3
Утро.
Будильник прозвенел в 7:00. Громко, противно, безжалостно.
Я выругалась, села на кровати, зевнула так, будто могла проглотить половину комнаты, и посмотрела на окно. Солнце только поднималось — Монако начинало дышать утренним теплом и морским воздухом.
— Бегать так бегать, — пробормотала я себе, вставая.
Переоделась: майка, шорты, волосы в хвост.
Одела кроссовки, взяла телефон — и тут он завибрировал.
Сообщение. От него. В семь утра.
Оскар.
Открыла и еле не рассмеялась:
Оскар:
Не забудь растяжку. Ты слишком быстро начинаешь.
Что он вообще знает о моём начале?
Я улыбнулась, прислонившись к стене.
Рената:
Ты следишь за моей пробежкой через окно?
Оскар:
Нет. Просто предполагаю.
Рената:
Хочешь сказать, что я предсказуемая?
Оскар:
Скорее... ритмичная.
Я закатила глаза, хотя внутри стало теплее.
Рената:
Ну давай, философ, продолжай. Какие ещё наблюдения?
Оскар:
Ты бегаешь утром.
Рената:
Гений.
Оскар:
Подожди.
И обычно — одна.
Я остановилась на полпути к двери.
Одна? Он что, следил?..
И тут — следующее сообщение:
Оскар:
Если захочешь компанию — я уже на улице.
Я моргнула.
Потом ещё раз.
Он. Уже. На. Улице.
Подошла к окну — осторожно, как будто боялась, что он исчезнет, если посмотрю слишком резко.
И да. Он был там. Внизу. В спортивной футболке, с наушниками в руке, спокойно глядя куда-то вперёд. Такой же собранный, уверенный, будто его утро всегда начинается идеально.
Телефон снова завибрировал.
Оскар:
Не спеши. Я подожду.
Я ухватилась рукой за подоконник, пытаясь не улыбнуться слишком широко.
Я спустилась быстрее, чем собиралась. Даже слишком быстро — пришлось замедлить шаг перед дверью, чтобы не выглядеть так, будто я бежала к нему. Глубокий вдох, волосы поправить, майку натянуть... всё, спокойно.
Ну почти.
Я открыла дверь.
И вот он — стоит возле перил, будто это его привычное место. Рассвет подсвечивает его профиль, футболка сидит слишком хорошо, волосы после сна — чуть растрёпанные, как будто он только что вышел из дома, но выглядит при этом лучше, чем я после часа подготовки.
В руке — бутылка воды. Для меня, конечно же.
Точнее... возможно для меня. Но мы оба знаем правду.
— Ты быстро, — говорит он спокойно.
Как будто не ждал минуты три, глядя на входную дверь.
— А ты слишком рано, — отвечаю, подходя ближе. — Ты вообще всегда приходишь к людям под окна в семь утра?
Он даже не моргает.
— Нет.
— Тогда почему ко мне?
Он смотрит так, будто вопрос странный. Спокойно, без намёков, но прямым взглядом, от которого внутри всё слегка дрожит.
— Ты сказала, что бегаешь утром.
Я хмыкаю.
— Это не было приглашением.
— Я и не говорил, что это приглашение.
Он протягивает мне бутылку. Я машинально беру. Его пальцы касаются моих — и такие холодные после утреннего воздуха, что меня слегка пробивает током.
— Ты обычно забываешь пить воду перед бегом, — добавляет он.
Я приподнимаю бровь.
— Откуда ты это знаешь?
Он чуть улыбается — совсем немного, уголком губ.
— Вчера ты вдохнула на третьем километре так, будто сердце выплюнешь.
Я открываю рот, потом закрываю.
— Ты... следил?
— Нет. — он качает головой. — Просто видел.
И вот опять — его спокойствие. Это тихое, уверенное, бесстыдно спокойное "видел". Как будто он не наблюдал, а замечал.
Разницу я почувствовала сразу.
