21
Я спускаюсь вниз по лестнице, всё ещё пытаясь выглядеть пристойно, хотя после Оскара я выглядеть прилично уже не умею.
На кухне — тишина ровно одну секунду.
Потом:
— РЕНАТААА! и сразу ГАВ-ГАВ-ГАВ-ГАВ-ГАВ!!!
Белая пушистая микроскопическая болонка
метнулась ко мне так, будто я пришла украсть их дом. Малышка — ровно размером с мою сумку — но орёт будто на границе Австралии.
— Это Cloud, — говорит Мэй, будто представляет президента.
— Она немного... эм... — Хэтти делает жест рукой «ну, сама видишь».
— С характером, — заканчивает Эди.
Cloud бешено гавкает на меня, делает два круга вокруг моих ног и вдруг резко хватает зубами мою штанину.
— АЙ! — я подпрыгиваю. — Серьёзно?!
Девочки уже сгибаются пополам от смеха.
— Она так всех встречает, — выдыхает Мэй.
— Кроме Оскара, — добавляет Эди.
— Её любимчик, — хмыкает Хэтти.
Cloud гавкает, как будто меня закодировали на звук «укусить».
Она не останавливается. Я осторожно пытаюсь отойти. Cloud — за мной. И снова: гав-гав-гав. Прыг-прыг. Я сдерживаюсь, чтобы не сказать что-то матерное. Честно.
И тут на кухню заходит Крис — отец.
В руках у него полотенце и чашка кофе. Он смотрит на сцену. Смотрит на меня. Смотрит на собаку. Потом на девочек, которые уже орут от смеха.
Он спокойно, очень спокойно говорит:
— Cloud, солнышко... она не вор.
Собака гавкает ещё громче.
— Кажется, она думает иначе.
Крис вздыхает, подходит, поднимает Cloud...
и та начинает ЛАСТИТЬСЯ к нему, как будто не пыталась меня сожрать минуту назад.
— Извини, — говорит он. — Она... ревнивая.
— К чему?
— К сыну.
Девочки взрываются хохотом так, что Мэй падает на диван. Я застываю.
— П-подождите...
— Ну да, — усмехается Хэтти. — Она ненавидит всех девушек, которые подходят к Оскару.
— Всех? — спрашиваю.
— Всех, — кивает Эди. — Даже нас иногда.
Cloud смотрит на меня с его рук выражением: приблизишься к моему человеку — умрёшь.
— Круто, — вздыхаю я. — Мой конкурент — собака.
Девочки умирают. Крис смеётся. Cloud смотрит так, будто я должна уйти из дома.
И тут заходит Оскар. Волосы мокрые, футболка чистая, спокойный — но только до момента, пока не видит, как Cloud рычит на меня.
— Cloud, серьёзно? — говорит он.
Собака В ОДНУ СЕКУНДУ меняет режим «убить» на режим «люблю тебя больше жизни».
Она тянется к нему лапками, скулит, а когда он берёт её на руки — мгновенно затихает. Он гладит её, осматривает меня и хмурится:
— Она тебя укусила?
— Ну... слегка, — показываю на штанину. — Не глубоко. Она просто предупредила, что я на её территории.
— Чудесно, — вздыхает он, бросая взгляд на Cloud. — Молодец, охранница.
Cloud лижет его щеку и смотрит на меня так, будто говорит: «мой мужчина». Я показываю ей язык. Она рычит.
Мэй:
— Боже, вы уже как сестра и невестка.
Эди:
— Не как сестра. Как враг.
Хэтти:
— Cloud — это первая девушка Оскара. Смирись.
Мы с Оскаром сидим в гостиной. Он держит Cloud на руках — а та смотрит на меня, как будто я захватила её страну.
Девочки уже сидят на диване, Крис наливает чай, воздух спокойный...до момента, пока мы не садимся. Я опускаюсь рядом с Оскаром, легонько прижимаюсь плечом — просто жест, просто тепло, просто я.
И в ту же секунду:
RRRRRRRRR... GRRRRRR!!!
Cloud превращается в карманного демона.
Рычит, как будто увидела сатану. Тянется к моим рукам, чтобы ЦАПНУТЬ. Оскар чуть сильнее удерживает её.
— Cloud, ну хватит, — тихо говорит он.
Его спокойный голос вообще не действует.
Собака злится ещё сильнее.
Я смеюсь. Я не могу иначе.
— Она что, ревнует? — спрашиваю.
— Она ревнует ко всему, что движется, — отвечает Оскар.
