12
Дверь щёлкнула. Я стояла в центре номера —
в своей маленькой белой маечке и мини-шортах, волосы растрёпанные, щёки тёплые от ожидания.
Дверь открылась широко.
И вот он — Оскар Пиастри. В худи. Уставший. Слегка взъерошенный. Щёки красные.
И такой взвинченный, что воздух в комнате стал горячее.
Он закрыл дверь ногой, посмотрел на меня...
и выдал:
— Ты...
Он замолчал. Прикрыл глаза на секунду.
Выдохнул.
— Ты просто невероятная.
Сарказм. Чистый, блестящий, уставший сарказм.
Я ухмыльнулась.
— Спасибо, любимый.
Он завис. Серьёзно. Вот просто:
микросекунда — и я вижу, как его мозг перезагружается.
Он сделал шаг ко мне. Второй. Третий.
— Что ты сказала? — тихо.
Голос низкий. Опасный. Смягчённый усталостью.
Я улыбнулась ещё шире.
— Я сказала: любимый.
— Рената...
Он приблизился почти вплотную. Так близко, что я чувствовала его дыхание у губ. Смотрел сверху вниз, слегка нахмурив брови — и это выражение было...слишком привлекательным.
— Не называй меня так, — прошептал он.
— Почему?
— Потому что...
Он сглотнул. Нервно.
Это было так приятно наблюдать.
— Потому что ты понимаешь, как это звучит.
— О, да? — я подняла голову. — А как?
Он закрыл глаза и медленно выдохнул.
Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти.
— Ты просто...
Он открыл глаза. Чуть приподнял уголок губ.
Опасно.
— Ты хочешь, чтобы я потерял контроль.
Я наклонилась ближе и шепнула:
— Good boy.
ВСЁ.
Конец. Человек закончил своё существование.
Оскар реально выдохнул, как будто его ударили словами. Глаза расширились на долю секунды.
Он резко отвёл взгляд в сторону, провёл рукой по затылку, сделал шаг назад.
— Не так, — сказал он тихо.
— А как? — поддела я.
Он повернулся обратно. Теперь уже не мягкий.
Не растерянный. А опасно спокойный.
— Не называй меня так, — повторил он.
— Почему? — я будто игралась с огнём.
— Потому что я...
Он подошёл обратно ко мне и взял моё лицо в ладонь. Большой палец скользнул по моей щеке — медленно, уверенно.
— ...я могу неправильно ответить.
Я улыбнулась:
— А что такое «неправильно»?
Он наклонился ближе, губы почти у моих. Тёплый выдох на мои губы.
— То, что ты ещё не готова увидеть.
У меня дыхание сбилось. Полностью.
И я, как всегда, не удержалась:
— Good boy...
Он резко закрыл мне рот ладонью.
Я ахнула — от неожиданности, и от того, как уверенно он это сделал.
— Хватит, — прошептал он.
— ...
— Ты сводишь меня с ума.
Он убрал руку, чуть коснувшись пальцами моих губ.
— Ты не видела, как на меня смотрели все за столом, — сказал он.
— Почему?
— Потому что я сидел и улыбался в телефон, как идиот.
Я расхохоталась.
— Ты улыбался?
— Да.
— Сильно?
— Да.
— На твои сообщения?
— На твои фотографии.
Он провёл рукой по моему плечу, скользнул вниз по руке, и взял мои пальцы в свои.
— Я был в центре внимания.
— Ну конечно.
— А знаешь что?
— Что?
— Я даже не слышал, о чём говорили.
— Ты думал обо мне?
— Только о тебе.
Он посмотрел прямо в глаза.
— А теперь...
он скользнул взглядом вниз по моей пижаме
— я вообще не уверен, что смогу уйти отсюда завтра утром.
Я ухмыльнулась.
— Good bo—
Он приложил палец к моим губам.
— Рената. Не. Надо.
И улыбнулся. Медленно. С ямочкой. Самой опасной.
Он стоит передо мной, дышит ровно, но слишком глубоко, глаза тёмные, челюсть напряжена, плечи чуть приподняты — как у человека, который держится на последнем нерве.
И я чувствую кожей: ещё одно слово — и он сорвётся.
Но... я же я. Мне хочется проверить границу.
Я наклонилась ближе, едва коснувшись его груди пальцами, и тихо сказала:
— Ты уверен, что... не нужно?
Он моргнул. Один раз. Медленно.
— Рената, — произнёс он так,
как будто это моё имя было молитвой и проклятием одновременно.
— Да, любимый?
