4
Вечер.
Я сидела дома, волосам уже всё равно на причёску, майка обычная, ноги на диване — короче, выгляжу как человек, который планировал НИЧЕГО не делать.
И тут — сообщение.
От него.
Оскар:
Через 30 минут. Будь готова.
Есть идея.
У меня всё внутри переворачивается.
Что за идея? Куда? Почему так уверенно?
И почему я встаю с дивана ТАК быстро?
Через 20 минут я уже готова, через 25 смотрю в зеркало, а через 30 — выхожу.
И вижу его.
Он стоит у моего дома. Руки в карманах, спокойный, как будто стоять под домом девушки вечером — его обычное хобби.
Освещение мягкое, тёплый свет фонарей падает на его волосы, и он выглядит...
даже слишком хорошо.
— Что происходит? — спрашиваю я, подходя.
— Поедем, — отвечает он.
— Куда "поедем"?
— Ты увидишь.
Он поворачивается и идёт в сторону улицы.
И я сначала не понимаю. А потом вижу.
Машина.
НЕТ. НЕ "машина".
McLaren.
Низкая. Тёмно-серая. Гладкая, как вода.
Свет фар падает на асфальт, отражаясь от стен.
Я останавливаюсь, моргаю. Потом снова.
— Оскар... — я поднимаю палец. — Что. Это.
Он оборачивается через плечо. Почти не улыбается. Его лицо — спокойное, немного ленивое. Но глаза блестят.
— Машина.
— НЕТ. Это McLaren.
— Угу.
— И ты к ней подошёл как будто это твой велосипед?!
Он опирается рукой на крышу машины.
Очень спокойно.
— Поехали.
Я стою ещё секунду,
пытаясь понять, произошло ли это взаправду.
— Оскар... Ты знаешь, что люди не просто ТАК ездят на McLaren?
— Я знаю.
Я прищуриваюсь.
— Это... чья машина?
Он смотрит на меня прямо.
— Моя.
Я вздыхаю. Громко.
— ВРЁШЬ.
Он открывает пассажирскую дверь. Щёлк. Медленно. Спокойно.
— Тогда садись.
— А если я не сяду?
— Всё равно скажу правду.
— Ты врёшь.
— Возможно.
Я УБИВАЮСЬ об воздух.
— Куда мы? — спрашиваю я, садясь и чувствуя, как кресло буквально обнимает тело.
— Картинг.
— ...
— Что?
— Картинг?
— Да.
— На McLaren?!
Он спокойно садится за руль. Его движения — мягкие, уверенные, точные. Как будто он делает это каждый день.
Он заводит двигатель. Он рычит.
Глубоко. Красиво. Громко.
Я сглатываю.
— Мы что, едем учиться гонять?
— Ты — да.
— Это далеко. Пешком туда идти час!
— Поэтому — не пешком.
Он бросает на меня быстрый, короткий взгляд. Необычно тёплый. И слегка насмешливый.
— Пристегнись, Рената.
— Почему?
Он кладёт руку на коробку передач, спокойно, уверенно.
— Потому что я не люблю медленно ездить.
У меня сердце делает кульбит. И я пристёгиваюсь так, будто от этого зависит моя жизнь (а возможно, да).
Он смотрит на дорогу. Фары бьют вперёд.
— Готова? — спрашивает он.
— НЕЕЕТ.
— Отлично.
Он нажимает на газ. Машина взлетает. Он точно не обычный парень. И точно не врёт.
Машина не просто "классная". Она слишком классная. Слишком гладкая, слишком низкая, слишком быстрая. Такая, в которую садишься — и уже понимаешь: зря ты решила, что справишься с этим спокойно.
Я пристёгиваюсь. Пальцы немного дрожат, но я делаю вид, что всё нормально. Он кидает быстрый взгляд — будто проверяет, пристегнулась ли я на самом деле. Потом спокойно обеими руками берёт руль, плавно включает передачу и... машина двигается, как вода.
Мы выезжаем на главную улицу Монако. Фары отражаются в витринах, ночной воздух прохладный, а мотор у него — такой глубокий, низкий звук, что я чувствую его в ребрах.
— Скажи мне честно, — говорю, вцепившись в ручку двери.
— Нет, — отвечает он сразу, даже не посмотрев.
— Я ещё не спросила.