— Правда? — я наклоняюсь ближе к нему, специально, кладя руку ему на плечо и чуть тянусь к нему. — Ну так смотри, Cloud... он мой.
И обнимаю его чуть крепче. Специально. Демонстративно. Да, я провоцирую собаку. И что. Это была ошибка. Cloud ломается психически.
ГАВ!!! ГАВ!!! ГАВ!!! ГАВ!!!
Она брыкается у него на руках, пищит, рычит,
ногами пытается дотянуться до меня, как будто мини-Питбуль. Девочки умирают со смеху. Хэтти уже лежит поперёк дивана. Мэй держит телефон:
— Я снимаю. Я обязана это снять.
Эди подпирает голову рукой и не дышит от хохота.
Крис смотрит на сцену и спокойно говорит:
— Ну, кажется, Cloud нашла себе врага.
— Это она первая начала.
Cloud:RRRrrrr!!!
Оскар прикрывает глаза рукой, но я чувствую, как его плечи вздрагивают — он тоже смеётся.
— Рен...
— Что?
— Не зли её.
— Она меня первая.
— Она — собака.
— И что?
— Она ревнует, — он смотрит на меня так, будто ждёт, что я пойму.
— Отлично. Тогда... — я опять прижимаюсь к нему, — ...пусть привыкает.
Cloud ВЫДАЁТ такой звук, как будто пытается совершить убийство. И тут Мэй, не выдержав, комментирует:
— Это что, любовный треугольник?
Эди:
— Скорее «Парень, девушка и собака, которая считает его своим мужем.»
Хэтти:
— Рената, поздравляю. Ты соперничаешь с болонкой за мужчину.
Я закрываю лицо руками и смеюсь так, что почти падаю назад. И Мэй уже снимает второй дубль.
— Это пойдёт в семейный чат, — она хихикает.
— НЕ НАДО! — одновременно кричим мы с Оскаром.
Собака рычит. Я прижимаюсь к нему ещё ближе. Cloud рычит громче. Я — ему на ухо, тихо:
— Кажется, я нашла твою самую опасную фанатку.
— Это не фанатка, — он выдыхает. — Это монстр.
— Тогда держи меня крепче, чтобы я была в безопасности, — шепчу.
Он улыбается. Той самой тихой, тёплой улыбкой, от которой у меня подкашиваются ноги. Cloud, эта маленькая пушистая диктаторша, минуту рычит, две — строит из себя охранника, а потом...делает ход конём.
Она вдруг резко успокаивается. Её глаза становятся круглыми, милыми, сахарными.
Прямо ангел.
— Ну всё, — шепчу я. — Сейчас что-то будет.
Она смотрит на Оскара. Наклоняет голову.
Тихо тявкает. Пуфф. И медленно...очень медленно...как будто специально..перебирается ему на колени. Прямо поверх моей ноги.
— ...
— Эм, Cloud?.. — говорит Оскар, но даже не пытается её снимать.
— Она тебя использует, — шепчу я.
— Она маленькая, — отвечает он, даже не смотря на меня.
— Она демон.
Cloud устраивается у него на коленях
идеально. Растягивается, как кошка. Кладёт мордочку на его руку. Закрывает глаза.
И — ВСЁ.
Теперь я официально проиграла. Девочки умирают со смеху.
Мэй:
— Она победила.
Эди:
— Ей десять лет опыта борьбы за брата. У тебя — две недели.
Хэтти:
— Не переживай, ты держалась хорошо... для человека.
Я закатываю голову назад. Оскар гладит Cloud по голове. Его лицо... спокойное. Почти умиротворённое. А Cloud — подмигивает мне. Демон. Абсолютный.
Я подаюсь вперёд и говорю самым сладким тоном:
— Ну что, Оскар Пиастри.
Он:
— Что?
— Раз она так тебя любит... — я наклоняюсь ближе, говорю тихо-тихо, чтобы только он слышал:
— Ты можешь сегодня спать с ней.
Тишина. Девочки замерли.
Оскар поворачивается ко мне, ещё гладя Cloud:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Cloud успокаивается ещё сильнее, кладя мордочку на его грудь.
— Вот, — я поднимаюсь с дивана, встаю,
поправляю волосы и делаю вид, что мне абсолютно всё равно. — Удачи.
— Рената... — Оскар тянется ко мне рукой.
— Нет-нет-нет, — я улыбнулась слишком сладко. — Она победила. Так что спи с невестой своей.
Cloud делает довольный "хррр". Мэй рыдает от смеха. Эди падает на пол. Хэтти хлопает в ладоши. Оскар же — абсолютно выбитым из колеи.