Это было всё. Капля. Финальный удар.
Оскар потерял терпение.
Он схватил меня за талию так резко, что я вскрикнула — не от боли, от того, насколько уверенно он это сделал.
Рывком притянул к себе, настолько близко,
что наши тела соприкоснулись полностью.
— Я же сказал... не называй меня так.
— Почему? — дыхание у меня сбилось.
— Потому что я теряю голову.
Он сказал это сквозь зубы. Тихо. Жёстко.
Его пальцы на моей талии сжали ткань моих пижамных шорт так, что они чуть сползли.
— Ты сама просишь, — добавил он тихо,
опуская голову к моей шее.
Его губы коснулись кожи — нежно. Тёпло. Но в этом касании было столько сдержанной злости, столько желания, что я чуть не дрогнула.
— Я? — прошептала я. — Что я делаю?
Он поднял голову. Глаза... такие тёмные, что я забыла, как зовут меня.
— Ты вызываешь меня, — сказал он.
— Прямо?
— Очень.
— И это плохо?
— Это опасно.
Он провёл большим пальцем по линии моего подбородка. Скользнул вверх. Задержался под нижней губой.
— Ты думаешь, я железный?
— Я проверяю.
Его дыхание стало хриплым.
— Не проверяй.
— Почему?
Он наклонился к моему уху так близко,
что я почувствовала, как его губы едва касаются мочки.
— Потому что я... не останавливаться умею.
У меня ноги подкосились. Реально. Хорошо, что он держал меня за талию.
— Оскар...
Он перехватил моё лицо ладонью, повернув его к себе.
— Я предупреждал.
— Я не слушала.
— И теперь я не смогу быть спокойным.
Он провёл пальцами по моему боку,
пальцы прошлись по коже, остановились на ребрах — и этот жест был таким... контролирующим.
— Ты хочешь, чтобы я потерял контроль?
— ...да.
— Хорошо, — сказал он тихо.
— Хорошо, Рената.
— Ты выиграла.
Он поднял меня на руки так резко,
что у меня перехватило дыхание,
и бросил на кровать — не грубо, но уверенно.
Встал над мной, руки по обе стороны моих плеч, тело наклонилось, губы у моей шеи,
голос низкий, сорванный.
— Теперь держись.
Я сглотнула.
— Почему?
Он коснулся моей шеи губами. Тёпло. Медленно. Опасно.
— Потому что ты меня сама довела.
Он сорвался.
Он стоял надо мной, опершись руками о матрас, дышал ровно, но слишком глубоко,
и всё его тело говорило одно: он больше не будет спокойным.
Его взгляд скользнул по мне — медленно, без спешки, так, будто он впервые позволил себе смотреть так открыто.
— Знаешь, что ты сделала? — спросил он тихим, низким голосом.
Я сглотнула. Слова застряли где-то в груди.
— Н-не знаю.
Он склонился ближе, его нос прошёлся вдоль моей щеки, не касаясь, но воздух стал горячим, почти обжигающим.
— Ты играла со мной.
— Я?..
Он чуть усмехнулся — коротко, опасно.
— Ты дразнила меня весь вечер.
— Это неправда...
Он опустил голову ещё ниже, его губы почти касались моему животу, но не дотрагивались — и от этого мне стало хуже, чем если бы дотронулся.
— Ты хотела, чтобы я сорвался.
— ...
— Признай.
Я выдохнула резко, почти хрипло.
— Да. Хотела.
Он прикрыл глаза. На секунду. Будто эти слова ударили куда-то глубоко.
Когда он снова посмотрел на меня, взгляд был другим. Твёрдым. Уверенным. Доминантным.
— Хорошо, Рената.
Голос стал ниже, чем когда-либо.
— Тогда сейчас ты будешь слушаться.
У меня перехватило дыхание. Я попыталась что-то ответить...но он тихо сказал:
— Тише.
И приложил палец к моей губе.
Я ахнула от неожиданности.
Он провёл большим пальцем по моей нижней губе — медленно, почти лениво, скользнул до подбородка, затем вниз по шее...
И я уже дрожала.
— Ты это чувствуешь? — спросил он тихо.
— Д-да...
Его губы приблизились к моей шее — опять едва не касаясь, дразня, убивая медленно.
— Плохо, что ты это чувствуешь?
— Нет... лучше... хуже... я не знаю...
Я зажмурила глаза.
Он снова усмехнулся. Низко. Тихо.
— Ты не можешь разговаривать?
— Нет...
— Хорошо.
