13
Мы вышли из маленькой комнаты. Оскар — собранный, красивый, такой, будто вот-вот выйдет побеждать. Я — в своих джинсах со стразами, чёрной футболке и очках, держу его за руку, будто это что-то обычное.
Мы ещё не успели пройти пять шагов, как перед нами, будто из воздуха, материализовался Ландо.
Улыбка — огромная. Конечно.
— Доброе утро! — протянул он, будто уже знал какой-то секрет.
Он сразу посмотрел не на Оскара, а на меня.
Снизу вверх. Медленно. Хитро.
— И тебе, — сказала я вежливо.
— Ты — Рената, да?
Я моргнула. Как он так быстро узнал?
— Эээ... да.
— Ха! Я знал, — Ландо довольно щёлкнул пальцами, — я тебя заметил ещё оттуда.
Он махнул рукой куда-то за спину.
— Конечно заметил, — пробормотал Оскар ровно.
Спокойно. Холодно. Как будто кого-то рядом слишком много.
Ландо широко улыбнулся, глядя на него:
— Relax, mate. Я просто сказал «привет».
Оскар не ответил. Вообще. Просто взял меня за руку чуть крепче. Незаметно для окружающих — но я почувствовала.
— Я Ландо, — сказал он, повернувшись ко мне.
Будто я не знала.
— Я догадалась, — улыбнулась я.
— И как тебе наш маленький мир Формулы-1?
Я пожала плечами:
— Честно? Немного громко.
— О-о-о, — он рассмеялся, — всё, ты мне уже нравишься.
Оскар чуть повернул голову к нему:
— Хватит.
— Что? Я просто общаюсь! — Ландо поднял руки, будто сдаётся. Потом опять повернулся ко мне:
— А ты откуда?
— Монако.
— Ух ты. Красиво и дорого. Как он любит, — сказал Ландо и ткнул большим пальцем в сторону Оскара.
— Ландо, — спокойно сказал Оскар.
— Что? Я же прав.
Я рассмеялась. Слишком громко.
Ландо посмотрел на меня, и я видела, как его глаза хитро прищурились.
— Ты смешная.
— Ты тоже.
— О, опасная девушка.
Оскар сделал шаг ближе ко мне. Тихо. Без слов
— но все поняли.
— Ландо, иди работать, — наконец сказал он.
— Ладно-ладно, — Ландо поднял руки. — Но слушай, Оск...
Он ткнул пальцем в сторону моих джинсов:
— Если ты реально думаешь провести гонку спокойно, когда рядом идёт ЭТО...
Он махнул рукой на меня полностью.
— ...то ты без шансов.
Я покраснела. Немного. Чуть-чуть.
Оскар спокойно ответил:
— Я справлюсь.
— Ага. Конечно. Удачи тебе, друг, — Ландо хлопнул его по плечу.
Потом посмотрел на меня:
— Рад знакомству. Добро пожаловать в наш цирк.
И ушёл, покачивая головой и тихо хихикая.
Я повернулась к Оскару:
— Он милый.
— Угу.
— Но твоя реакция была ещё милее.
Он посмотрел на меня в упор. Спокойно. Но в глазах — тёмная искорка.
— Я не ревную, — сказал он.
— Конечно нет, — я улыбнулась.
— Серьёзно.
— Абсолютно.
— Рената...
Я наклонилась ближе:
— Всё хорошо, мой любимый good—
Он закрыл мне рот ладонью. Снова.
— Не здесь.
— Тогда позже?
— Посмотрим.
И повёл меня в сторону бокса, держась за мою руку так, как будто она — самый дорогой предмет на трассе.
Я стояла чуть дальше от входа в бокс — чтобы не попадать в объективы камер, чтобы не мешать, чтобы просто наблюдать за ним из тени.
И, наверное, впервые за всё это время я увидела не просто Оскара, который улыбается краем губ, который тихо шепчет мне «Рената, хватит», который терпит мои дразнилки,
который носит худи и держит меня за руку.
