18
Я стою в боксах. На мне наушники команды — большие, чуть тяжёлые, но такие нужные. Передо мной монитор — углы трассы, телеметрия, графика. Я вижу машину Оскара на стартовой решётке.
И слышу его голос. Его дыхание. Его «ready».
Сердце у меня бьётся так, будто это я сейчас стартую.
— Five lights...
— Four...
— Three...
— Two...
— One...
ГРОХОТ. Рёв двигателей. Старт.
Я сжимаю пальцы в кулак, ногти впиваются в ладонь. На экране машины дергаются вперёд, как выпущенные стрелы.
Оскар держит траекторию идеально. Ландо пытается пролезть сзади. Феррари слева нервно дрожит.
Комментатор кричит что-то, люди вокруг тоже — но я слышу только пульс в ушах.
Двадцатый круг. Тридцатый. Пятьдесятый.
Оскар едет как будто... злится. Или как будто очень хочет победить.
Пара раз я вижу, как оператор проводит камерой по пит-лейну. И секунду — буквально секунду — в кадр попадаю я.
Но без имени. Без титров. Просто мелькнувшая девушка в чёрном, с наушниками, пристально смотрящая на трассу.
И снова камера уходит.
Но я вижу себя на мониторе и тихо усмехаюсь:
конечно же без имени — пока что.
65 круг. Оскар впереди. Чисто. Стабильно. Без ошибок. С отрывом.
Механики уже не прячут улыбки —
они знают.
Я стою, прижатая к ограждению, руки дрожат, дыхание рвётся из груди.
Финальный круг. Оскар проходит последнюю связку поворотов. Солнце бьёт по гранёной поверхности его шлема.
И...ФИНИШ.
— P1, OSCAR PIASTRI, P1!!!
— YES MATE! AMAZING DRIVE!!
В наушниках взрыв криков. Механики подпрыгивают. Кто-то бросает на стол блокнот. Кто-то хлопает в ладоши.
Я...я задыхаюсь от эмоций.
Он сделал это. Он реально сделал.
Я чувствую слёзы в уголках глаз, но я быстро моргаю — не хочу, чтобы кто-то увидел.
На экране — Оскар пересекает линию,
машет рукой, выдыхает так, будто только что тащил всю трассу на себе.
Победитель. Мой победитель.
Механики бегут к ограждению вдоль пит-лейна. Я тоже иду — быстро, но аккуратно, каблуки всё-таки.
Пока он подъезжает к пит-лейну, я ловлю его глазами на экране.
Он снимает руль, выбирается из болида, снимает шлем...и на его лице — чистая, искренняя, растерянная улыбка. Он замечает команду. Подходит, обнимает инженеров, механиков. Крики, хлопки, радость.
И только потом — только тогда — он замечает меня.
И выражение его лица меняется.
То ли облегчение. То ли восторг. То ли что-то... гораздо глубже. Он проходит сквозь людей. Просто идёт прямо ко мне.
Я подхожу ближе к барьеру. И когда он оказывается напротив, я улыбаюсь — широко, счастливо, искренне.
— Ты сделал это, Оск, — шепчу.
— Ты была здесь, — отвечает он, и голос у него срывается.
Он тянется, обнимает меня через барьер,
крепко — так, будто я центр его мира.
Горячий, потный, весь в эмоциях, ещё в оглушённой адреналином тишине внутри себя.
Но он держит меня так, что у меня настоящий шок внутри.
— Рената... — шепчет он мне в волосы, — это была лучшая гонка в моей жизни.
Я приваливаюсь лбом к его щеке.
— Я знаю.
Он отстраняется — ровно на секунду, чтобы посмотреть на меня.
Его глаза — как будто светятся.
— Ты моя удача, — говорит он тихо.
— Ты сам всё сделал, — улыбаюсь я.
— Возможно.
— Но ты...
— мотивировала.
Я почти смеюсь.
— Ты и без меня справился бы.
— Может быть.
— Но я рад, что ты была здесь.
Он снова прижимает меня к себе.
Гул празднования всё ещё шумел в воздухе, когда мы вернулись в боксы. Оскар впереди — мокрый, липкий, сияющий и абсолютно невозможно красивый. На нём всё ещё комбинезон, тёмный от шампанского, волосы прилипли ко лбу, глаза блестят.
Команда ревёт, хлопает, кто-то стучит по столам. Кто-то приносит огромный серебряный кубок, тяжёлый, как комната.
— Где кубок? Давайте фото!
— Позовите его девушку!
— Рената, идите-идите сюда!