— Хочу сохранить иллюзию, что у меня есть выбор.
Я закатываю глаза, но он...делает это. Улыбается. Настоящей, спокойной, очень короткой улыбкой, которая на секунду делает весь салон теплее.
Он ловит мой взгляд.
— Всё нормально?
— Я в порядке, — отвечаю я, хотя голос звучит чуть выше обычного.
— Ты держишь ручку так, будто боишься, что я тебя выкину.
— Я не держусь!
— Угу.
Он тихо усмехается, а машина ускоряется чуть-чуть. Совсем чуть. Но достаточно, чтобы я сделала резкий вдох.
— Ты это сделал специально?!
— Автомобиль ускорился.
— ТЫ ускорил!
— Возможно.
Я смотрю на него так, будто собираюсь убить.
Он — спокойный. Как будто вообще не понимает, что его "немного быстрее" — это для меня "помогите, я улетаю".
— Ты точно в порядке? — спрашивает он снова, мягче.
— Да.
— Тогда перестань цепляться за дверь.
— Я НЕ цепляюсь!
— Рената, она скрипит.
Я убираю руку, пытаясь выглядеть уверенно.
Скрещиваю руки. Делаю вид, что всё под контролем.
Он замечает. Поворот губ чуть поднимается.
— Удобно?
— Очень.
А потом...он делает один манёвр.
Он обходит машину впереди — плавно,
так ровно, так красиво, что я понимаю:
он делает это автоматикой. Привычкой. Живёт этим.
Я чувствую, как мурашки проходят по спине.
— Ты водишь так, будто это...
— Работа? — подсказывает он.
— Нет. Будто ты родился в машине.
— Нет. Но чувствую себя в ней... лучше.
Он слегка сбавляет скорость — он видит, что я привыкла. Что я больше не цепляюсь. Что смотрю не на дорогу, а на него.
— Ты правда думаешь, что я соврал? — тихо спрашивает он.
— Думаю, ты... приукрасил.
— Что я бы сказал? «Я работаю в офисе»?
— Было бы реалистичнее.
— Я не реалистичный.
Он медленно ведёт машину через тоннель.
Свет линии на потолке мелькает в стекле —
ровно, плавно, будто мы в фильме.
И в тоннеле его голос звучит иначе.
Глубже. Громче. Ближе.
— Я покажу тебе правду.
— Когда?
Он поворачивает голову ко мне — очень медленно, очень уверенно.
— Когда мы доедем.
Он привёз меня в свой мир. И дорога туда — уже опаснее, чем любая скорость.
~
Мы подъехали к огромному ангару за Монако — он выглядел так, будто там хранят секреты мирового уровня, а не картинги. Снаружи — темно, вокруг — пусто, и только свет над входом мягко освещал асфальт.
Машина остановилась мягко, без рывков. Оскар заглушил двигатель, вышел первым,
обошёл и открыл мне дверь — спокойно, будто так и должно быть.
— Здесь? — спрашиваю я, выходя.
— Здесь.
Внутри было прохладно — и чисто, как в операционной. Запах резины, бензина и чего-то металлического. Мой пульс — уже выше обычного.
Два сотрудника подошли к нам, будто знали, кого ждать. Максимально вежливые. Один протянул Оскару шлем. Второй — мне.
И тут реальность ударила сильнее.
— Подожди... — я держу шлем в руках. — Это... профессиональный?
— Угу.
— В смысле «угу»?! Это почти как настоящий!
— Он настоящий.
Я пытаюсь не уронить шлем. Он заметил.
— Расслабься, — говорит он тихо. — Здесь безопасно.
— У тебя странное чувство "безопасно".
Он улыбается — слегка, красиво. Взял мой шлем, проверил внутри ремни. Встал ближе. И надел мне шлем на голову.
Очень медленно. Очень аккуратно.
Его пальцы коснулись моей шеи, и я чуть не умерла на месте.
— Слишком туго? — спросил он, поправляя ремень.
— Н-нормально...
Он кивнул и надел свой шлем. Холодный, чёрный, от которого он выглядел как опасная версия самого себя.
Мы подошли к двум картам. Его — чёрный, аккуратный, почти новый. Мой — ярко-красный.
— Цвет тебе подходит, — сказал он, будто комментировал погоду.
