меня вытаскивать из-под своей же атаки. В какой-то момент мне даже показалось, что он изменил траекторию собственного заклинания, когда то подобралось слишком близко.

И как это понимать??

Он словно задался целью создать видимость непрекращающихся атак, но при этом те, что реально меня доставали – были направлены на то, чтобы просто сбить с ног. Не то, что бы мне хотелось и вправду следующую неделю проваляться на больничной койке, но гордость страдала прилично. А любые покушения на мое чувство собственного достоинства, как правило, разжигали внутри злость. Так было и сейчас.

Негодование становилось все более сильным с каждой минутой, а в скором времени гнев и вовсе начал застилать глаза. Обратно пропорционально растущей ярости, силы стремительно подходили к концу. Сдаваться не хотелось. Проигрывать тоже.

Пришло время атаковать. Все или ничего.

Я замерла на месте, призывая весь огонь, что еще оставался внутри. ЗакРозэние должно было получиться поистине разрушительным – по крайней мере, я на это очень надеялась.

Пламя окружило сплошной стеной, защищая на те мгновения, когда я стала особенно уязвимой. Глаза Чонгука слегка расширились, когда он увидел тот огненный смерч, что собирался сейчас у моих ног. Температура поднялась на несколько градусов, снег начал стремительно таять... а мерцающий барьер внезапно пошел трещинами.

Толпа зрителей всполошилась, поняв, что происходит что-то из ряда вон выходящее. А когда трещины начали расширяться, а сквозь них начал пробираться жаркий, словно в пустыне, воздух, они и вовсе принялись разбегаться во все стороны, словно забыли, что тоже являются носителями силы.

Я почти не обращала внимания на происходящее, сосредоточившись лишь на своей цели. Чонгук, к слову, уже не выглядел таким невозмутимым. На его виске быстро-быстро забилась венка, когда он принялся восстанавливать барьер. Тот разрушался с огромной скоростью: едва моему куратору удавалось зарастить одну брешь, тут же возникала следующая.

Поняв бессмысленность данной затеи, он как-то особенно зло посмотрел на меня. Должно быть, именно в этот момент к нему пришло осознание, насколько я серьезна в своем намерении победить. Под оглушительные крики разбегающихся студентов, воздух начали пронизывать тонкие белые нити ледяного заклинания — настолько мощного, что пространство мелко затряслось.

Его грандиозность завораживала. Мы с Чонгуком уставились друг на друга в немом диалоге. В моем взгляде горела непреклонность. В его — скрытая борьба. А между нами зависли всполохи стихий, дрожал воздух, приближая обоих к какой-то точке невозврата. Мы в шаге от того, чтобы стать настоящими врагами: потому что я слишком гордая, или потому что он слишком принципиальный. Впрочем, это уже абсолютно неважно, потому что заклинание готово сорваться и утащить нас обоих в бездну...

– ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? – Громкий мужской голос раздался так неожиданно, что я вздрогнула, едва не потеряв в концентрацию. Впрочем, она мне уже была не нужна — магию словно купол накрыл, перекрыв кислород моему огню. Вихрь потух, не успев развернуться на полную мощь, оставляя после себя покореженный барьер и обширное темное пятно голой, не покрытой снегом земли арены.

Растеряв вмиг все силы, я упала на колени, ощущая, как все тело начинает колотить от холода. Когда я вообще в последний раз испытывала его? Лет в пять?

Но сейчас мой резерв пуст, а значит, внутренний огонь больше не может согреть.

Я обхватила себя руками, отбивая зубами чечетку, и едва нашла силы поднять взгляд. Прервал нас не кто иной, как сам Сокджин Дорвирджеваль, ректор Академии драконов. Перекошенное лицо пылает праведным гневом, а глаза бегают от меня к Чонгуку без остановки, словно никак не могут определиться, кто из нас больше виноват.

– Вы хотите мне всю академию тут разнести? Да вас отчислить за такое мало! – Взорвался он негодованием. Следом он прошелся по кураторским способностям Чонгука, а затем по моей безрассудности и несдержанности, и каждое слово вбивалось в мое сознание словно кнутом.

Особенно стало дурно после страшного слова «отчислить». Оно всплыло в голове красными заглавными буквами, заставляя ее наконец-то начать работать. Раскаяние не заставило себя долго ждать: о чем я вообще думала, вызывая одно из самых разрушительных боевых заклинаний огня, что как-то показал мне отец, на территории академии?

Как я потом ему в глаза посмотрю, если меня отчислят?

– П-прости-те, э-это м-моя вина. – Выдавила я, дрожа от холода. Выглядела я, должно быть, жалко, стоя на коленях и пытаясь согреться теплом собственных ладоней.

– Я виноват, мэтр. – Почти одновременно произнес Чонгук, поглядывая на меня с беспокойством. Даже сейчас ведет себя словно какой-то рыцарь в сияющих доспехах, волнующийся о состоянии врага.

Как же бесит!

Я и сама не понимала, почему меня так раздражает, все, что касается Чон Чонгука. Смотрела на него, а внутри поднималась какая-то странная удушающая волна.

