2 часть
Кабинет Михаила Семёновича Волкова был таким же, каким и должен был быть кабинет человека, который скупает телеканалы как пачки сигарет. Три метра дубового стола, ковёр такой толщины, что в нём тонули каблуки, и вид на Москву-сити, который казался не панорамой, а личным аквариумом с игрушечными небоскрёбами.
Лика вошла, не снимая чёрный oversize-бомбер, натянутый поверх того самого топа, который оголял полоску кожи и татуировку. Штаны волочились по ковру. Влад шёл за ней, уже без той стамбульской расслабленности, а с лицом провинившегося щенка, который знает, что сейчас будут бить.
Михаил Семёнович не поднял на них глаз. Он изучал бумаги, тяжело дыша, как бульдог. Минута тянулась вечность.
— Отец... — начал Влад.
— Заткнись, — отрезал Волков, не глядя. — Я ещё не давал тебе слова. Садись.
Влад послушно плюхнулся в кожаное кресло. Лика осталась стоять, засунув руки в карманы бомбера. Её взгляд скользнул по кабинету — оценивающе, холодно, как будто она считала стоимость квадратного метра ремонта.
— Соколова, — наконец поднял на неё глаза Волков. В его взгляде не было ни злости, ни раздражения. Был холодный, бухгалтерский расчёт. — Твои посты в инстаграме. Этот твой... стиль. Опущенные штаны, похабные надписи на топах, этот твой вечный стёб над всем, что шевелится. Это дерьмо.
Лика не моргнула.
— Зато это дерьмо держит первые места по вовлечённости во всём холдинге, — сказала она ровным, плоским голосом. — Ваша дочь Катя, которая ведёт «глянец про успех», в прошлом месяце набрала в три раза меньше вовлечённости. Ваш корпоративный блог — в пять. Люди любят дерьмо, Михаил Семёнович. Это факт. Я просто продаю то, что покупают.
Влад ахнул. Сравнить цифры отца с цифрами его младшей сестры — это было как плюнуть в икону.
Волков, однако, не взорвался. Уголок его тяжёлого рта дрогнул.
— Цифры да, — кивнул он. — Талант есть. Ты умеешь бить в больное. Умеешь притягивать внимание. Твой русский мат, переведённый на итальянский в той истории про мэра Милана — это было грязно, цинично и набрало два миллиона просмотров. Но.
Он отложил бумаги.
— Ты — как граната с выдернутой чекой. И мой сын — такая же граната, только ещё и глупая. Вы вдвоём — взрывоопасная смесь, которая разносит к хуям всё, к чему прикасается. Стамбул был цветочками. А теперь я получаю доклад, что на закрытой вечеринке в Куршевеле ты, Влад, обозвал сына нашего ключевого французского партнёра «вырожденцем», а она, — кив на Лику, — выложила в сторис его панику в медвежьей шапке с подписью «Когда маскарад заканчивается».
Влад побледнел.
— Отец, он сам начал...
— Мне плевать, кто начал! — Волков ударил ладонью по столу. Зазвенела хрустальная пепельница. — Вы — две стервы. Он — стерва избалованная, с папиной кредиткой вместо мозгов. Ты — стерва талантливая, с мозгом, но без тормозов и с комплексом Золушки наизнанку. Вместе вы — угроза. Не скандальная — финансовая.
Он встал, подошёл к окну, глядя на свой «аквариум».
— У меня есть компания. Хочет быть не очередным провинциальным холдингом, а международным игроком. У нас есть контракты. В том числе — на освещение всего сезона «Формулы-1». Целый сезон в паддоке. Интервью, репортажи, аналитика.
Лика почувствовала, куда клонит.
— Вы хотите, чтобы я поехала туда вести репортажи? — в её голосе прозвучало неподдельное, физическое отвращение. — Этот цирк с жирными мужиками в комбинезонах? Эта показуха?
— Именно, — обернулся Волков. — Этот «цирк» — один из самых дорогих и престижных спортов в мире. И там нет места твоим опущенным штанам и похабным надписям. Там другие правила. Там нужно быть не стервой, а профессионалом. И это — твой шанс.
— Мой шанс на что? — холодно спросила Лика.
— На Влада, — так же холодно ответил Волков. — Выбор прост. Либо ты едешь в паддок на весь сезон. Ведешь себя как шелковая. Делаешь блестящую работу. Прославляешь нашу компанию на международной арене. И тогда через год ты возвращаешься. И можешь быть с моим сыном. Работать в холдинге. Иметь будущее.
— А если нет?
