7 часть
Утро после «Гран При» впилось в виски тупыми иглами. Солнце, пробивавшееся сквозь жалюзи, казалось личным оскорблением. Я лежала, глядя в потолок, и в голове медленно, как титры после жестокого фильма, прокручивались вчерашние кадры: неоновый мрак, хриплый смех Ландо, ледяной сканирующий взгляд Шарля в дверном проёме.
Мой «грязный» телефон, валявшийся на полу, завибрировал. Не Влад. Артём. Голосовое: «Лик, привет, ты жива? Ландо только что спросил у меня про тебя. Говорит, передай, что это была ахуенная тусовка. И чтобы не терялась». В голосе звучало и одобрение, и лёгкая тревога. Я слишком ярко ворвалась в их замкнутый мир.
Я не ответила. Вместо этого взяла «чистый» телефон. Пора было отрабатывать вчерашний «успех». За ночь в голове созрел план статьи: не сухой отчёт, а живой, ироничный взгляд из-за кулис на «другого» Ландо Норриса — не гонщика, а парня, который болеет за свой симулятор. Без инсайдов, конечно, но с тем самым фирменным циничным флёром, который отличал мои русские тексты. Только теперь его нужно было перевести на безупречный английский, приправив лёгкой, почти неощутимой грустью о тоске по дому. Для атмосферы.
Я села за ноутбук, и через три часа родился текст. Остроумный, наблюдательный, слегка меланхоличный. Он показывал Ландо человеком, а не брендом, и в то же время демонстрировал мою проницательность. Идеально для дебюта Лизы Росс.
Я отправила статью редактору в Москву, заодно прикрепив фото — не с вечеринки, конечно, а своё официальное, в том самом белом платье, на фоне боксов «Макларена». Имидж.
И только после этого позволила себе зайти в likka.sok. Там уже бушевал шторм. Фото пустого бокала собрало десятки восторженных комментариев. Кто-то из новых «друзей» из паддока выложил стоп-кадр из сторис, где на заднем плане угадывался Ландо. Подпись: «Наша девочка в сердце зверя!». Я быстро удалила коммент и написала ему в личку: «Молчок. Или будешь есть болты на помойке». Он прислал смайлик с поднятыми руками.
Но самое интересное ждало в запросах на директ. Новое сообщение от c.l.*.
«An interesting piece is being prepared, I hear. The 'human side' of a driver. A dangerous angle to play. It creates... attachments.»
Мурашки побежали по коже. Откуда он знал? Статью ещё не публиковали. Значит, у него свои источники в медиасреде. Или он просто угадал, зная, как работают такие, как я. Он не просто наблюдал. Он анализировал и предсказывал мои ходы.
Я не ответила. Вместо этого выложила в закрытый аккаунт новое фото. Крупный план моих губ, подкрашенных остатками вчерашней помады, и сигареты в зубах. Подпись:
«Привкус вчерашнего дыма и сегодняшних возможностей. Иногда самый прямой путь — через боковую дверь. И через нужных людей. #нежаль #ЛикаРосс #двойнаяжизнь».
Я подчёркивала фамилию. Лика Росс. Для своих — я всё та же Лика. Для чужих — просто Росс, безликая журналистка. Это была моя маленькая победа. Я сохранила хоть часть себя в этом чудовищном маскараде.
Через час раздался звонок, от которого похмелье вспыхнуло с новой силой. Отец Влада.
— Росс, — его голос был ровным, но в этой ровности чувствовалась стальная пружина. — Статью прочитал. Талантливо. Очень. Слишком талантливо для первой работы. Слишком... лично.
— Это и была цель, Михаил Семёнович, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Выделиться.
— Выделиться — это одно. Создавать нездоровый ажиотаж вокруг пилота одной из топ-команд — другое. Мне только что позвонил PR-директор «Макларена». Вежливо поинтересовался, на каких основаниях наша журналистка получила неформальный доступ к их пилоту и будет ли в тексте раскрыта закрытая информация.
Я замолчала. Просчиталась. Не учла, что за Ландо, как за дорогой собственностью, следят не только фанаты.
— В тексте нет ни слова о технике или стратегиях. Только человеческое общение.
— Для них это одно и то же. Любая близость журналиста к пилоту — риск утечки. Ты играешь с огнём, Росс. И смотри, чтобы сгорела не только ты. Влад в восторге, он уже всем хвастается своей «гениальной девушкой». Не дай ему повода разочароваться.
Угроза прозвучала crystal clear. Если я накосячу, пострадает не только моя карьера, но и Влад. А значит, и моё будущее в их мире. Отец мастерски связал нас ещё крепче.