Я увидела — гонщика.
Настоящего.
Собранного. Точного. Холодного.
Сфокусированного полностью.
Он стоял в комбинезоне, снял кепку, провёл рукой по волосам и взял балаклаву. Движение — отточенное, уверенное.
Механики вокруг ходили быстро,
кто-то проверял давление шин,
кто-то протягивал планшет,
кто-то закручивал что-то у переднего крыла.
Все были в движении. Но он — он был центром.
И не потому, что он требовал внимания —
а потому, что на него люди ориентировались.
Он наклонился к инженеру, кивнул, что-то уточнил — я не слышала слов, но видела выражение его лица.
Абсолютная концентрация. Никаких эмоций.
И это было...честно? Сексуальнее любого момента за последнюю ночь.
Он надел балаклаву, аккуратно поправил ткань на шее и поднял шлем.
Тот самый — яркий, аккуратный, с теми линиями и цветами, которые я уже начала узнавать.
Он задержал шлем в руках, взглянул на него и выдохнул.
Я не знаю почему, но в этот момент я почувствовала, как вокруг меня стало тише.
Он поднял голову — и увидел меня.
Издалека. Чуть в тени. Спрятавшуюся от камер. Спокойную. И, кажется, очень тронутую всем этим.
И знаете... он улыбнулся.
Не широко. Не самодовольно. А так — как улыбается человек, который нашёл что-то правильное в хаосе.
Слегка, едва заметно. Для меня. Только для меня.
Потом он опустил шлем на голову. Защёлкнул. Проверил визор.
И пошёл к болиду.
Я смотрела, как он садится внутрь — точно, быстро, как будто он не человек,
а часть самой машины.
Механики вокруг активизировались. Один помог ему убрать ремни, другой подключил рацию, третий проверил руль.
Он сидел там — собранный, спокойный,
резко другой.
Гораздо более опасный.
Я не знала, что чувствовать:
гордость?
волнение?
желание подойти ближе?
или желание спрятаться ещё глубже?
Но я знала одно:
это человек, которого я хочу видеть именно таким. Настоящим. Сильным. Сосредоточенным. Таким, каким его видит мир — и каким его вижу я.
Он поднял руку, кратко, и показал мне большой палец. Очень малый жест. Но у меня внутри всё стало теплее.
Я улыбнулась.
И он кивнул — уже через визор, но я почувствовала этот кивок.
Потом механики начали выкатывать болид.
Гул мотора. Громкий. Резкий. Вибрация прошла по полу.
Я вздрогнула — от звука, от ощущения, от того, насколько всё это по-настоящему.
Он был уже в своём мире. А я была здесь.
Возле. Чуть дальше. Но рядом.
Когда болид выкатили на пит-лейн, мне показалось, что земля под ногами вибрирует.
Звук был оглушительный — не просто громкий, а такой, что его чувствовало всё тело.
И вот я впервые подумала не о том, как он выглядит, не о том, как красиво он надевает шлем, не о том, как невероятно ему идёт комбинезон...
А о том, что он сейчас поедет быстро.
Очень быстро. Слишком быстро.
И что там — на трассе — никто его не защитит.
Гул мотора усилился, механики отошли назад,
и болид — словно выдохнув — выкатился вперёд.
Оскар включил передачу. Передние колёса чуть дёрнулись. Потом — разгон.
Он уехал.
И я осталась стоять. С тихо сжавшимися пальцами. С сердцем, которое вдруг ухнуло куда-то вниз.
Я не ожидала, что будет так.
Я думала: красиво, вау, гонщик, машины...
атмосфера.
Но когда он исчез за первым поворотом,
ощущение было другое.
Будто моя грудная клетка стала слишком маленькой.
Будто воздух не доходил до лёгких.
Будто меня дёрнуло невидимым током.
Я вдруг тихо сказала самой себе:
— Осторожно, Оск...
Это было почти шёпотом.