— Ладно, — говорю, делая шаг вперёд. — Пошли, раз уж ты "решил совпасть с маршрутом".
Он идёт рядом, его шаги ровные, мои — чуть быстрее. Мне приходится замедляться, а ему — подстраиваться.
— Ты всегда такая? — вдруг спрашивает он.
— Какая?
— Быстрая.
Я фыркаю.
— А ты всегда такой спокойный?
— Возможно.
— Твоё любимое слово, — бросаю я через плечо.
— Оно универсальное.
Я смеюсь — громко, хрипло после сна,
и впервые за утро понимаю:
Я даже не пытаюсь скрывать, насколько рада его видеть.
Мы начали бежать.
Я специально задала чуть быстрее, чем обычно — ну чтобы проверить, насколько он реально "совпадает с моим маршрутом", а не просто красиво говорит.
Но Оскар...Он держится рядом. Абсолютно ровно. Не отстаёт, не ускоряется, не тяжело дышит — будто это прогулка, а не утренний бег по холмам Монако.
Я бросила на него взгляд. Он даже не выглядит уставшим. Просто спокойный. Уравновешенный. Как всегда.
— Ненавижу тебя, — выдыхаю я между шагами.
— Почему?
— Потому что ты бежишь так, будто я тащусь.
Он чуть улыбается. Даже не повернув головы.
— Я подстраиваюсь.
— Не ври. Ты вообще старался?
— Возможно.
Я закатываю глаза.
— Ну конечно. Опять ты со своим "возможно".
Он на секунду ускоряется — совсем чуть-чуть — и оказывается на полшага впереди.
Поворачивает голову:
— Если хочешь, могу бежать сзади.
— Нет уж! — я почти смеюсь, почти задыхаюсь. — Я не собираюсь выглядеть слабым звеном.
— Тогда замедлись.
— Никогда.
Он хмыкает — тихо, но я слышу. И вот это "хмык" с его стороны — как похвала.
Как признание.
Мы добегаем до поворота у набережной. Солнце ещё низко, море золотое, воздух прохладный. Я замедляюсь, ставлю руки на бёдра, пытаюсь отдышаться.
Он останавливается рядом. Дышит ровно.
Совсем ровно.
Я смотрю на него снизу вверх, щурясь от солнца:
— Ты вообще человек?
Он делает маленькую паузу, будто думает.
Потом спокойно:
— Возможно.
Я смеюсь — громко, почти в голос.
И в этом смехе — все мои эмоции: раздражение, симпатия, азарт, удовольствие.
Он смотрит на меня... и в этот момент в его взгляде появляется что-то новое. Не спокойствие. Не ирония. Что-то тёплое.
Почти опасное.
Я выпрямляюсь, поправляю хвост и — да, конечно — подколю.
— Если ты ещё раз скажешь "возможно", я тебя столкну в море.
Он делает шаг ближе. Совсем небольшой.
Но достаточно, чтобы я почувствовала тепло его кожи в утреннем воздухе.
— Возможно... — произносит он тихо.
— ОСКАР!
Он улыбается. Полностью. Не уголком губ — по-настоящему.
И от этой улыбки у меня сердце делает сальто.
— Не переживай, — говорит он. — Я умею плавать.
Я толкаю его плечом, разворачиваюсь и бегу дальше, но слышу, как он смеётся позади —
тихо, низко, и это звучит так, будто он смеётся очень редко.
И почему-то — для меня.
Мы бежали ещё минут пятнадцать — ровно, в одном темпе, иногда переглядываясь, иногда молча. Но это молчание не было пустым. Оно было... тёплым. Полным воздуха, солнца и странного чувства, что рядом — тот человек, с которым тишина перестаёт быть тишиной.
Когда я наконец остановилась, ноги чуть дрожали. Я опустилась на лавку у самой воды, вдохнула солёный воздух и вытерла пот со лба.
Он сел рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать его тепло.