— Рен, — он говорит так, будто сейчас вскочит и пойдёт за мной, но Cloud рычит и не даёт ему сдвинуться.
— Удачи, — киваю. — Она тебя не отпустит.
~
Мы с девочками сидим на кухне уже минут двадцать. Они болтают без остановки —
про школу, про Австралию, про Cloud, которая всё ещё где-то наверху, планируя мою гибель.
Я пью чай, улыбаюсь, и наконец чувствую себя расслабленно. И тут дверь тихо открывается.
Оскар. Без Cloud. Чудо.
Он выглядит уставшим, но как только видит меня — мягко улыбается. Очень мягко. Он подходит ближе, не торопясь, протягивает руку, берёт меня за пальцы — просто, уверенно.
— Пойдём, — говорит он тихо.
Я уже хочу подняться...но, конечно, это было бы слишком легко.
— Куда? — спрашиваю, делая максимально невинное лицо.
— Наверх.
— Зачем?
— Рената, — голос ниже обычного. — Ты понимаешь.
Я делаю вид, что думаю. Как будто у меня вопрос по физике.
— Сейчас?
— Да.
— Прямо сейчас?
— Да.
— Может... минут через пять? — наклоняюсь ближе, будто предлагаю что-то серьёзное.
— Нет.
— Десять?
— Нет, — он выдыхает. — Господи.
Девочки уже так тихо смеются, что слышно только их дыхание.
— Ты что, спешишь куда-то? — прижимаю голову к плечу, улыбаюсь.
— Да, — отвечает он честно, не моргнув. — К тебе.
Я чуть не умираю от того, как он это сказал.
Но дразнить же надо. Это мой талант.
— Ну не знаю, — делаю вид, что рассматриваю чай. — Тут так уютно...
Он делает шаг ближе. Глаза — очень тёмные.
Голос — ещё тише:
— Рената.
— Ммм?
— Пойдём.
— А если я хочу ещё посидеть?
— Тогда мне придётся... — он делает паузу, — ...убедить тебя.
Эди тихо задыхается от смеха. Мэй закрывает камеру, хотя очень хочет снимать.
Я шепчу ему:
— И как же ты меня убедишь?
Он наклоняется к самому моему уху:
— Позже покажу.
Я чуть не упала. Он делает шаг назад, держит меня за руку, ждёт — спокойно, но в глазах... всё видно.
— Ну? — спрашивает он. — Идёшь?
Я медленно поднимаюсь. Специально. Томно.
— Ладно, — говорю. — Раз уж ты такой настойчивый.
Он сжимает мою руку сильнее и ведёт меня к лестнице. Но Мэй, конечно, не выдерживает:
— Дверь закройте, пожалуйстаааа!
Оскар делает вид, что не слышал. Абсолютно.
— Не комментировать, — шепчет он мне быстро, уже таща наверх.
— Я даже ничего не сказала.
— Я знаю, но ты собиралась.
Я смеюсь, а он идёт уверенно, крепко взяв меня за руку, словно весь дом исчез.
Едва мы закрываем дверь, Оскар отпускает мою руку...ровно на секунду. Потом он делает шаг ко мне — тихий, но уверенный, и я уже чувствую его ладонь на моей талии.
Он смотрит на меня так, будто я весь день сводила его с ума (что, если честно, так и было).
— Ты сегодня... — он делает паузу, будто выбирает слово.
— Прекрасная? — улыбаюсь.
— Невыносимая, — отвечает он, но уголок его губ поднимается.
— Спасибо. Я старалась.
— Я знаю.
Он наклоняется ближе. Совсем близко. Его дыхание касается моей щеки, и у меня по спине пробегает что-то очень горячее.
— Скажи честно, — шепчу я. — Ты злишься?
— Нет.
— Точно?
— Нет. Я... — он делает вдох, — ...хочу тебя.
Я глотаю воздух. Слишком резко. Он смотрит прямо в мои глаза — спокойно, глубоко, но в этом спокойствии есть что-то, что никак не вяжется с его образом «тихого парня».
Он тянет меня к себе ещё ближе, руки скользят ниже, и голос становится тёплым, низким:
— Ты весь день дразнила меня.
— Возможно.
— Намеренно.
— Определённо.
Он тихо смеётся. И это самый опасный звук, который я слышала.
— А сейчас? — спрашивает он.
— Сейчас что?
— Будешь дразнить дальше?
— Может быть.
— Не советую, — шепчет он так, что у меня мурашки по всему телу.