Я даже не заметила, что рядом остановился один из механиков — молодой, спокойный, с добрыми глазами.
Он бросил взгляд на трассу, потом на меня,
и сказал:
— Первый раз смотришь, как он едет?
Я кивнула, даже не глядя на него.
— Он хороший, — продолжил механик. — Сильный. Спокойный. Один из самых надёжных пилотов.
— Я знаю... — сказала я тихо.
— Но страшно?
— Да.
Он засмеялся тихим, понимающим смехом.
— Привыкаешь. Хотя...
Он пожал плечами.
— Какие-то люди никогда не привыкают. Потому что им он слишком важен.
Я резко повернулась к нему. Он это сказал просто...не зная, кто я.
Просто наблюдение.
Я сглотнула.
— Я... — начала я, но не знала, что сказать.
Он только кивнул:
— Он хорошо справляется. Лучше, чем думают.
На трассе раздался ещё один гул — Оскар пролетел мимо пит-лейна. Я даже не успела его заметить — только вспышка оранжевого и белого.
Мой желудок сжался.
Механик улыбнулся:
— Видишь? Всё под контролем.
Я кивнула. Но сердце всё ещё било слишком быстро.
В какой-то момент я поймала себя на мысли:
Если мне так страшно сейчас...что будет, когда начнётся гонка?
Первая практика прошла так стремительно,
что я даже не понимала, как отслеживать всё, что происходит.
Болиды носились по трассе, врезались гулом в уши, моторы ревели, инженеры кричали в рации, механики бегали туда-сюда...
А я стояла у стены бокса, стараясь не мешать,
и следила только за одним цветом — его оранжевым маклареновским бликом.
Оскар ехал уверенно, ровно, стабильно.
Не выпрыгивал вперёд, но и не отставал.
Он был...даже с шлемом слишком собранным,
настолько, что казалось, что вокруг него нет хаоса — хаос и есть он. Управляемый. Контролируемый.
Когда практика закончилась, на табло высветилось:
P3 — Piastri.
Я выдохнула так резко, что сама этого испугалась. Как будто только сейчас поняла,
как сильно переживала.
Болид въехал обратно в бокс, и, когда его остановили, вокруг сразу собрались механики.
Я стояла чуть в стороне, чувствуя, как дрожат пальцы.
Он снял руль, выбрался из болида,
стянул шлем — и волосы сразу растрепались.
Балаклава — вниз. Шлем — в руки.
И он сразу попал в окружение журналистов.
Микрофоны, камеры, вопросы. Как будто на него бросили целую стаю голодных голубей.
— Оскар, отличная работа!
— Что скажешь о первых кругах?
— Как ты чувствуешь машину?
— Сектор два был великолепен!
Он всё отвечал спокойно. Ровно.
Чётко. Никаких лишних эмоций.
Я увидела, как он пару раз бросил взгляд вправо — туда, где стояла я.
Но он не пошёл.
Потому что интервью. Потому что работа.
Потому что он — дисциплина.
Но каждый раз, когда его глаза на секунду касались моих, у меня внутри всё вновь поднималось.
Волнение. Страх. И что-то ещё, чего я пока не могла назвать.
Когда наконец журналисты отпустили его,
он сказал что-то механику, снял балаклаву полностью и направился ко мне.
Не спеша. Не резко. А так — как человек, который точно знает, куда идёт.
Я стояла возле стены бокса, руки в карманах джинсов со стразами, в очках, всё ещё пытаясь выглядеть спокойной.
Он подошёл и остановился передо мной.
Не слишком близко. Но достаточно.
— Ты в порядке? — спросил он тихо.
Голос... чуть хриплый после шлема.
Я моргнула, чуть не выдав себя.
— Конечно.
Он посмотрел на меня ровно две секунды.
И тут же понял, что я вру.
Совсем.
Он шагнул ближе, едва уловимо, так что я почувствовала запах его костюма и тёплого воздуха, который он выдохнул.
— Рената, — сказал он тихо.
— Ты была бледная, когда я выезжал.