Я уже сделала шаг к Оскару, но потом посмотрела на него внимательнее:
Он мокрый. Мокрый. Весь.
А я — в идеальном чёрном топе, длинной юбке и каблуках.
Никакие фото мира не стоят испорченного образа. Я подняла руки вперёд, как будто удерживая расстояние:
— Нет-нет-нет. Я не подойду к нему ближе метра.
— ЧТО? — Оскар поворачивается.
— Посмотри на себя, — говорю я, указав пальцем. — Ты мокрый как... как будто тебя из фонтана вытащили.
Команда ржёт. Ландо в голос:
— ОСК, ДАЖЕ ТВОЯ ДЕВУШКА ОТКАЗАЛАСЬ ПОДОЙТИ К ТЕБЕ!
— Это временно, — бурчит Оскар. — Очень временно.
Он хочет подойти. Прям видно — его тело двинулось вперёд на полшага. Но я поднимаю ладонь, как стоп-знак.
— Не смей, — шепчу.
— Я тебя не трону.
Он хмурится. Настолько мило, что механик, проходя мимо, просто лучится от удовольствия. А потом что-то происходит.
Один из инженеров подходит ко мне...и протягивает мне кубок.
— Возьмите. Хоть кто-то чистый будет на фото.
Я моргаю. Кубок блестит в свете ламп, тяжёлый, почти вдвое больше моих предплечий.
— Мне?
— Да. Держи, красавица. У него руки липкие.
— Спасибо...? — я аккуратно беру кубок, и он реально ТЯЖЁЛЫЙ. — Ничего себе.
— Осторожно, — смеётся механик. — Это не бокал апероля.
Команда собирается вокруг. Фотографы наводят камеры.
Оскар стоит чуть дальше — на безопасной дистанции, как я и велела. Скрестив руки на груди. Немного нахмуренный. Мокрый.
Смотрит на меня.
Но...его взгляд мягкий. Тёплый. И почти... гордый.
— Улыбнись, Оскар! — кричит кто-то.
Он не улыбается.
Он смотрит на меня.
— Рената, ближе к центру! — фотограф машет рукой.
Я перехватываю кубок двумя руками, делаю шаг вперёд...но не к Оскару. А в центр команды.
Камера щёлкает. Ландо делает рожу сбоку.
Механик подбрасывает кепку. Оскар стоит кучкой позади — как будто это его праздник, но главное украшение — я с кубком.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Когда всё заканчивается, я подаю кубок обратно механикам.
— Спасибо, — говорю.
— Это вам спасибо, — отвечает один. — Впервые на фото с кубком у нас кто-то выглядит как журнал Vogue.
Оскар подходит ближе — но останавливается в метре. Поднимает бровь.
— Довольна?
— Очень.
— С кубком?
— Да.
— А со мной?
— Когда высохнешь — да.
Он выдыхает, пытаясь не улыбнуться.
— Я пойду... переоденусь.
— Прекрасная идея.
Он наклоняется чуть вперёд, будто хочет поцеловать меня.
Я отступаю. Медленно. Нагло.
— Ты мокрый.
— И что мне делать?
— Стать сухим.
— ...
— Тогда — увидим.
Он смотрит на меня так, будто я — главная награда сегодняшнего Гран-при. И тихо шепчет:
— Подожди меня.
И уходит в сторону комнаты переодеться.
Дверь комнаты для переодевания открылась.
И я, честно...ожидала большего.
Оскара. Чистого. Свежего. Пахнущего нормальным человеческим гелем для душа.
Вместо этого он выходит в новых шортах, свежей командной футболке...и всё равно воняет шампанским, как будто его снова полили прямо у дверей.
Я моргаю. Он моргает. Мы смотрим друг на друга.
— Ты... серьёзно? — спрашиваю я, подняв бровь.
— Я помылся.
— Где? Локтем?
— Рената...
— Ты пахнешь как... бар в три утра.
— Это не я виноват, — он раздражённо вздыхает. — Это Ландо виноват.
Я закатываю глаза.
— Он ведь сделал это специально?
— Конечно специально.
Мы выходим из бокса. Команда хлопает его по плечу, поздравляет, какой-то механик кричит:
— ЭЙ, ОСКАР, ТЕБЯ МОЖНО ОТЖАТЬ КАК ПОЛОТЕНЦЕ!
Оскар даже не моргает. Просто идёт дальше, будто это обычная среда.
А вот я...я иду рядом. Каблуки стучат, юбка идёт красиво, волосы уложены. И рядом — мужчина, который пахнет как «шампанское с дрифтом».