Дышал ровно, будто мы только прогулялись.
Я посмотрела на него и поджала губы:
— Ну признайся... ты бегал до этого часа два?
— Нет, — спокойно отвечает.
— Тогда почему ты дышишь, как будто только вышел из дома?
— Возможно, у меня хорошая форма.
— Может, ты — киборг.
Он чуть усмехается и смотрит на море. И вот в этой тишине я вдруг слышу...его акцент. До этого он был почти незаметен, заглушённый спокойствием. Но сейчас — на фоне отдыха, мягкой усталости — его голос звучал теплее.
— Слушай, — говорю, поворачиваясь к нему. — Ты точно не отсюда.
Он бросает короткий взгляд.
— Почему ты так решила?
— У тебя акцент. Не французский, не британский...
Я щурюсь.
— Австралия?
Он слегка поднимает бровь.
— Быстро заметила.
— Конечно заметила. — Я улыбаюсь. — Я же полиглот.
— Сколько языков?
— Французский — мой первый. Английский — второй. Португальский выучила ради бабушки. Ну и итальянский... потому что ты не выживешь в Монако без него.
Он слушает. Нет — вслушивается. Так внимательно, что мне становится даже неловко.
— Впечатляет, — говорит он тихо.
— Это не впечатляет, — отмахиваюсь. — Это просто семья из трёх стран и школа, где все говорят на всём подряд.
Он кивает. Пару секунд просто смотрит на воду. Потом так же спокойно, как и всегда:
— Я из Мельбурна.
Я поворачиваюсь к нему.
— Далеко уехал.
— Да.
— Зачем?
Он делает паузу — длиннее, чем обычно.
Глаза уходят куда-то вдаль, и я вижу, что его воспоминания явно не такие лёгкие, как его улыбка.
— Работа, — наконец говорит он.
— Машины? — сразу поддеваю.
Он чуть улыбается, но не отвечает.
Опять. Его фирменное "я расскажу, когда посчитаю нужным".
— И? Тебе нравится здесь? Монако не очень похоже на Австралию.
— Здесь... тише.
— Тише?
— Внутри.
Эти слова задевают меня неожиданно сильно.
Я даже не сразу нахожу, что сказать. Поэтому выбираю наиболее честное:
— Ты не похож на человека, у которого внутри тишина.
Он медленно поворачивает голову. Смотрит на меня. Долго. Так, будто изучает.
— Возможно, ты права. — произносит он тихо.
И это "возможно" звучит совсем иначе. Не как его обычная оборонительная фраза. А как признание.
Я чувствую, как воздух между нами будто становится теплее. Не жарким, не напряжённым — просто... ближе.
Я откидываюсь на спинку скамейки, делая вид, что всё это не затронуло меня внутри.
Хотя затронуло. Сильно.
— Ладно, философ, — говорю. — Значит, ты австралиец в Монако, который бегает лучше меня, пьёт кофе без сахара и говорит "возможно" чаще, чем люди говорят "пока".
— Звучит как характеристика.
— Звучит как досье.
Он тихо усмехается. Я улыбаюсь в ответ.
Я сидела, смотрела на море и уже чувствовала, что разговор уходит глубже. Обычно я говорю много, но про себя — редко. И он — слушает. Не перебивает, не вставляет умные фразы. Просто слушает так, что хочется говорить дальше.
— Ты живёшь одна? — спрашивает он неожиданно мягко.
— Почти. Тётя приезжает, когда хочет контролировать мою жизнь. Семья у меня... разнообразная. Франция, Италия. Все во мне что-то находят. Но в целом — да, я почти всегда сама.
— А ты? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему.
Он выдыхает, как будто готовит себя.
— У меня три сестры.
Я подавилась воздухом.
— ТРИ??
Он слегка улыбается, будто знал, что моя реакция будет именно такой.
— Да.
Я кладу локоть на спинку лавки и смотрю на него слишком внимательно.
— Подожди... триииии сестры?