Я сглотнула.
— Просто громко.
— Нет.
Он покачал головой.
— Это было... не про громко.
Я отвернулась, но он поднял руку и коснулся пальцами моего подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Ты испугалась?
Тихо.
Не обвиняя. Не давя. Просто... по-настоящему.
Я выдохнула. Очень медленно.
— Немного.
Он кивнул. Будто это было важное признание.
— Я рядом, — сказал он.
— Я не уйду.
Я посмотрела на него — и впервые поняла,
что его спокойствие не холод. Не равнодушие.
Это его способ защищать.
И от этого стало теплее.
Когда он сказал «Я рядом. Я не уйду», я не выдержала.
Не думала. Не планировала. Не анализировала.
Просто шагнула к нему — и повисла на нём,
обхватив руками его шею, прижимаясь всем телом.
Он на секунду замер. Буквально на вдох. Тихий, короткий, удивлённый вдох.
Потом его руки легли мне на спину —
уверенно, аккуратно, но так, будто он боялся сжать сильнее и в то же время не хотел отпускать вообще.
Я уткнулась носом ему в плечо — в комбинезон, пропитанный запахом трассы, тепло от его тела, шорох ткани, звук далёких моторов...
И вдруг почувствовала, как вся тревога
стихла. Растворилась. Исчезла.
Он провёл ладонью по моей спине, очень медленно, вниз-вверх, нежно, как будто успокаивает ребёнка, и сказал мне в волосы:
— Пойдём отсюда, ладно?
Я кивнула, не поднимая головы.
Он чуть отстранился, взгляд мягкий, но сосредоточенный:
— Пойдём в комнату. Тебе нужно выдохнуть.
Я ещё держалась за него, а он, не отпуская моей руки, повёл меня назад по коридору, мимо механиков, мимо тележек с оборудованием, мимо людей, которые делали вид, что ничего не замечают — но замечали всё.
Он открыл дверь своей маленькой комнаты,
провёл меня внутрь и закрыл дверь за собой.
В комнате было тихо, слишком тихо после шума трассы.
Я всё ещё держала его за руку. Не отпускала.
Он посмотрел на наши переплетённые пальцы,
и, кажется, впервые за утро
улыбнулся по-настоящему.
— Иди сюда, — тихо сказал он.
Он сел на стул, а я...я просто села к нему на колени, как будто это было самое естественное место на земле.
Он обнял меня за талию, пальцы чуть сжались, а я положила голову ему на плечо.
— Ты правда испугалась? — спросил он спокойно.
— Я... не думала, что будет так, — прошептала я.
— Так?
— Что мне будет страшно за тебя.
Он замолчал. Секунда. Две.
А потом слегка повернул голову и уткнулся лбом мне в висок.
— Мне нравится, что ты переживаешь.
— А мне — нет.
— Но я с тобой.
Я тихо вздохнула:
— Я просто думала, что это всё... игра. Шоу. Адреналин.
— Это всё правда, — сказал он.
— Я знаю. Сейчас знаю.
Он провёл пальцами по моей талии, потом выше, к спине, и просто держал меня, как что-то важное.
— Не бойся за меня, — сказал он тихо.
— Не получится, — ответила я честно.
— Тогда... хорошо, что ты здесь.
Я подняла голову, посмотрела на него, и его глаза были такими тёплыми, что я снова обняла его руками за шею и уткнулась лбом в его.
— Я с тобой, Оск.
Он закрывает глаза. Сжимает мои бёдра чуть крепче. Его дыхание становится глубже.
— И я это чувствую.
Он не отпускал меня.
Да и я не собиралась слезать.
Я всё ещё сидела у него на коленях, обнимая его за шею, а он держал меня за бедра так, как будто выпускать меня — плохая идея.
Я провела пальцами по его плечу, по ткани комбинезона, по шву...сама не замечая, куда именно двигаю руку.
Пока не коснулась молнии.