— Ты не будешь идти ближе? — спрашивает он вдруг.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
Он тихо хмыкает.
Мы подходим к машине — тот самый высокий минивэн для пилотов. Водитель уже ждёт.
Оскар вдруг останавливается перед дверью и поворачивается ко мне чуть боком.
— Рената.
— Да?
— Я выиграл гонку.
— Я видела.
— И что? Меня нельзя наградить... хотя бы маленьким поцелуем?
Я резко поднимаю руку, как стоп-знак.
— Нет, победитель ты мой липкий.
— Я... помылся.
— Ты пахнешь как коктейль «отправь меня домой».
— Это шампанское MOËT.
— Неважно.
Он смотрит на меня... ну вот этим своим взглядом с лёгким раздражением и смешным отчаянием.
— Ты издеваешься, да?
— Конечно.
— Почему?
— Потому что могу.
Он закатывает глаза и открывает мне дверь.
И вот тут, в момент, когда я уже собираюсь садиться, он тихо, низко, почти угрожающе шепчет:
— Хорошо. Когда мы будем в номере...я посмотрю, как ты будешь убегать от меня.
Я поднимаю бровь.
— Я не убегаю.
— Правда?
— Правда.
— Тогда в машине можешь сесть ближе.
— Нет.
— ...
Он сжимает губы, пытаясь не улыбнуться.
Я сажусь. Он — рядом, оставляя расстояние между нами как будто чтобы мне показать, как это неприятно.
Но через пятнадцать секунд...он начинает медленно, почти незаметно сдвигаться в мою сторону.
На миллиметр. На сантиметр.
Я замечаю.
— Ты что делаешь?
— Ничего.
— Ты движешься ко мне.
— Это машина едет.
— Это ты едешь, Оскар.
— Может быть.
И он снова делает маленький шаг плечом ближе.
Я смотрю на него строго.
— Ты всё ещё пахнешь шампанским.
— Да.
— И всё равно двигаешься?
— Да.
Я прищуриваюсь. Он улыбается — тихо, своим фирменным, чуть дерзким краем губ.
— А что ты сделаешь?
— Накажу.
— Чем?
— Молчанием.
Он делает вид, что ему смешно. А потом двигается ещё ближе и шепчет мне в ухо:
— Ты не можешь молчать дольше двадцати секунд.
Я чуть не рассмеялась. Но держусь. Строго смотрю вперёд. Он близко. Очень близко. Но я всё ещё держу дистанцию.
Пока.
Всю дорогу в отель я молчала. Вообще. Абсолютная тишина. И самое ужасное — Оскар нашёл это весёлым.
Он сидел рядом, чуть наклонившись к окну,
тихо, спокойно, будто ничего не происходит,
но я видела в отражении стекла, как у него дёргается уголок губ.
Пытался не улыбаться. Пытался. Провалил.
Я выдержала эту поездку. Полностью.
Когда машина остановилась у входа в отель,
водитель открыл дверь, и я вышла первая —
каблуки, юбка, идеальная осанка, лицо абсолютно спокойное.
Оскар вышел следом...и даже не сказал ни слова.
Пока мы не дошли до лифта.
Там он наклонился ко мне, шепнул у самого уха:
— Двадцать минут молчания.
— Угу.
— Я впечатлён.
Я ничего не ответила. Глубокий вдох, ровный взгляд, тишина. Его это вывело окончательно — я видела по глазам.
Мы зашли в номер. И Оскар...не просто пошёл в душ. Он включил режим «мне плевать на эстетику».
— Я в душ, — сказал он резко.
— Угу.
И вот это «угу» его так задело, что он даже не стал ждать.
Он по дороге к ванной начал снимать футболку, прямо оставляя её на полу. Шорты тоже полетели куда-то в сторону стула.
— Ты бросаешь вещи? — приподнимаю я бровь.
— Угу, — передразнил он меня тем же тоном. — Сейчас можно.
— Неправильно.
— Не слышу.
Он вошёл в ванную, но не закрыл дверь окончательно — я слышала, как он включает воду. Потом его голос:
— Кстати.
— Что?
— Я буду мыться твоими штуками.
— ЧЕМ?
Из ванной слышится:
— Хочу пахнуть... нормально. А ещё...
— Что?
— Хочу, чтобы ты подошла ближе.
Я чувствую, как меня прошибает теплом. Но держусь.
— Не подойду, — отвечаю я.
— Подойдёшь, — спокойно отвечает он там, под душем.
— С чего ты взял?
— Потому что я использую твой гель с блёстками.