— Почему? — я чуть наклоняю голову.
Он подходит настолько близко, что нашими губами остаётся одно дыхание.
— Потому что я не планирую быть спокойным дальше.
У меня ноги подкашиваются. Он видит это. И это ему нравится.
Он скользит ладонью по моей спине, медленно поднимает мой подбородок двумя пальцами и тихо прикусывает губу — не мою, свою. От сдержанности.
— Скажи что-нибудь, — шепчет он.
— Что?
— Что ты хочешь.
— Я?.. — я выдыхаю. — Я хочу—
Он целует меня. Жадно, уверенно, совсем не так тихо, как раньше. Руки на моей талии становятся крепче, он притягивает меня ближе, так, что между нами нет воздуха, нет пауз, нет мыслей.
Я цепляюсь за его футболку, а он чуть наклоняет меня назад, как будто намерен полностью забрать моё дыхание. Когда он наконец отрывается, только на секунду, его голос почти сорван:
— Вот.
— Что? — шепчу я, едва дыша.
— Это то, что будет, если ты продолжишь.
— Окей... — выдыхаю. — Тогда я точно продолжу.
Он смеётся — низко, опасно. И снова притягивает меня к себе. Как только я шепчу «тогда я продолжу», что-то меняется в его лице.
Всё спокойствие исчезает. Всё молчаливое терпение ломается. И остаётся только он — Оскар, которого я весь день провоцировала.
Он не дает мне ни секунды подумать.
Его рука оказывается у меня на затылке, пальцы скользят в мои волосы — мягко, но так уверенно, что у меня перехватывает дыхание. Он тянет меня ближе, так резко, что я выдыхаю прямо в его губы, и его поцелуй становится...совсем другим.
Не сдержанным. Не тихим. А голодным. Сдерживаемым весь день. Я хватаюсь за его футболку, а он делает шаг вперёд, заставляя меня отступить назад, пока моя спина не упирается в стену.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он накрывает мои губы снова — и мне уже нечего говорить.
Он прижимается ко мне всем телом, его ладонь ложится на мою талию, вторая — на бедро, поднимая его чуть выше.
— Тише... — выдыхаю я,
хватаясь за его плечи.
— Стена... Мэй...
— Знаю, — шепчет он прямо на мои губы.
— Так тихо и будет.
А голос при этом...не тихий. Опасно низкий.
Он медленно проводит пальцами по моей талии, скользит выше, оставляя на коже горячий маршрут каждого своего касания.
Я знать не хочу, как я выгляжу. Я чувствую только его.
— Ты уверена? — шепчет он. И вот это — единственный момент, когда он осторожный.
— Уверена, — отвечаю я, задёргивая его за ворот футболки ближе.
Он улыбается уголком губ, этим тихим, тёмным, «ты сама это начала» выражением.
— Тогда подходи ближе, — говорит он.
— Куда? — провоцирую.
— Сюда, — он поднимает меня за талию,
плотно прижимая к себе.
Я тихо выдыхаю — слишком тихо, чтобы кто-то услышал, но достаточно громко для него.
Он наклоняет голову, касается моих губ...и в самый момент тишины я слышу приглушённый звук: шаги за стеной. Мои глаза расширяются. Он сдержанно смеётся на выдохе, прижимая лоб к моему.
— Вот поэтому тихо, Рен.
И всё равно тянется ко мне. Его губы — медленнее, глубже, так что у меня в ногах исчезает сила.
Он держит меня так, будто боится отпустить, но при этом контролирует каждое движение, каждый звук, каждый мой вздох.
— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он.
— Взаимно, — отвечаю.
Он снова целует меня — теперь тише, но именно от этой тихости мурашки пробегают по всему телу.
Я цепляюсь пальцами за его плечи, он сжимает мою талию...и если бы не шаги Мэй, которые опять проходят за стеной, он бы уже полностью меня потерял.
Он слышит это. Замирает на секунду. Смотрит на меня снизу вверх, его дыхание горячее, пальцы не отпускают.
— Рен...
— М?
— Я не уверен, что выдержу эту тишину.
Я улыбаюсь. Медленно.
— Значит, придётся постараться, Оск.
Он закрывает глаза, выдыхает сквозь зубы, и когда снова смотрит на меня — всё в его взгляде говорит:
«ты моя катастрофа. и я не хочу спасаться».
Он снова целует меня — медленно, глубоко,
но это «медленно» длится ровно столько, сколько он ещё способен держать себя в руках.
Потом... всё.