Он наклонился ещё ближе, так близко, что я почувствовала его дыхание прямо у ключицы.
— Теперь моя очередь дразнить тебя.
Я выгнула спину от этой фразы. Честно. Я сама не понимала, как моё тело так реагирует.
Он провёл кончиками пальцев по моей талии,
медленно поднимая их вверх...и я сорвалась:
— Оскар... пожалуйста...
Он поднял голову. Посмотрел прямо в глаза.
В них было всё: его нервозность, его желание,
его злость, его срыв, его сдержанность, которая окончательно ушла.
— Не сейчас, — сказал он.
— Я... не могу...
— Я знаю.
Он убрал руку с моей талии и провёл ладонью по моему боку, успокаивающе, но в этом жесте было столько власти, что я чуть не потеряла воздух.
Он наклонился к моему уху,
и его шёпот прошёлся по моей коже, как ток:
— А я — могу.
И это было конец. Я растворилась полностью.
Он не касался меня по-настоящему.
Он просто управлял моментом.
И я таяла. Без шансов.
Он стоял так близко, его дыхание касалось моей шеи, его пальцы едва скользили по моему боку, и это было хуже любого прикосновения —
потому что он не касался по-настоящему.
Он дразнил меня. Так же, как я дразнила его весь вечер. Но его контроль...был куда сильнее моего.
— Ты дрожишь, — сказал он тихо.
Голос — низкий, уверенный.
— Это ты виноват, — выдохнула я.
Он коснулся кончиками пальцев моей талии,
чуть сильнее. Чуть ближе.
— Ты думала, что сможешь меня довести?
— Я думала... — я едва выдавила слова, — ...что ты сорвёшься первым.
Он рассмеялся тихо, коротко — как человек, который наконец понял игру.
— Нет, Рената.
Он приблизил лицо так близко,
что его губы почти касались моих.
— Ты сорвёшься первой.
— Нет...
Но я уже знала, что он прав.
Знала каждой клеткой.
Он провёл пальцами по моей талии выше,
остановился под рёбрами — и только этим жестом меня выключил.
Я подалась вперёд, почти в него,
словно тело само выбирало.
— Оскар...
Он прижал ладонь к моей спине,
поддерживая.
— Вот и всё, — прошептал он.
— Нет... я...
— Ты сдаёшься.
— Я...
Я дрожала, я не дышала, я буквально таяла у него в руках, и хоть он ещё почти не касался меня, я уже сорвалась.
— Я... больше не могу, — прошептала я.
— Я знаю.
Он наклонился к моему уху, губы едва коснулись кожи.
— Скажи.
— Что?
— Что тебе нужно.
Я закрыла глаза.
— Тебя.
Он замер. На одну секунду. Как будто эти слова ударили прямо в сердце.
А потом...
Его ладони легли на мою талию — уверенно, крепко, никаких игр, никакой дистанции.
Он потянул меня ближе, так что между нами не осталось воздуха, и я почувствовала его у ключицы.
— Вот так, — выдохнул он.
— Хорошая девочка.
Я сорвалась окончательно. И не думала, и не анализировала.
Я подняла руки, обвила его шею, потянулась к нему сама — и в момент, когда наши губы почти соприкоснулись, я прошептала ему в губы:
— Good boy.
~
Утро
Проснулась я как труп.
Не просто уставшая — как будто меня всю ночь катали по трассе Формулы-1
без тормозов, без техостановок
и без права сойти с дистанции.
Я лежала на животе, лицо в подушке, спина еле двигается, ноги... лучше не вспоминать.
И рядом — тихое дыхание. Спокойное, ровное.
Как будто человек просто спал. Просто спал.
Я повернула голову.
Оскар лежал на спине, одна рука под головой,
вторая — вытянута ко мне, волосы чуть растрёпанные, лицо... спокойное. Слишком спокойное.
— Ненавижу тебя, — прошептала я.
— Я слышу, — ответил он, не открывая глаз.
Я вздрогнула.
— Ты не спишь?!
— Ты дышишь на меня, как паровоз. Сложно спать.
Я ударила его подушкой. Слабо. Он даже не шелохнулся, только улыбнулся.
— Вставай, — сказал он наконец.
— Я не могу встать.
— Можешь. Я видел, на что ты способна.
— Оскар...
— Да, любимая?
Я закатила глаза:
— Ненавижу тебя во второй раз.
— Отлично. Значит, ты жива.
Он встал первым — конечно, псих. И я уже из принципа попыталась подняться.
Плохая идея.
Я застонала так, что он обернулся и тихо рассмеялся:
— Тебе помочь?