Ректор раздраженно выдохнул и несколько секунд продолжил рассматривать нас, решая, что делать дальше. К счастью, желающих понаблюдать за этой позорной сценой вблизи не нашлось — студенты толпились в отдалении, активно обсуждая произошедшее.

– В карцер оба! Если через сутки не выберетесь из него самостоятельно, то отстраняетесь от Зимних игр!

Облегчение накрыло с головой. Я рвано выдохнула и попыталась подняться на дрожащие ноги. Конечности не слушались. Мороз, казалось, пробирал меня до самых костей. Сокджин посмотрел на меня с таким недовольством, словно видел в моем лице источник всех его бед. Хотя, возможно, так и было. Все же именно я вызвала на бой одного из лучших студентов.

– Чонгук! – Обратился он к моему куратору. – Отнеси Лили.

Только этого мне не хватало! Я перевела взгляд на Чонгука и помотала головой, надеясь, что тот откажется. Но он приближался решительно и неумолимо, не обращая внимания на мои телодвижения. Одним рывком он заставил меня встать, а затем поднял на руки так легко, словно я ничего не весила.

Все возражения застряли у меня в горле, ибо дракон неожиданно оказался теплым. Даже не так. Горячим.

Мое тело потянулось к нему почти бесконтрольно. Я обхватила его руками за шею, стараясь прижаться как можно ближе. Мышцы под моими руками тут же окаменели. Должно быть, ему неприятно, – подумала я, но никак не могла заставить себя отстраниться.

– Прости, мне очень холодно. – Прошептала я куда-то в область его шеи, предпринимая неловкую попытку оправдаться.

– Все нормально. – Процедил он сквозь зубы, направляясь вслед за ректором. Ничто в его виде не говорило, что он только что участвовал в схватке. От него даже потом не пахло, а чем-то удивительно свежим и морозным.

От меня же наверняка несло гарью — именно так ощущалось послевкусие от моей магии. Растеряв последние силы, я теперь едва боролась с сонливостью. Глаза закрывались от мерного покачивания и тепла его тела.

Внутренний ресурс начнет восстанавливаться в лучшем случае через час, а до того момента я слаба и уязвима, как котенок. Даже если судья в итоге не назвал имя победителя этого боя, то его знала я.

Неприятно, но... справедливо.

Пришли мы на удивление быстро. В Адаларе я столько раз попадала в карцер, что наказание не стало для меня шокирующим. Однако если я ожидала, что драконья камера окажется хоть чем-то уютнее, то я сильно ошиблась.

Нас поместили в одну комнату, выделив два соседних тюфяка из четырех имевшихся. Руки приковали к стене на длинную цепь, чтобы можно было добраться до небольшой ванной комнаты. Каждому досталось по фляге воды, а вот на еду рассчитывать не приходилось.

Я с тоской вспомнила предложение Чимина "пойти похавать" – нужно было соглашаться.

– Даю вам сутки, чтобы освободиться. Иначе можете забыть про Зимние Игры! – Убедившись, что наказание вступило в силу, ректор ушел, оставив нас одних.

Лично мне угроза показалась довольно сомнительной – не понимала я, почему с этими соревнованиями так все носятся. Однако Сокджин ясно дал понять, что запрета на участие можно избежать, только если мы выберемся оба, а для Чонгука эти игры, должно быть, важны.

Кажется, пора делать выбор: либо я все же пытаюсь заключить с ним хрупкое перемирие, либо до конца учебного года из нас доживет только один. Ибо каждое наше столкновение почему-то заканчивается тем, что я неизменно теряю контроль.

Объект моих размышлений сидел на своей лежанке, прислонившись спиной к стене. Глаза закрыты, словно он решил вздремнуть. Я перевела взгляд на его лицо, вновь отчего-то поражаясь, какие правильные у него черты. Никогда не считала себя падкой на мужскую красоту, а тут так и тянуло смотреть, словно лицо его было неким магнитом для моего взгляда.

В помещении было не так морозно, как на улице, но все равно нестерпимо холодно. Я свернулась на своем тюфяке, стараясь не трястись уж слишком отчаянно. Из небольшого окна тускло светило закатное солнце, давая понять, что день подходит к концу.

– Ты знаешь, как отсюда выбраться? – Хрипло спросила, чтобы хоть чем-то заполнить тишину. Глаза открылись, и их синева поглотила меня. Отвечать на мой вопрос он не спешил.

– Довольна? – Вместо этого спросил он как-то устало, окидывая взглядом окружающую обстановку. – Стоило того?

Я поджала губы. Допустим, не так я представляла сегодняшний вечер. Я, между прочим, планировала принять горячую ванну и натереться пряными, праздничными ароматическими маслами, а не вот это вот все. Говорить я ему об этом, конечно, не стала.

– Прости, что ты попал сюда из-за меня. – Тихо произнесла, надеясь, что раскаяния в моем голосе будет достаточно. Чонгук шумно выдохнул и вновь прикрыл глаза, словно смотреть на меня было утомительно.