Она была холодная на ощупь. Слишком холодная для комнаты, в которой воздух стал тёплым от нас двоих.
Палец скользнул по металлу случайно. Правда случайно.
Но...
Оскар резко вдохнул. Негромко. Но отчётливо.
Я подняла глаза. Он уже смотрел на меня —
не так мягко, как минуту назад.
Не так спокойно. Не так рационально.
Глаза потемнели в ту самую секунду, когда мой палец задел молнию второй раз — уже намеренно. На этот раз ему не показалось.
— Рената...
Голос хриплый, тихий, предупреждающий.
— Что? — спросила я невинно.
— Не сейчас.
— Почему?
— Потому что ты знаешь, что делаешь.
— Я?
Он чуть наклонил голову, и его ладонь на моей талии сжалась сильнее.
— Ты специально.
— Да?
— Да.
Я улыбнулась. Он — нет. Совсем нет.
Но уголок его губ дрогнул — едва. Он был на грани.
Мне понравилось.
Я медленно подняла руку, кончиками пальцев прошлась по вороту костюма, еле касаясь его кожи.
Он выдохнул тяжело:
— Рената...
— Ммм?
— Если ты продолжишь — он сглотнул,
на мгновение прикрыл глаза, потом снова посмотрел на меня, голос стал ниже:
— ...то гонка будет под угрозой.
Я засмеялась тихо. Зло. Мило. Опасно.
Он провёл рукой по моей спине медленно,
так медленно, что у меня мурашки пошли по всему телу.
— Я серьёзно, — сказал он.
— И я.
Он глубоко вдохнул. Потом положил ладонь на мою щёку. Большой палец скользнул к моим губам.
— Хорошо.
— Что?
— Я обещаю тебе...
Он приблизился настолько, что наши носы почти соприкоснулись.
— ...что после гонки я заберу у тебя всю твою энергию.
Мой дыхание сорвалось. Я зажмурилась.
— Всю?
— Всю, — его голос стал почти глухим.
— До последней капли.
— А если ты устанешь?
— Я устану от гонки.
Он наклонил голову, его губы почти коснулись моих.
— А от тебя — никогда.
Я чуть наклонилась вперёд:
— Тогда торопись выиграть.
Он тихо усмехнулся. Его пальцы прошлись по моей талии, как будто проверяя,
живу ли я ещё.
— Рената...
— Ммм?
— После гонки — никуда не уходи.
— Не уйду.
— Я серьёзно.
— И я.
Он коснулся моих губ самым коротким, самым опасным, самым недостающим касанием.
И отстранился.
— Я вернусь за тобой.
Я смотрела, как он встаёт, опускает меня на ноги, исправляет костюм, застёгивает молнию до конца, собирает себя обратно в свою «гонщицкую» версию.
Но в его глазах...вот там уже было обещание.
Очень конкретное. Очень ясное. Очень опасное.
После гонки.
Я вышла из комнаты Оскара, ещё чувствуя его дыхание на своей коже, его пальцы на талии, его шёпот «после гонки» в своей голове.
Ноги, честно говоря, были слегка ватные.
Но я сделала вид, что всё абсолютно нормально. Абсолютно. Нормально.
Я встала у бокса, опёрлась о стену, глубоко вдохнула, стараясь выглядеть собранной.
Слева хлопнула дверь. Я повернула голову —
и оттуда, из соседней небольшой комнаты,
как будто специально по таймингу,
вышел Ландо.
Вышел...посмотрел на меня...
И остановился. Просто застыл.
— Оооо... — протянул он. — Вот это да.
— Что? — я сделала максимально невинное лицо.
Он прищурился. Улыбка в десять раз шире обычной, такая, будто он только что нашёл годовой запас чая и дурацких мемов.
— Ты выглядишь... хмм...
Он провёл взглядом по мне сверху вниз.
— ...как человек, которого только что очень хорошо обняли.
Я поперхнулась воздухом.
— Ничего подобного!
— Ага. Конечно, — он закинул руки за голову. — Просто суперслучайно ты вся светишься.