— Ага. Дальше что?
— Вначале — коротко.
Он указал на мой руль:
— Газ — справа. Тормоз — слева.
— Вау, спасибо, я бы не догадалась.
— Я пытаюсь быть вежливым.
Он обошёл карт, показал пальцем:
— Вот здесь не держи руку — горячо.
— Хорошо.
— И не пытайся тормозить, когда поворачиваешь.
— Почему?
Он смотрит прямо.
— Ты перевернёшься.
Я замерла.
— ЧТО?!
— Шучу.
Пауза.
— Не совсем.
— ОСКАР.
Он смеётся — тихо, глухо, очень заразительно.
— Расслабься, — повторяет он. — Я рядом.
Я сажусь в карт. Плотное сиденье, тяжёлый руль, сердце стучит в горле. Он садится в свой.
Смотрит на меня.
Не как на новичка. А как на человека, которому он хочет показать свой мир.
— Готова? — спрашивает он.
— НЕТ!
— Отлично.
И он нажимает газ.
Его карт рвётся вперёд с такой скоростью,
что у меня перехватывает дыхание. Он почти мгновенно уходит в поворот, и даже отсюда видно, что он делает это идеально — чистая траектория, мягкий вход, ровный выход.
Я вдыхаю. И нажимаю газ.
Карт дёргается вперёд и
— Вжух!!!
Всё начинает двигаться быстрее, чем мои мысли.
Я давлю тормоз. Слишком резко. Мой карт слегка разворачивает.
— Рената! — слышу его голос в наушнике (КОГДА он успел?).
— Я в порядке!!!
— Не тормози в повороте.
— Я ПОНЯЛА!
Он выезжает рядом. Сравнивает скорость. Едет буквально в метре.
И смотрит на меня через шлем.
— Давай, — говорит он спокойно. — Я покажу, как обгонять.
— Ты С УМА СОШЁЛ?!
— Возможно.
Он поддаёт газ, ровно, мягко,
и уходит вперёд.
Я за ним. Пытаюсь повторять. Сердце колотится. Но руки — слушают. Глаза — следят. И я чувствую... что могу.
На следующем круге я догоняю его. Чуть-чуть.
Он видит. Он поворачивает голову.
И улыбается сквозь шлем.
— Неплохо, — говорит он.
— Я учусь у лучшего!
— Хороший ответ.
Следующий круг — и я рискую.
Нажимаю газ. Вход в поворот — резкий. Я почти выравниваю с ним карт.
Он смотрит вбок:
— Ты что делаешь?
— ОБГОНЯЮ!
— Сейчас?
— ДА!
Он смеётся. Громко, настоящим смехом, который слышно даже через микрофон.
И потом:
— Тогда делай это правильно.
И пропускает меня вперёд.
Пропускает. Меня. Оскар
Я ору:
— ТЫ ПУСТИЛ МЕНЯ!
— Возможно.
— НЕТ, НЕ "ВОЗМОЖНО"!
— Хорошо.
Пауза.
— Молодец.
Мы остановились почти одновременно. Его карт — ровно, красиво, как будто под ним не машина, а продолжение его тела. Мой — чуть криво, но зато я всё ещё дышала так, будто пробежала марафон.
Моторы стихли. Воздух стал тише. Теплее.
Я сняла руки с руля, и только тогда поняла, что улыбаюсь. Не просто — я УЛЫБАЮСЬ, как будто это самое лучшее, что со мной случалось за весь год.
Он медленно вылез из карта, снял шлем...
и его волосы растрепались так, что я впервые увидела его не идеального. И это — убило меня.
Он подошёл ко мне. Медленно. Спокойно.
Но с таким выражением, будто увидел ВСЁ — мой азарт, мою радость, и то, как я смотрела на него эти последние круги.
Я сняла шлем — и волосы просто упали мне в лицо. Я попыталась их откинуть, но ремень шлема зацепился за ворот моей кофты.
— Подожди, — сказал он тихо.
Он подошёл ближе. Гораздо ближе, чем нужно.
Пальцами коснулся застёжки под моей челюстью. Очень аккуратно. Тёплыми, уверенными пальцами.
Я замерла. Его дыхание — в сантиметре. Его взгляд — не на ремень, а на моё лицо.
Секунда. Две. И застёжка щёлкнула.