– Как же холодно. – Невольно простонала, сворачиваясь в еще более компактный комок. Холод выворачивал меня, заставлял трястись и напрягать мышцы. Сочувствия я не ждала, просто держать в себе это уже было невыносимо.

– Садись ближе, чтобы согреться. – Предложил Чонгук. Я слегка приподнялась на локтях, ожидая, что вот-вот он скажет, что шутит. Но этого не происходило: дракон выжидательно смотрел на меня, затягивая в омуты своих глаз.

Чон Чонгук

– Как же холодно, — хрипло простонала Лили, стуча зубами. Чонгук прикрыл глаза, лишь бы не видеть ее стройное тело, облаченное в тонкую броню. И кто придумал назвать эту форму боевой? Глядя на нее, сражение — последнее, о чем он может думать. Может, в этом и есть смысл? Обезоружить врага еще до начала боя?

С закрытыми глазами стало только хуже. Теперь он еще четче ощущает ее запах: аромат дыма и спелой малина. Она пахнет летним вечером, соблазном. Ненасытными объятиями в высокой траве, дуновением ветра на обнаженной коже, сладостью поцелуя.

Нет, это сущая пытка — поместить их вдвоем в этот холодный карцер, где он чувствует ее каждой частицей стихии. Своей стихии.

– Садись ближе, чтобы согреться. – Бросает он, не зная, чего желает больше: чтобы она согласилась или отказалась. Но она будто этого приглашения и ждала: подползает, неловко удерживая скованные руки на весу, и прижимается дрожащим телом куда-то к его боку.

Тихий блаженный вздох вырывается из ее приоткрытых губ. А ему так хочется схватить ее, подмять, прижать так крепко, чтобы не было понятно, где начинается ее тело и заканчивается его. Хочется... ему очень много, что хочется.

Хочется, чтобы перестала смотреть на него, как на врага. Хочется быть рядом и защищать. Хочется узнать, какая она безо всех этих шипов, которыми она так отчаянно закрывается ото всех.

И чем дольше он пытается с этим чувством бороться, тем сильнее оно берет верх над разумом. И Лили, вероятно, это чувствует, раз старается его избегать.

За последние дни он неплохо успел изучить ее характер и привычки. Сдержанность была скорее плодом строгой дисциплина, нежели изначальной чертой характера, а потому Лили так легко поддавалась азарту и теряла над собой контроль во время схватки. Такое чувство, что она мечется из одной крайности в другую, даже не пытаясь найти золотую середину.

Одновременно с этим, она демонстрировала те качества, которые любая драконица посчитала бы скорее недостатком: независимость, самодостаточность, непреклонность. Сложно представить себе более неподходящую пару для дракона, но все же что-то заставило все его инстинкты зациклиться именно на ней.

Изначальный план попросту ее избегать с треском проваливался. Он зачем-то пошел вместе с Лили в лес, чтобы смотреть на нее и сгорать в столь же сильном пламени, что срывалось с ее рук. Зачем-то решил спровоцировать – видимо, хотел, чтобы та потеряла контроль и показала, что скрывается за равнодушным взглядом. Он искал в ней малейшую искру неравнодушия, надеясь раздуть ту до размеров лесного пожара, но ее пламя пело о чем угодно, кроме симпатии.

– Я поступила подло, атаковала со спины. – Произнесла тогда она, подливая масла в огонь его разочарования. Она просила врага наказать, а Чонгук хотел, чтобы она увидела в нем парня. Он даже не сразу понял, что его рука действительно коснулась ее ягодиц – импульсивный, необдуманный поступок, что после вынудил Лили избегать его еще настойчивее.

Вот только у него сил почти не оставалось. Его инстинкты твердили: он должен быть рядом, а драконья половина искала свое сокровище в толпе. Впервые в жизни Чонгук жалел, что родился именно таким: эта связь не несла ничего, кроме болезненной одержимости.

Которая многократно усугублялась, стоило ему увидеть после своей пары другого мужчину. Этот Пак Чимин, что увивался вокруг Лили в те редкие моменты, пока не пытался очаровать других девиц, раздражал Чонгука до зубовного скрежета. Какое он имеет права небрежно прикасаться к ее волосам? Ловить искренние улыбки? Говорить "моя Лили"?

Почему он, а не...?

Темное, неприятное чувство душило Чонгука, до последнего момента не давая понять самого главного: Чимин имеет это право, потому что принимает ее такой, какая она есть. Не пытается сделать зависимой, слабой и не оберегает от проблем.

Чонгук смотрел на их бой, и это осознание, такое простое и сложное одновременно, крутилось в его голове.

На что он готов, чтобы заполучить благосклонность Лили? Той самой, что его избегает и ненавидит? Той самой, что не признает слабости: чужой или своей собственной?

И чего ему стоит от нее отказаться?

Он не успел додумать последнюю мысль до конца, потому что ее голос произнес:

– Я вызываю на бой Чон Чонгука!

И он внезапно успокоился, а в голове сам собой появился ответ. Если она сейчас назвала его имя, то, возможно, это и есть та искра, которую он ждал?

Да и нужна ли эта искра, когда перед ним открытое пламя? Нужно лишь немного его приручить.