— Угу.
— То есть... в доме было четыре девчонки и один ты?
— Да.
— И ты выжил?
Он улыбается шире.
— Кажется, да.
Я прикусываю губу, удерживая смех.
Но он выходит сам.
— Слушай, а тебе хвостики делали?
Он моргает.
— Что?
— Нуууу... три сестры. Я уверена, что минимум раз в детстве ты проснулся вот так — с двумя хвостиками, резиночками и блёстками на голове.
Он смотрит на меня долгую секунду.
— Возможно.
— О, всё! Значит, делали!
Он слегка хмыкает, но не спорит — и это сразу выдаёт правду. Я прихлопываю ладонью по колену и смеюсь:
— А в Барби играл?
— Нет.
— Оскар...
— Хорошо. Один раз.
— АГА!!
Я смеюсь, откидываясь назад, а он смотрит на меня так, будто не понимает, как вообще оказался в разговоре о Барби в семь утра.
— Ты это никому не расскажешь, — спокойно говорит он.
— Уже рассказываю. Мысленно всем, кого знаю.
— Тогда я отказываюсь рассказывать тебе что-нибудь ещё.
— Поздно, философ, — я подмигиваю. — Досье обновлено.
Он качает головой, но уголок губ всё равно дрожит. И именно в этот момент...
Он двигает ногой, поправляя положение — случайно. Совсем случайно. И его колено скользит и касается моего.
Тепло. Очень тёплое.
Я замираю. Он тоже. Тишина становится... другой. Неудобной — нет. Напряжённой — немного. Но хорошей.
Он отводит взгляд к морю, будто ничего не произошло. Но его пальцы на колене чуть сжимаются.
И я — конечно же — решаю, что он сделал это специально.
Я толкаю его колено в ответ. Не сильно.Но достаточно, чтобы он сразу посмотрел на меня. Близко. Выше, чем раньше.
— Это за хвостики, — говорю я.
— Это было случайно, — отвечает он.
— Конечно. Всё у тебя "возможно" и "случайно".
Он смотрит ещё секунду. В его взгляде что-то меняется — размеренность заменяется чем-то тёплым. Невесомым. Опасным.
— Хочешь намеренно? — тихо спрашивает он.
У меня перехватывает дыхание. Одна секунда, две...
Я улыбаюсь так, что сама чувствую — слишком широко.
— Попробуй.
Он улыбается снова — спокойнее, медленнее.
И его колено медленно скользит обратно.
Теперь — точно намеренно.
И расстояние между нами становится...
почти отсутствующим.
Мы сидим на лавке уже минут пять,
толкаемся коленями, как два детей,
но при этом между нами — такое напряжение,
что воздух можно резать ножом.
Я толкаю его снова — чуть сильнее. Он отвечает — так же. Потом ещё.
И вот мы уже не просто толкаем колени. Мы держим контакт. Долго. Тепло. Слишком близко.
Я чувствую его тепло через ткань своих шорт.
Его дыхание рядом, ровное, но чуть более глубокое, чем раньше. Он смотрит на меня — не в лоб, не дерзко, а так... будто изучает.
Нет — будто разрешает себе смотреть.
— Ты делаешь это специально, — говорю я тихо, почти шёпотом.
— Возможно, — отвечает он.
— Прекрати.
— Хочешь — прекращу.
Он двигает колено...
и касается моего ещё раз, мягко, уверенно.
— Но не думаю, что ты хочешь.
Я задыхаюсь. Секунду. Две.
Потом — чтобы разбить момент (потому что становится слишком), я резко говорю:
— Ладно, хватит про колени. Давай вернёмся к важному вопросу.
Он чуть отстраняется — совсем немного.
Но смотрит прямо на меня.
— К какому?
— Кто. Ты.
— Я уже говорил. Работаю с машинами.
— Да-да, прекрасное уклонение.
— Это правда.
— Угу. А я — принцесса Монако.