— Готово, — прошептал он.
Я сглотнула, потому что горло пересохло.
— Спасибо...
Он слегка наклонился, как будто хотел убедиться, что ремень не зацепился за волосы. Его пальцы скользнули по моей шее — невинно, аккуратно. Но у меня по коже побежали мурашки так резко, что я вздохнула.
Он поднял взгляд. И увидел реакцию. И ничего не сказал.
Его глаза стали темнее. Тише. Глубже.
— Тебе понравилось, — сказал он, будто не спрашивал, а фиксировал факт.
Я усмехнулась, качнула головой, всё ещё улыбаясь как сумасшедшая.
— Мне... очень понравилось.
— Я заметил.
Я хмыкнула:
— Ты так гоняешь в реальности?
— Быстрее.
— БЫСТРЕЕ?!
Он чуть улыбается.
— Намного.
Я выдохнула, потеряла дар речи на секунду.
— Это было круто, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.
— Это только начало.
Он сделал маленький шаг ко мне. Очень маленький. Но этого хватило, чтобы я почувствовала его тепло.
— Хочешь научу тебя обгонять правильно? — спрашивает он, чуть наклоняясь ближе.
— Я СЕЙЧАС обогнала тебя!
— Потому что я позволил.
Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла.
— Ты... ты...
— Да?
— Ты невозможный!
Он тихо смеётся. Настоящим, глубоким, красивым смехом, который я запомнила моментально.
— Пойдём, — говорит он.
— Куда?
— Покажу ещё кое-что.
— Ещё? — мои глаза округляются. — Я уже на грани влюбления в скорость!
— Тогда будем осторожны.
— В плане скорости?
Он смотрит прямо в мои глаза.
— В плане "влюбления".
И моё сердце ударилось о рёбра так сильно,
что я почти услышала звук.
Он ведёт меня дальше по коридору — туда, где заглушены все звуки, где пахнет резиной, металлом, чем-то острым и чистым,
как будто здесь готовят не машины, а что-то священное.
Мы проходим через тяжелые двери, и перед нами открывается помещение...
и я замираю.
Потому что это не просто зал с картингом.
Это — музей скорости.
Идеально освещённый. Стены чёрно-белые.
Пол сверкает. По бокам — ряды шлемов на стеклянных полках: яркие, матовые, с полосами, с автографами. Шлемы пилотов. С реальных сезонов.
И прямо посередине зала — копия настоящего болида.
Низкий. Красивый. Мощный. Выглядит как хищник, который спит и может проснуться.
У меня перехватывает дыхание.
— Это... — я даже не могу закончить фразу.
— Да, — отвечает он спокойно. — То, на чём я езжу. Примерно.
Я подхожу ближе. Медленно. Осторожно. Словно боюсь потревожить силу, спрятанную под карбоном.
— Оскар... — я едва шепчу. — Это же... реально?
— Угу.
Он идёт рядом, чуть позади. Я слышу, как его шаги звучат мягче в этом свете. Он будто разрешает мне всё видеть — и одновременно наблюдает.
— А это... — я указываю на стену, где висит ряд шлемов. — Ты?
— Некоторые — мои.
— Некоторые?!
— Сезонов много.
Я гляжу на один из них. Белый, с оранжевой полосой. Под стеклом. И табличкой.
Piastri — Monaco Test.
Мои губы приоткрываются.
— Это тот... на котором ты впервые...?
— Угу.
Он говорит это так спокойно, но в его голосе — что-то другое. Теплое. Личное.
— Можно... потрогать? — спрашиваю я, не веря в свою наглость.
— Нет.
Я оборачиваюсь на него с возмущением:
— ЭЙ!
Он делает шаг ближе. И ещё один.
Теперь он почти рядом. Рука в кармане, спина прямая. Спокойный. Но глаза... другие.
— Нельзя трогать шлемы, — говорит он тихо. — Они хрупкие.
Он наклоняется ко мне — так близко, что я чувствую тепло его дыхания.
— Но болид потрогать можно.
Я моргаю.
— Серьёзно?!
— Да. Серьёзно.
Я тяну руку. Касаюсь пальцами гладкой, холодной, безумно красивой поверхности.
И это ощущение — жёсткое, плотное, почти звенящее — проходит по всему телу.
— Он... — я выдыхаю. — Такой...