— Нет, не трогай меня!
— Хорошо. Тогда лежи.
— Нет, помоги!
— Нет, ты же не хочешь, чтобы я трогал.
Я бросила в него подушку, он поймал её одной рукой и положил на кровать, как будто воспитывает котёнка.
— Вставай, Рената. У нас Гран-при.
— Я...
— Ты хотела эти джинсы со стразами?
— ...да.
— Тогда вставай.
Душ вернул мне душу. Как-то.
Я собрала волосы в пучок, надела свои новые джинсы — те самые, со стразами, которые сияли, как ночной Шанхай, обычную чёрную футболку, кроссовки и большие чёрные очки, закрывающие половину лица.
Я вышла из ванной, и Оскар на секунду остановился.
Просто посмотрел. Снизу вверх. Медленно.
— Повернись.
— Зачем?
— Рената.
Я повернулась.
Он кивнул.
— Я был прав.
— О чём?
— Что тебе нельзя доверять надеть это без охраны.
Я засмеялась:
— Я не настолько...
— Ты не видела себя со стороны.
Я прошла мимо него, слегка толкнув плечом —
и он поймал меня за руку. Не сильно. Но достаточно, чтобы я почувствовала тепло его пальцев.
— Хочешь кофе перед выходом?
— Да.
— Сладкий?
— Как я.
Он усмехнулся.
— Ты... сладкая?
— Иногда.
— Где?
Я чуть не споткнулась.
— Оскар!
— Просто спрашиваю.
Он выбрал худи, взял бейсболку, сунул мне в руки бутылку воды, и всё это время смотрел на меня так, будто мы всё ещё в том номере ночью.
— Ты готова? — спросил он.
— Да.
— Значит, пойдём.
Он сжал мою руку чуть сильнее. Не показывая.
Тихо. Но так, что я почувствовала его полностью.
И я поняла: Гран-при будет интересным. Слишком интересным.
~
Мы приехали в паддок так рано, что солнце только-только собиралось вылезти из-за зданий. Воздух ещё прохладный, пахнет асфальтом, резиной и чем-то утренним, почти спокойным.
И всё равно — как только мы вышли из машины, я почувствовала на себе взгляды.
Не толпа. Пока нет. Но сотрудники, механики, ранние журналисты — все смотрели.
Может, из-за джинсов. Может, из-за того, что я держала Оскара за руку. А может, просто из-за того, что рядом с ним любая девушка вызывает вопросы.
Оскар почувствовал это первым. Он чуть сильнее сжал мою ладонь, даже не глядя на меня — просто инстинкт.
Я наклонилась к нему и прошептала:
— Я не люблю быть в центре внимания.
— Знаю.
Он сказал это спокойно, но пальцы на моей руке так и не разжал.
Мы шли вперёд, и я заметила, как пару человек остановились с кофе в руках, буквально повернувшись к нам.
Не враждебно. Скорее — удивлённо.
Я чуть опустила голову, спрятавшись за большими очками.
Оскар тут же указательным пальцем поднял мою руку к его губам и легко коснулся моей кожи.
Коротко. Незаметно для остальных. Так, будто успокаивает.
— Эй, — тихо сказал он.
— Посмотри на меня.
Я подняла голову. Его взгляд был ровный, тёплый, спокойный.
— Всё нормально.
— Они смотрят.
— Пусть смотрят.
Мы прошли ещё пару шагов. Я услышала чей-то шёпот:
«Это тот парень из McLaren?»
«А девушка кто?»
Сердце кольнуло неприятно. Мне это не нужно.
Совсем.
Оскар заметил мое напряжение. Он наклонился ближе, так что только я слышала:
— Если тебе не нравится — мы уедем.
— Нет... нет, всё хорошо.
— Говори честно.
— Я просто...
Я вздохнула.
— Я не хочу быть частью этого всего. Не хочу, чтобы меня все знали.
Он остановился. Прямо посреди дорожки.
Обернулся ко мне лицом. Положил ладонь мне на щёку — нежно, осторожно, но уверенно.
— Ты не будешь.
— Но...
— Рената.
Он тихо выдохнул.
— Ты рядом со мной. Не с камерами.
— Но все же...
— И мне плевать, что они думают.
Он говорил так уверенно, что моё сердце стало мягче.
— Я не собираюсь вести тебя на красные дорожки,
— продолжил он.
— Не буду выкладывать нас в интернет.
— Не буду выставлять тебя как трофей.
Он наклонился ниже, его лоб коснулся моего.