Он медленно выдыхает, будто знал, что этот разговор будет.
— Хорошо. Скажу прямо.
Я поворачиваюсь к нему, поднимаю бровь.
— Я слушаю.
Он смотрит в сторону моря, на секунду задумавшись, потом снова на меня.
— Я пилот.
Я моргаю. Раз. Два.
Потом фыркаю так громко, что мимо проходящий мужчина оборачивается.
— Пилот? Ты?
— Да.
— В каком смысле пилот? "Летаю на самолётах"?
— Нет.
— Тогда какой?
Он смотрит на меня внимательно, слишком спокойно.
— Формула-1.
Я на секунду теряю дар речи.
А потом...
— ОСКАР.
— Что?
— Ну ты и врёшь.
Он почти не улыбается.
— Я не вру.
Я закатываю глаза.
— Да-да, конечно. А я Шарлотта Казираги.
— Кто?
— Неважно.
— Я действительно гоняю.
— Ага. На что? На самокатах?
Он чуть подаётся ближе. Почти вплотную. Мой пульс взлетает до небес.
— На болиде, — говорит он тихо.
— М-ммм, да. Слушай, если ты хотел придумать профессию,
мог сказать что-то попроще.
Типа пожарный. Или хакер.
Его колено снова касается моего. Тепло. Очень тепло.
— Ты правда думаешь, что я стал бы врать?
— Мне кажется, ты слишком спокойный для гонщика.
— Это часть работы.
— Ага. Конечно.
Я смотрю на него подозрительно. Он слишком уверенный. Слишком спокойный. Слишком... настоящий.
И в этот момент я вдруг понимаю: если он врёт — то из него ужасный лжец. Если говорит правду — то это худшая правда, которую можно было раскрыть в такой момент.
— Ладно, — говорю я, переводя дух. — Доказательства будут?
— Возможно.
— НЕТ. Только не это слово!
Он тихо смеётся. И этот смех получается глубже, теплее — и почти касается меня.
— Хорошо, — говорит он. — Тогда покажу. Но не сегодня.
— А когда?
— Когда перестанешь толкать меня коленом.
Я подаюсь ближе, касаясь его колена намеренно, очень медленно.
— Тогда никогда.
Он выдыхает. Длинно. Глубоко. И впервые за всё время...его спокойствие чуть даёт трещину.
Я это вижу. Чувствую.
И понимаю, что я ему понравилась. Сильно.
Мы сидели долго, слишком долго, и когда я наконец посмотрела на часы — почти девять.
Жара начинала подниматься, люди выходили на улицы, а в голове у меня пульсировал один факт:
Этот человек утверждает, что он пилот Формулы-1.
Пилот. Формулы. Один.
Я всё равно этому не верила. Ни на секунду.
— Тебе домой пора? — спрашивает он спокойно, будто не замечая, как у меня в глазах бегают искры.
— Ага.
— Хочешь, провожу?
— Если не поедешь на болиде.
Он качает головой, усмехаясь.
— В этот раз — пешком.
Я встаю первой, смахиваю волосы с лица и чуть касаюсь его плеча — легко, как будто случайно. Хотя это не было случайностью.
Совсем.
Он поднимается и, не говоря ни слова, толкает меня плечом в ответ. Чуть сильнее. Чем я ожидала.
Я делаю шаг в сторону, оборачиваюсь:
— Эй! Это нападение!
— Ты начала.
— Я тебя слегка коснулась!
— Я тоже.
Его глаза блестят. Солнце отражается в них, и он выглядит...мягче. Теплее. Человечнее, чем в аэропорту или самолёте.
Мы идём бок о бок по узкой дороге вдоль домов. Тень падает на тротуар, от моря дует прохладный ветер. Он идёт спокойно, руки в карманах, спина прямая — как будто весь мир не может его поколебать.
Я несколько раз смотрю на него украдкой.
Он замечает. Конечно замечает.
— О чём думаешь? — спрашивает он.