— Настоящий?
— Да.
— Опасный?
— Да.
— Красивый?
— Очень.
Он смотрит на меня. Очень внимательно. Слишком внимательно.
— Ты смотришь на него так, будто я проигрываю ему, — говорит он.
— Что?
— Он тебе понравился.
Я прикусываю губу.
— Возможно.
Он смягчает взгляд. На секунду. И вдруг — медленно — протягивает руку.
Щёлк. Пальцами касается крыла болида.
Потом — проводит по поверхности, будто показывая: это моё.
Потом — смотрит на меня снова.
— Я хотел, чтобы ты увидела, — говорит он. — Чтобы ты перестала думать, что я вру.
И в этот момент тяжёлая тишина между нами становится ещё плотнее.
Я делаю шаг к нему. Только один.
Его глаза опускаются на мою руку,
которая всё ещё лежит на болиде. Потом — поднимаются на моё лицо.
— Ты правда этим... живёшь? — спрашиваю я.
— Да.
— Это страшно?
Он делает короткую паузу.
— Иногда.
— А зачем?
Его взгляд на секунду становится совсем другим. Настоящим. Глубоким. Как будто он открывает часть себя, которую прячет ото всех.
— Потому что я не понимаю, как иначе жить.
У меня сердце сжимается. Не от страха. От чего-то большего.
— Поэтому хотел, чтобы ты увидела, — продолжает он. — Чтобы... ты поняла, кто я.
Я выдыхаю.
— Я... даже не знаю, что сказать.
Он медленно подходит ближе на полшага.
Его голова наклоняется ко мне. Не для поцелуя. Пока нет.
А для того, чтобы сказать тихо, почти шёпотом:
— Скажи только, что тебе понравилось.
Я поднимаю глаза. Внутри — взрыв. И отвечаю честно, без игры:
— Очень понравилось.
Он кивает. Спокойно. Но уголок губ дрогнул.
А в глазах — свет. Мягкий. Опасный. Вовсе не спокойный.
Мы вышли из "музея скорости" уже ближе к ночи. Тепло ламп отражалось на полу, воздух в коридоре был свежим — и я ловила себя на том, что моя улыбка до сих пор не исчезла.
Я шла рядом с ним, шлем всё ещё держала в руках, будто это трофей. И внутри — такое чувство...как будто я слетала на Луну и обратно.
Он шел чуть впереди, руки в карманах, привычно спокойный, но я видела — по тому, как он иногда бросал короткий взгляд на меня — он доволен. Доволен тем, что показал.
Тем, как я реагировала. Тем, как мне понравилось.
Мы подошли к машине. Ночной McLaren выглядел как тень, как хищник, который ждет только своего пилота.
Я остановилась, повернулась к нему:
— Оскар...
Он остановился тоже. Тихо. Смотрел на меня, будто готов слушать всё, что я скажу.
— Это было... — я вдохнула. — ...просто... вау.
Он чуть улыбнулся.
— Рад, что понравилось.
— Понравилось?! — я села на капот и закатила глаза. — Я в жизни так не орала.
— Да, я слышал.
— И я ТЕБЯ ОБОГНАЛА!
— Один раз.
— Но красиво!
— Это факт.
Я рассмеялась — громко, искренне, так, что у меня живот заболел. И он тоже усмехнулся,
но тихо, в своем стиле: очень коротко и чуть стеснительно.
— Признай, — сказала я, ткнув его пальцем в плечо. — Ты впечатлён.
— Возможно.
— НЕТ! НЕТ ЭТОГО СЛОВА!
— Хорошо.
Он посмотрел на меня поверх плеча —
и в его взгляде было столько мягкости, что я чуть не замолчала.
— Ты хорошо управляешься на скорости, — сказал он.
— Я? Хорошо?
— Да.
— Это лучший комплимент, который ты мог мне сделать.
Он чуть склонил голову:
— Тогда я скажу второй.
— Давай.
Он подошёл ближе. Не слишком близко — ровно настолько, чтобы моё сердце сбилось с ритма.
— Ты очень быстро учишься.
— Я знаю...
— И ты... — его взгляд задержался на моих глазах, потом опустился на губы, потом снова поднялся. — ...очень смелая.
— Это тоже факт.
Он тихо выдохнул, будто что-то собирался добавить...но передумал.