— Ты просто... ты.
— И мне этого достаточно.
Я улыбнулась. И впервые за утро расслабилась.
Мы продолжили идти. Его рука всё так же обнимала мою.
Но теперь...я уже не пряталась. Я просто шла рядом с ним.
Возле бокса McLaren нас встретил механик,
улыбнулся удивлённо:
— Утро.
— Утро, — ответил Оскар спокойно.
Потом посмотрел на меня.
— Это Рената.
Без громких слов. Без объяснений.
Без «девушка», «подруга», «гость».
Просто — Рената.
И это почему-то было самым правильным.
Механик кивнул:
— Рады знакомству.
Я ответила тихим:
— Взаимно.
И впервые почувствовала: я могу быть здесь. Но не как «кто-то в Ф1». А как человек, которого выбрал он.
Оскар взглянул на меня сбоку, лишь уголком глаза — тихо, почти невидимо улыбнулся.
И я подумала:
Если он рядом — это уже мой комфорт. Не паддок. Он.
Оскар привёл меня в маленькую комнату,
прилегающую к боксу McLaren — его личное пространство на трассе. Небольшая: стол, шкаф, мини-душ, вешалки, стул. И аккуратный чемодан с формой.
Он зашёл первым и жестом позвал меня внутрь. Закрыл дверь — тихо. Без лишних слов.
— Можешь посидеть, — сказал он, указывая на стул.
— Угу.
Я присела и скрестила ноги, наблюдая, как он открывает чемодан. Движения точные, спокойные. Каждый жест — выученный годами.
Он снял худи, перекинул его на крючок, и остался в чёрной спортивной футболке.
Я почти умерла. Умерла тихо и красиво.
Потом он достал гоночный комбинезон.
Тот самый. Оранжевый. Слишком красивый на нём. Слишком.
И начал застёгивать молнию снизу вверх.
Я не выдержала. Серьёзно. Невозможно быть настолько спокойной рядом с человеком,
который выглядит, как международное преступление в костюме McLaren.
— Тебе нравится? — спросил он, заметив мой взгляд.
— Да... — тихо.
Потом я осмелела.
— Знаешь, когда ты в костюме...
Он поднял бровь.
— Что?
Я облизнула губы.
— Я начинаю думать о ролевых играх.
Он замер с молнией на середине. Реально замер.
Потом медленно повернулся ко мне. Очень медленно.
— О чём именно? — спросил он.
И это было слишком спокойным вопросом.
— Ну... — я пожала плечами, — может, я хочу украсть у тебя форму.
— Украсть?
— Ну да. Для... других целей.
— Рената...
— Что?
Он закончил застёгивать молнию, резко, одним движением, как будто пытался сохранить остатки самообладания.
— Ты хочешь использовать мой костюм... в ролевых играх?
— Возможно
Он прикрыл глаза. На три секунды. Глубоко вдохнул. Выдохнул.
— Ты...
Он открыл глаза.
— Ты правда не хочешь, чтобы я был спокойным, да?
Я улыбнулась так широко, что сама удивилась.
— Да, Оск.
Мне нравится, какой ты не спокойный.
Он подошёл ближе. Совсем. Облокотился рукой о стену рядом со мной.
— Я сейчас иду на трассу.
— Ага.
— И мне... желательно сохранить голову холодной.
— Ну...
— А ты мне только что предложила украсть мой костюм.
— Да.
Он смотрел на меня так, что мне стало тепло до пальцев ног.
— Ты специально доводишь меня перед работой.
— Это моя суперсила.
Он тихо усмехнулся.
— И она смертельная.
Он наклонился к моему уху:
— Не трогай мой костюм.
Я шепнула в ответ:
— Я не обещаю.
Он отстранился. Медленно. Глубоко вздохнул.
Собрал волосы назад под балаклаву.
И тихо сказал:
— Хорошо. Если проиграю — буду знать, почему.
Я захихикала.
— Ты не проиграешь.
— Почему?
— Потому что ты...
Я поднялась со стула, подошла ближе,
и, чуть оттянув ворот комбинезона, прошептала:
— ...мой любимый гоночный Good boy.
Он закрыл глаза. Снова. Сильнее.
— Рената... не сейчас.
— Поздно.
Он глубоко вдохнул, распрямился, потряс головой так, будто пытался вернуться в реальность.
— Пойдём. Пока я не решил закрыть дверь на замок.
Я рассмеялась и взяла его за руку.
И мы вышли в паддок — он в боевом режиме,
я — сияющая от безумия, которое творила.