17 часть
Скандал разорвал утро субботы в Монце, как раскат грома среди ясного неба. Не за час до первой же свободной практики. Не из частных источников. Через официальный пресс-релиз от адвокатской конторы с мировым именем, разосланный по всем крупным СМИ.
«По взаимному согласию и в связи с непреодолимыми личными обстоятельствами, Александра Леклер инициирует процедуру расторжения брака с Шарлем Леклером. Процесс будет носить приватный характер. Просим уважать частную жизнь сторон в этот непростой период.»
Коротко. Сухо. Смертельно.
Паддок взорвался. Это была не просто личная драма — это было землетрясение в самом основании тщательно выстроенного имиджа «золотого наследника», «идеальной пары». Фотографии Александры, якобы «случайно» сделанные в тот же утра у лучшего адвоката по разводам в Милане, уже гуляли по сети. На них она была без макияжа, в простом плаще, но с поднятой головой и глазами, полными не слёз, а холодной решимости.
Я стояла в своем номере, вдавливая пальцы в подоконник, и смотрела, как новостная лента превращается в безумный водоворот. Мой «чистый» телефон разрывался от звонков. Первым был Влад, его голос визжал от паники:
— Ты видела?! Она бросает его! Почему сейчас?! Отец в ярости! Говорит, это подрывает все переговоры! Тебя это как касается? Ты же не...
— Не я, — перебила я его, и сама удивилась хладнокровию в своём голосе. — У меня достаточно своих проблем, чтобы разрушать чужие браки.
Но внутри всё сжалось в ледяной ком. Почему сейчас? Прямо накануне нашего тайного сговора, накануне гонки, где должен был случиться провокационный инцидент? Слишком удобно. Слишком... вовремя.
Второй звонок был от Клем. Её голос звучал как отточенная сталь.
— Интересный ход. Она не просто ушла. Она выстрелила первой. Теперь весь мир будет смотреть на Шарля как на неудачника, который не смог удержать даже жену. А твой «принц»... он сейчас наиболее уязвим. И наиболее опасен. Будь готова, что он сделает что-то глупое. Или гениальное. В этой ситуации грань тонка.
— Ты думаешь, это часть игры его отца? — спросила я.
— Я думаю, что Александра — не та девушка, которая позволит собой играть. Если она ушла — значит, получила что-то взамен. Или нашла что-то очень страшное. Следи за ней. А ещё лучше — поговори.
Следующим пришло сообщение. С одноразового номера. От него.
«Это не я. И не по её воле. Ей дали выбор. Уйти красиво и получить отступные. Или... стать следующей жертвой «несчастного случая». Она выбрала жизнь. Как и Ришар не смог.»
Текст был как удар под дых. Отец. Давил на сына через его жену. Чистка периметра перед решающей битвой. Александра стала разменной монетой, чтобы доказать Шарлю: никто не находится в безопасности. Чтобы сломать его окончательно. Или чтобы вынудить к ещё большей покорности.
Но в его сообщении я читала не покорность. Я читала тихую, холодную ярость, достигшую точки кипения.
На свободной практике я старалась быть невидимой. Но невидимость в эпицентре скандала — невозможна. Журналисты ловили каждый наш с Шарлем взгляд, каждое случайное приближение. Он был на трассе — агрессивный, резкий, будто хотел разорвать асфальт своим болидом. Он установил лучшее время, но его заезд выглядел не как мастер-класс, а как акт самоуничтожения.
Ландо поймал меня у выхода из медиацентра. Он схватил меня за локоть и оттащил в сторону, за грузовик телетрансляции.
— Ты в курсе, что теперь тебя будут считать причиной этого цирка? — прошипел он. — «Роковая журналистка, разрушившая брак принца». Идеальный нарратив для его папочки, чтобы свалить всё на тебя и отвлечь внимание от настоящих проблем.
— Я знаю, — сказала я, вырывая руку. — И что?
— И что? — он смотрел на меня, будто впервые видел. — Лика, он тебя использует. Как громоотвод. Он в беде, и он цепляется за тебя, чтобы выплыть. А когда выплывет — сбросит за борт. Это классика.
— А ты не используешь? — парировала я, глядя ему прямо в глаза. — Разве я не твой «козырь против него»? Разве наша дружба не была частью твоей игры с самого начала?
Он отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удар. Но быстро погасло, сменившись привычной дерзкой маской.
— Всё верно. Все тут друг друга используют. Но я, по крайней мере, честен в своей наглости. А он... он играет в святого, у которого внезапно срывает корону. Самые опасные — те, кто теряет веру в собственную легенду. Они ломаются. И ломают всех вокруг.
Он ушёл. А я осталась, понимая, что он отчасти прав. Но также понимая, что за показной дерзостью Ландо скрывалась растущая тревога. Он чувствовал, что контроль ускользает. Что я больше не его фигура на доске.