— О том, что ты врёшь.
— В чём?
— В Формуле-1.
Он не вздрагивает. Не смеётся. Не защищается.
Просто смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.
— Ты правда думаешь, что я стал бы придумывать такую профессию?
— Ага. Чтобы звучало круто.
— Мне не нужно звучать круто.
— Уверен?
Он останавливается на секунду. Мы почти сталкиваемся — плечо к плечу. Он смотрит сверху вниз, а я — снизу вверх.
— Я не вру, — произносит он. Низко. Тихо. Спокойно.
— Дай доказательства.
— Потом.
— Когда?
— Когда перестанешь думать, что я вру.
— Это замкнутый круг!
Он улыбается — широко, искренне, впервые по-настоящему. От этой улыбки мне становится жарко под кожей.
— Ладно, — говорю я. — Пойдём.
— Пойдём.
Он снова слегка толкает меня плечом. Я толкаю в ответ.
Мы идём так, будто давно знаем друг друга.
Я болтаю что-то бессмысленное, он слушает.
Иногда отвечает. Иногда смотрит на меня так...что кажется, он видит больше, чем говорит.
Но одно я знаю точно: я всё ещё не верю, что он пилот Формулы-1.
И от этого становится только интереснее.
Мы подошли к моему дому.
Тень от ставен падала прямо на ступеньки,
а я стояла рядом с ним и чувствовала, как тепло с его стороны буквально касается моей кожи.
Я уже открыла рот, чтобы сказать обычное «спасибо за утро», но он смотрел на меня так...
будто хотел что-то сказать первым.
Я шагнула на ступеньку, обернулась —
и вот в этот момент он сделал движение вперёд. Тихое. Уверенное.
Он не тянулся к губам. Он не притягивал резким рывком. Всё было иначе. Мягче.
Он поднял руку и легко коснулся моей спины — ладонью, тёплой, медленной.
Я замерла. У меня дыхание сбилось — настоящего предупреждения я не ожидала.
И он...просто притянул меня к себе.
Не сильно. Не собственнически. Не так, как делают парни, которые хотят показать силу.
А так...как будто проверял, позволю ли я.
Его рука легла мне между лопатками. Вторая — на мой локоть. Минимальное движение — и я оказалась у него в объятиях. Настоящих.
Теплых. Спокойных.
Он обнял. И сделал это так, словно хотел это сделать давно.
Я вдохнула — его запах, его кожу после пробежки, лёгкий запах солнца. У меня сердце ушло куда-то в горло.
Он опустил подбородок чуть ниже, почти касаясь моего виска, и тихо сказал:
— Спасибо... за утро.
И за то, что не дала мне тишины.
Я не могла ответить сразу. Он держал меня близко — но всё ещё оставляя мне свободу выдохнуть, отступить, уйти...если бы я захотела.
Только я не захотела.
Я подняла руки и положила их ему на грудь.
Не обняла полностью — просто коснулась пальцами. Намёк на то, что мне нравится.
Он выдохнул — ровно, спокойно, но его пальцы чуть сильнее сжали ткань моей майки на спине. Едва заметно.
Я тихо рассмеялась — потому что иначе не могла дышать.
— Ты всё ещё врёшь про Формулу-1, — прошептала я в его плечо.
Он медленно отстранился — ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Возможно, — сказал он.
И впервые его «возможно» прозвучало не как ускользание, а как обещание.
Он провёл пальцем по моему локтю — лёгкое касание, от которого по коже пробежали мурашки — и отпустил.
Только тогда я вспомнила, как дышать.
— Спокойного дня, Рената.
— Это утро, — хрипло сказала я.
— Возможно.
Он развернулся, сунул руки в карманы и пошёл по улице вниз, спокойный, как будто только что не держал меня в своих руках.
А я стояла на ступеньках своего дома, с бешеным сердцем, горящими щеками и одной мыслью:
Если так выглядит начало — что дальше?..