Вместо этого — открыл мне дверь машины.
— Пора? — спросила я, хотя не хотела уходить.
— Уже поздно.
— И ты меня отвезёшь?
— Конечно.
Я усмехнулась:
— На McLaren нормально ехать домой после картинга?
— Идеально.
Мы сели в машину. Он завёл её. И звук двигателя снова прошёл через меня, как электричество.
Когда мы выехали на ночную улицу, я повернула голову и тихо сказала:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что показал мне свой мир.
Он посмотрел на меня долгим боковым взглядом. Спокойным, но тёплым.
— Я хотел, чтобы увидела.
Пауза.
— И чтобы верила.
Я усмехнулась.
— Ладно. Теперь верю.
Он слегка отвернул голову обратно к дороге.
Но уголок его рта поднялся. Не скрыть.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда в следующий раз покажу ещё кое-что.
— Что?
— Увидишь.
И я знала — после сегодняшнего вечера я готова увидеть что угодно из его мира.
И, что страшнее...я хочу.
Машина остановилась у моего дома так мягко, будто это был не McLaren, а дорогая кровать на колёсах. В салоне стало тихо — слишком тихо. Только тёплое гудение двигателя и моё учащённое дыхание.
Он заглушил мотор. Фары погасли. Остался только мягкий свет от уличных фонарей, который ложился на его лицо — ровно, красиво, почти киношно.
Мы сидели в машине. Молча. Почти дыша одним воздухом.
Я повернулась к нему первой. Он — ко мне.
И это была та самая пауза. Та, что случается перед чем-то большим. И где оба не знают — шагнуть или остановиться.
— Ты довольна? — спокойно спрашивает он.
— Очень.
— Я заметил.
Он слегка повернул тело ко мне, положив руку на руль. Не касаясь меня. Но близко. Слишком близко, чтобы дышать ровно.
— Ты сегодня была... — он задержал взгляд на моём лице. — ...очень живой.
— Гонки делают меня живой, — я усмехнулась.
— Нет. Не только гонки.
Мой пульс подскочил так, будто мы снова ехали по трассе. Я тихо выдохнула.
— Ты тоже был... — я запнулась. — ...ну...
— Ну?
Он подался чуть ближе. Так медленно, что у меня мурашки пошли по спине.
— Настоящим, — сказала я.
— Я и есть настоящим.
Его голос стал ниже. Спокойнее.
Я перевела взгляд на его руку на руле. Пальцы длинные, сильные, но расслабленные. Он двинул этой рукой чуть ближе ко мне — буквально на сантиметр.
Зачем? Не знаю. Но этот сантиметр заставил моё сердце удариться о ребра.
— Рената, — тихо сказал он.
Я подняла глаза. Его взгляд — прямой.
Глубокий. И совсем не спокойный.
— Я рад, что ты поехала.
— Я... тоже.
— И что обогнала.
— Да ладно, ты ждал, когда я это упомяну?
— Возможно.
Я не сдержала смех. Нервный, тихий, но настоящий.
Он смотрел на меня так, будто читал каждую эмоцию. И в его глазах было... тепло. Точнее — интерес. Глубокий. Настаивающий.
Он медленно опустил руку с руля...
и коснулся моих пальцев. Просто коснулся. Едва. Но достаточно, чтобы у меня переклинило дыхание.
— Ты замёрзла, — сказал он мягко.
— Я? Нет...
— Руки холодные.
Он взял их — обе — в свои ладони.
Тёплые. Надёжные. Сильные.
Я сидела тихо, будто боясь спугнуть момент.
— Так лучше? — спросил он.
— Угу, — выдохнула я. — Намного.
Он держал мои руки чуть дольше, чем нужно.
Гораздо дольше. Но я не жаловалась.
И только когда я почувствовала, что вот-вот наклонюсь ближе сама, он отпустил. Медленно.
— Спокойной ночи, Рената, — сказал он.
Голос чуть хриплый. Слишком красивый.
Слишком близкий.
Я открыла дверь — ноги почти не слушались.
— Спокойной... — выдохнула я.
Вышла. Обернулась на полпути к двери.
Он всё ещё смотрел. Спокойно. Но так, что я почувствовала: если бы я подошла обратно,
он бы не оттолкнул. Ни на секунду.