Вечером, нарушив все правила безопасности, я пошла к ней. К Александре. Она согласилась на встречу в саду отеля, где остановилась, под открытым небом, где трудно подслушать.
Она выглядела... спокойной. Не сломленной, не истерзанной. Опустошённой, но цельной.
— Я знала, что вы придёте, — сказала она, приглашая меня сесть. — Он говорил о вас. Не по имени. Но я видела, как изменился его взгляд, когда упоминал «ту журналистку». В нём появилось что-то живое. Что-то, чего я не видела годами.
— Почему вы ушли? Сейчас? — спросила я прямо.
Она горько усмехнулась.
— Потому что мне предложили уйти. Вежливо. Через его отца. Мне показали... документы. На моего брата. У него небольшой бизнес в Лионе. Очень хрупкий. Очень уязвимый для «несчастных случаев» с поставками или проверками. Мне сказали, что если я не оформлю всё тихо и красиво, мой брат потеряет всё. А может, и свободу. — Она посмотрела на меня. — Вы понимаете? Это не про любовь или её отсутствие. Это про рычаги. И у них этих рычагов на каждого из нас — десятки.
Я понимала. Слишком хорошо понимала.
— А вы... вы знали? О том, что скрывает его семья?
— Я догадывалась, — тихо сказала она. — Но догадываться и видеть доказательства — разные вещи. Когда мне принесли те файлы... про Ришара, про других... я поняла, что живу не с человеком, а с фасадом. И что однажды этот фасад рухнет, и меня завалит обломками. Я не хочу гибнуть за чужую ложь.
В её словах не было злобы к Шарлю. Была жалость. И усталость.
— Он... он не такой, как они, — вырвалось у меня.
— Я знаю, — она кивнула. — Он самый несчастный из всех. Потому что он видит эту ложь изнутри. И ненавидит её. Но он — часть здания. И если попытается его разрушить, разрушится сам. — Она встала. — Я уезжаю сегодня ночью. В Канаду. К брату. Если вы... если вы решитесь остаться с ним в этой войне, будьте осторожнее, чем когда-либо. Они показали, что не остановятся ни перед чем. Даже перед разрушением собственного сына. А вы... вы для них теперь не просто журналистка. Вы — символ его неповиновения. И поэтому вы — цель номер один.
Она ушла, оставив мне на прощание тяжёлый, полный понимания взгляд. Я сидела одна в опустевшем саду, и слова Шарля эхом отдавались в голове: «Они будут чистить всех».
Ночью пришло его второе сообщение. Без слов. Ссылка на зашифрованный файлообменник. Пароль был датой той самой нашей ночи, когда я стёрла его слезу.
В файле был план. Детальный, жестокий, блестящий. Не просто контролируемый сброс компромата. А полноценная спецоперация.
«Завтра, на гонке. Отец отдал приказ моему пит-стопу — затянуть колёсные гайки с недотягом на правом переднем. Это гарантированный сход на высоких скоростях в 3-м левом повороте Параболика. Риск для жизни — высокий. Они хотят инцидент. Хотят показать, что я «не в себе» после развода. Чтобы оправдать моё отстранение от командного управления и передачу всех рычагов отцу. Чтобы поставить на моё место более послушного пилота. Мне нужно, чтобы ты сделала две вещи. 1) Передай Ландо (анонимно, через Артёма), чтобы он был готов в том самом повороте. Не для атаки. Для манёвра уклонения и свидетельства. 2) В 14:35, за 10 минут до моего запланированного пит-стопа, отправь это...»
К файлу был приложен ещё один документ. Расшифровка перехваченного разговора между старшим Леклером и главным механиком. Неоспоримая доказательная база о преднамеренной диверсии против собственного пилота.
План Шарля был гениален в своём безумии. Он намеренно шёл на риск, чтобы поймать отца с поличным. В реальном времени. На глазах у всего мира. А я должна была стать спусковым крючком.
Мои пальцы замерли над клавиатурой. Это был уже не просто риск. Это была игра ва-банк со смертью. Его смертью. Если что-то пойдёт не так...
Но отступать было поздно. Мы были в одной лодке. И вода вокруг уже кипела от акул.
Я написала Артёму. Кратко. Чётко. Без эмоций. Потом открыла интерфейс для автоматической рассылки, загрузила аудиофайл и поставила таймер на 14:35. Адресатами были три главных спортивных издания, два расследованиятельских журналистских пула и... личная почта главы FIA.
Сделав это, я подошла к окну. Где-то там, в своём трейлере, Шарль готовился к завтрашнему дню. К дню, когда он должен был либо обрести свободу, ценой чудовищного предательства и смертельного риска. Либо погибнуть, став последней жертвой в войне своего отца за власть.
А я, с болтом от картинга в одной руке и пальцем на виртуальной кнопке, способной обрушить мир, — в другой, была его единственным тылом. И самым ненадёжным звеном.
Рассвет в Монце обещал быть кроваво-красным. Не только из-за «Феррари».