— Если нет, — Волков медленно вернулся к столу, — то тебя увольняют. Не просто увольняют. Я сделаю так, что ни одна приличная контора в России не возьмёт тебя даже курьером. Все твои «таланты» станут достоянием общественности в самом неприглядном свете. Ты станешь не «крутой стервой», а посмешищем. А Влад... — он бросил взгляд на сына, — Влад найдёт себе другую игрушку. Более послушную.
Влад сидел, опустив голову. Он не смотрел на Лику. Он смотрел на свои дорогие кроссовки. В этом было всё.
Лика засмеялась. Коротко, сухо, без единой нотки веселья.
— Красиво. Прямо как в сериале. «Принеси мне голову дракона, и получишь принцессу».
— Дракон — это твой характер, Соколова. Ты либо научишься его контролировать, либо он сожрёт тебя саму. Решай. Сейчас.
Она посмотрела на Влада. Красивый мальчик. Золотой ребёнок, который половину детства провёл в Швейцарии, половину — на Мальдивах, и который считал, что мир крутится вокруг его хотелок. Он был слабым. Глупым. Но он был её билетом. Её проектом. И она уже слишком много в него вложила — времени, нервов, своего чёрного, извращённого внимания — чтобы просто так отдать.
А ещё... где-то глубоко, под толстым слоем цинизма, шевелилось жгучее, ядовитое любопытство. Сможет ли она? Сможет ли войти в этот гламурно-бензиновый ад и не просто выжить, а всех их переиграть? Сделать так, чтобы они, эти надутые важности иностранцы, проглотили её, русскую стерву, даже не поняв, как и когда?
— Хорошо, — сказала она, выдержав паузу. — Я еду. Но я еду на своих условиях.
— Каких ещё условиях? — нахмурился Волков.
— Я буду вести свой новый инстаграм. Как хочу. Но про Ф1. И вы не лезете. Это моя территория.Точно также как и старый.
— Новый без похабщины. Без скандалов с гонщиками.
— Без похабщины — обещаю. А вот насчёт скандалов... не гарантирую. Но это будут качественные скандалы. — Она усмехнулась. — Вы же хотите, чтобы о вас говорили? Говорить будут.
Волков долго смотрел на неё, взвешивая.
— Ладно. Но если ты накосячишь по-крупному — всё, конец. Договорились?
— Договорились.
Он кивнул и махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Влад вскочил, словно на пружине, и почти выбежал из кабинета. Лика шла медленнее. У порога она обернулась.
— Михаил Семёнович, а почему вы вообще решили, что я справлюсь? Я же, по-вашему, неконтролируемая граната.
Волков уже снова уткнулся в бумаги.
— Потому что гранаты, если их направить в нужную сторону, очень хорошо чистят площадку от конкурентов. А в паддоке F1 конкуренция — это всё. Тебе там понравится.
Лика вышла в коридор. Влад ждал её, прислонившись к стене.
— Лекс, ты гений! Ты всё так круто провернула! — в его глазах горел восторг.
Она посмотрела на него своим ледяным, лицемерным взглядом.
— Да, конечно, солнышко. Я всё для тебя провернула. — Она прошла мимо, не дав ему себя обнять. — Теперь мне нужно закупать шёлковые платья. Какая жесть.
Через неделю она была в Барселоне. В её телефоне лежал билет на весь сезон. В её голове — чёткий план: играть по их правилам ровно настолько, чтобы не выгнали. А всё остальное время — наблюдать. Искать слабые места. И готовить свою маленькую, личную революцию.
Она вышла на паддок в первый день тестов. На ней было простое чёрное платье,в нем было дико неудобно.
И именно в этот момент она впервые увидела его. Шарля Леклера. Он выходил из бокса «Феррари», и его взгляд, скользнув по толпе журналистов, на долю секунды зацепился за неё. Не за её платье. За её позу. За тот холодный, оценивающий взгляд, который она ещё не успела спрятать.
Он слегка приподнял бровь, как будто увидел что-то знакомое. Что-то интересное. Потом развернулся и ушёл.
Лика почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страх. Азарт. Первый признак игры.
Она достала телефон и сделала кадр: ничего необычного.Без лица. На новый аккаунт. Подпись:
Lika_Ross-"Новая арена. Те же правила: наблюдай, вычисляй, побеждай. А потом сожри. #F1 #firstday #хищница».
Через минуту пришёл первый лайк от анонимного аккаунта с аватаркой в виде шлема. Она усмехнулась. Игра началась. Её незапланированный круг. Её война. И она не собиралась проигрывать.