Я закатила глаза:
— Ландо...
— Подожди, подожди. — Он поднял руки, изображая, что сдаётся. — Я просто хочу понять правила игры.
— Какие ещё правила?
Он приблизился, опёрся плечом о стену рядом со мной, склонил голову чуть вбок — и сказал шёпотом, будто рассказывает секрет:
— Мне стоит готовиться к тому, что Оскар будет ходить сегодня злой...или слишком счастливый?
Я ударила его локтем в бок. Лёгко. Но достаточно.
— Ай! — он отскочил. — Ты что, боевая?!
— Придурок.
— Спасибо. Но вопрос остаётся: ты и Оскар...
Он сделал жест руками в воздухе, как будто пытается сложить пазл.
— ...ну... это?
— Ландо.
— Да?
— Займись делом.
Он засмеялся:
— Ага. Как скажешь. Но слушай...
Он вдруг стал серьёзным. На секунду. Редкое явление.
— Если он сделал тебе больно — я врежу ему.
Я моргнула. Пару раз.
— Он не сделал.
— Хорошо.
Он сразу вернулся к своему рабочему режиму «дурака»:
— Потому что он такой... спокойный.
Ты... такая... НЕ спокойная. И это выглядит как идеальный рецепт катастрофы.
— Спасибо!
— Всегда пожалуйста.
Оскар промчался мимо в этот момент — в шлеме, с инженером рядом. Он даже не слышал наш разговор. Но...повернул голову на секунду,
увидел нас — и его взгляд стал чуть уже. Совсем чуть-чуть.
Ландо хмыкнул:
— Ооо, он уже ревнует. Отлично. День удался.
— Ландо!!!
— Да-да, я ухожу.
Он подмигнул:
— Но если что — я всегда доступен для сплетен.
И убежал, как маленький оранжевый гоблин.
Я выдохнула, качнула головой и снова посмотрела на трассу.
Когда объявили начало спринт-квалификации,
воздух вокруг стал другим.
Более плотным. Более горячим. Более напряжённым.
Я думала, что практика — это уже стресс. Но нет. Это было как разминка перед бурей.
И снова этот оглушающий звук, от которого дрожит пол, пальцы, даже дыхание.
Болиды один за другим выезжали из боксов, и когда Оскар включил передачу и его Макларен рванул вперёд — я почувствовала, как что-то внутри сжалось.
Но я не так боялась, как в первый раз.
Инженер был прав — я начала понимать.
Кто-то выкрикивал времена. Кто-то стучал по планшету. Кто-то махал руками.
А я стояла возле стены бокса, пытаясь не упасть в обморок от смеси страха, волнения и чего-то... странно приятного.
Оскар прошёл чисто. Очень. Так, что несколько механиков переглянулись и кивнули.
Второй круг — на экране цифры вспыхнули зелёным.
P4 → P3
Я прикрыла рот ладонью.
В какой-то момент, когда он летел по прямой,
я даже выдохнула:
— Ты справишься... давай...
Инженер рядом хмыкнул:
— Уже справился. Он в топ-3.
Я не сводила глаз с монитора.
На одном из кругов его чуть прижало машиной впереди — какая-то Alfa или Haas, я не разобрала. Трафик.
Он прошёл максимально аккуратно. Но у меня сердце ушло в пятки.
— Осторожно... — прошептала я сама себе.
Инженер даже не обернулся, только сказал:
— Он умеет.
Секунды тянулись, машины финишировали одна за другой, время мигало на экране...
И наконец финальные результаты:
P3 — O. PIASTRI
Я выдохнула так резко, что даже рассмеялась.
Не от радости — от облегчения.
В груди стало легко. В голове — пусто. В ногах — мягко.
Я даже не заметила, что сжала свои руки в кулаки.
Инженер бросил взгляд на табло и улыбнулся:
— Неплохо.
— Это очень хорошо, да?
— Учитывая трафик? Отлично.