— Я поняла. Будет осторожнее.
— И смени пластинку. Одно интервью с Норрисом — хорошо. Но если ты хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз, а не как его новую пассию, бери других. Более сложных. Мне нужна глубина, а не светская хроника.
Он положил трубку. Я сидела, сжав телефон, пока костяшки пальцев не побелели. Он был прав, чёрт бы его побрал. Я слишком засветилась на одном объекте. Нужно было расширять поле деятельности. Усложнять игру. И тут пришло письмо.
Официальный запрос от пресс-службы «Феррари». Стандартная анкета. Но внизу — приписка от руки, отсканированная: «Г-жа Росс, Шарль Леклер выразил заинтересованность в более... содержательной беседе. Вопросы могут выходить за рамки гоночного уик-энда. Если вы готовы к такому уровню сложности. — C.L.»
Мой пульс застучал в висках. Это была не просто уступка. Это был вызов. Он предлагал глубину. То самое, чего хотел Волков. И то самое, чего я боялась больше всего — прямого, неигрового столкновения.
Я откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Играть с Леклером в его игру — значит сразу проиграть. Он был мастером интеллектуального фехтования. Но что, если поменять правила?
В голове щёлкнуло. Я открыла ноутбук и написала быстрый, но ёмкий ответ в пресс-службу «Феррари».
«Благодарю за предложение г-на Леклера. Однако в данный момент моё редакционное внимание сосредоточено на динамике внутри чемпионата, в частности, на стратегическом противостоянии команд. Возможно, в будущем.»
Вежливый, профессиональный отказ. Но не полный. Я оставила щель. И тут же набрала Ландо.
— Привет, звезда. Есть идея. Как ты относишься к тому, чтобы стать причиной небольшого международного скандала?
— Моё любимое занятие после симуляторов, — тут же отозвался он. — В чём дело?
— Мне нужен доступ к ребятам из Red Bull. К Максу и... к Лиаму Лоусон. Неформальный. Не для интервью, а для фоновой истории. Про то, как они видят борьбу в этом сезоне. Особенно Лиам. Как новый игрок в топ-команде.
— Хм, — задумался Ландо. — Макс... он сложный. Но Лиам... с ним можно. Он ещё не зазвездился. А что за история?
— История о прямых противниках. О тех, кто дышит в спину лидерам. Ты — с одной стороны,Лиам — с другой. Два молодых хищника на охоте за стаей. Это будет жарко.
— Мне нравится, — услышала я его довольную ухмылку. — Подставлять «Феррари» через их же молодого гонщика? Гениально. Ты хочешь, чтобы Леклер видел, как ты водишься с его прямыми соперниками.
— Я хочу, чтобы он понял, что я не зацикливаюсь на одном объекте. Что моё внимание нужно заслужить. И что поле, на котором он считает себя королём, уже кишит другими игроками.
— Коварно. Люблю. Ладно, я поговорю с Лиамом. Устроим что-нибудь. Бургеры, пиво, болтовня. А ты приходи и делай свои колдовские заметки.
— И Ландо... Никаких намёков, откуда я. Никаких разговоров о России, о боссах. Я просто Росс.
— Без паники, призрак. Твои тайны при тебе.
Вечером, когда я уже собиралась выйти на встречу с Ландо и, как я надеялась, с Лаимом, на «чистый» телефон пришло уведомление. Новый пост в likka.sok от c.l.*
Фотография. Шахматная доска, расставленная на столе в частном самолёте. Фигуры только начинают игру. Но внимание привлекала не расстановка, а объектив, небрежно брошенный рядом с чёрным королём. Старый, с потёртым стеклом. Подпись: «The lens can be turned. But the focus remains a choice. Some stories are distractions. Others are the main plot. Be sure you know which one you're writing. C.L.»
Он видел мой манёвр. Предчувствовал его. И предупреждал: игра с его противниками — это отвлечение. А главный сюжет, по его мнению, всё ещё был между нами. Он напоминал, что фокус его внимания неизменен. И что объектив, брошенный рядом с королём, может в любой момент быть поднят и направлен на меня.
Я выключила экран, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он был на шаг впереди. Но я не могла отступать. Игра началась, и ставки росли с каждой минутой. Я сделала выбор — играть на его поле, но своими фигурами. И первым ходом будут не короли и ферзи, а пешки в лице молодых, голодных пилотов, которые сами не подозревали, что стали разменной монетой в нашей тайной войне. А Ландо... Ландо был моим конём, который мог перепрыгнуть через головы всех остальных.