Его терпение заканчивается так же резко,
как заканчиваются тормоза у новичка в картинге.
Он сжимает меня за талию, поднимает чуть выше — и я тихо выдыхаю, но, видимо, недостаточно тихо.
Потому что он замирает на долю секунды
и шепчет прямо мне в шею:
— Ты должна быть тише...
— Это ты меня так держишь, — отвечаю, цепляясь за его плечи.
— Ты могла не провоцировать.
— Я могла, но не хочу.
Он тихо — очень тихо — смеётся...и это самый опасный звук, который он может произнести.
— Я ненавижу, когда ты так говоришь, — шепчет он, снова прижимая меня к стене.
— Почему?
— Потому что я перестаю думать.
Он поднимает меня выше, его тело прижимается ко мне сильнее, и я тихонько стону ему в губы — хотела быть тише, правда хотела, но...он улыбается через поцелуй,
шепчет:
— Всё.
— Что? — выдыхаю.
— Это конец тишины.
И действительно — дальше тихо уже не получается.
Утро.
Я просыпаюсь от того, что солнце уже стоит высоко. Настолько высоко, что лучи прямо светят в комнату, ложатся на пёстрое одеяло, на стену, на руку, которая лежит у меня на талии.
Оскар дышит ровно, спокойно. Он спит на боку, почти уткнувшись носом мне в шею.
Его волосы тёплые от сна, а рука обвивает меня так крепко, словно он даже не собирался меня отпускать. Я слегка шевелюсь — только чтобы повернуться.
Он тихо бурчит сквозь сон:
— Не уходи...
И сильнее прижимает меня.
Я улыбаюсь. Ну как тут уйдёшь?
Мы спали, кажется, вечность. После гонки, после ужина, после всего...организм просто отключился. И сейчас — та самая тишина, когда в доме нет ни шагов, ни голосов, а только наше медленное дыхание и мягкие простыни.
Я провожу пальцами по его спине. Он чуть вздрагивает, что-то сонно шепчет непонятное, и переворачивается на спину, утягивая меня с собой — как будто я игрушка, которую у него пытаются забрать.
Грудь под моей щекой тёплая, ровная.
— Который час? — пробубнил он, не открывая глаз.
— Не знаю, — тихо отвечаю. — Поздно.
— Нас разбудили?
— Нет.
— Тогда не вставай.
Он говорит это таким сонным, низким голосом, что у меня дрожат коленки. Ленивая, утренняя версия Оскара — самая опасная. Я наклоняюсь, целую его в ключицу. Он делает глубокий вдох...и наконец открывает глаза.
— Привет, — улыбаюсь я.
Он смотрит так, будто ещё не до конца верит, что я настоящая.
— Привет... — тянет он, голос хриплый. — Ты уже проснулась?
— Давно.
— Почему не разбудила?
— Ты так сладко спал.
— Неправда, — он тянет меня ближе, — ты просто ленишься.
— Да.
— Честность ценю, — хмыкает он.
Мы просто лежим. Минуту. Две. Пять. Никто никуда не спешит. Ни гонок, ни брифингов, ни камер, ни трассы. Только он. И я. И тихое утро в доме, полном людей, которые почему-то сегодня решили нас не будить.
Он проводит пальцами по моим волосам,
осторожно, без спешки. Словно изучает каждую прядь.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, не торопясь.
— Уставшая... но счастливая.
— Хорошо. Мне это нравится.
Я ложусь на него полностью, кладу подбородок на его грудь.
— Пойдём завтракать?
— Нет, — он закрывает глаза снова. — Дай ещё пять минут.
— Ты скажешь "пять минут", а потом опять уснёшь.
— Возможно.
— Оскар.
— Рената.
— Подъём.
Он открывает один глаз.
— Ты ужасная.
— Зато твоя.
Он выдыхает...и всё равно не двигается.
— Ладно, — говорю я, наклоняясь ближе. — Придётся действовать жёстко.
— Только попробуй, — он всё ещё с закрытыми глазами, но уже улыбается.
Я начинаю щекотать его бок.
— НЕТ, НЕТ, НЕ НАДО! — он резко оживает.
— Вставай!
— Ладно, всё, всё, сдаюсь! — он уже смеётся.
— Так бы сразу.
Он притягивает меня в последний, самый ленивый утренний поцелуй, и только после этого наконец садится.
— Тогда пошли, — говорит он, потягиваясь. — Завтрак ждёт.
И пока он ищет футболку, я смотрю на него и думаю: Если каждое наше утро будет таким... я вообще больше никогда не смогу жить одна.