Я чуть не задохнулась.
— НЕ ТРОГАЙ МОЙ ГЕЛЬ С БЛЁСТКАМИ!
— Угу.
Я слышу, как он смеётся. Тихо. Медленно. Убивающе мягко.
— Оскар!
— Что?
— Это... МОЙ ГЕЛЬ!
— Идеально.
— Я тебя...
— Люблю?
И вот тут я замолкаю. Опять.
Он знает, когда ударить по самому больному.
Я не отвечаю. Слышу, как он хмыкает.
— Ладно, — говорит он, — тогда буду пахнуть твоим ванильным гелем.
— Он не ванильный.
— Пахнет ванилью.
— Нет.
— Да.
Слышу, как он что-то роняет, бормочет под нос. Потом:
— Серьёзно, ты все свои штуки ставишь вот так на полку?
— НЕ ТРОГАЙ МОИ БАНОЧКИ!
— Уже поздно.
Я сижу на кровати, аккуратно стаскиваю каблуки — сначала один, потом другой.
Ступни наконец дышат, мышцы расслабляются. Я тихо выдыхаю.
И в этот момент...
Дверь ванной открывается.
Пар вырывается, как из сауны. И вслед за ним — Оскар.
В одном. Полотенце.
Полотенце, которое держится на его бедрах исключительно благодаря силе притяжения и моей слабости к мужчинам с мокрыми ключицами.
Я поднимаю взгляд.
И...это катастрофа.
Он пахнет как моя ванильная гелевая сказка,
которая стоит 40 евро, и которую он взял БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ.
Но, что хуже...
Он пахнет на нём ещё лучше, чем на мне.
— Ты... — я сглатываю, — ты чего такой... блестящий?
— Это твой гель. — Он спокойно вытирает волосы полотенцем.
— ДА Я ВИЖУ.
— Очень удобно. Хорошо пенится.
— Это не аргумент!
Он замирает, смотрит на меня через прядь мокрых волос.
— Рената?
— Что?
— Я понятия не имел, что можно пахнуть настолько вкусно.
Я поджимаю губы.
— Не подходи ко мне.
— Я и не планировал.
— Хорошо.
— Просто... пройду мимо.
Он делает шаг. Медленный.
Полотенце свисает опасно низко. Волосы мокрые. Шея блестит. Грудь мокрая. Капли стекают по ключице.
Он идёт так, будто рекламирует мой гель в рекламе Dior.
Я стараюсь не смотреть.
Стараюсь.
Не смотрю.
Н е с м о т р ю .
Я смотрю.
Конечно смотрю.
Он это видит. Улыбается.
Не широко — а вот этой своей маленькой, убийственной, спокойной улыбкой.
— Всё хорошо? — спрашивает он.
— Абсолютно.
— Угу.
Он подходит к краю кровати...и просто падает рядом, лицом вниз, как человек, который умер от усталости.
— Я больше не встану, — бормочет он в подушку.
— А ты и не нужен.
— Правда?
— Правда.
— Хорошо...
И он, не поднимая головы, тянется на ощупь, находит мой голеностоп, кладёт ладонь теплее одеяла, и тихо, очень тихо сжимает.
— Ты рядом? — спрашивает он сонно.
— Да.
— Хорошо...
Он разворачивается на бок, всё ещё в одном полотенце, волосы влажные, веки тяжёлые,
дыхание ровное.
И — да — он кладёт голову мне на бедро.
Просто так. Как будто так и должно быть.
— Я выиграл гонку, — шепчет он, уже наполовину спящий.
— Я видела.
— Это... твоё влияние.
— Конечно, — усмехаюсь я.
— Нет, серьёзно... ты...
Он не договаривает.
Потому что он засыпает.
У меня на ногах. В полотенце. Пахнущий моей ванилью так красиво, что я хочу придушить его за наглость.
И в этот момент я понимаю: я никогда не была так влюблена.
Оскар спал так глубоко, что могло бы пройти землетрясение — он бы не заметил.
И это было моим шансом.
Я осторожно подняла его голову с бедра,
осторожно-осторожно уложила на подушку.
Тёплая вода смывает усталость. Макияж — лёгкий, аккуратный — сходит. Волосы распадаются мягкими волнами, кожа ощущается свежей, чистой, дышащей.
Я наношу крем, провожу пальцами по ключицам — и в зеркале вижу отражение девушки, которая только что пережила самый сумасшедший день в своей жизни.
Победа. Паддок. Кубок. Шампанское.
И он.
Я надеваю свежую майку, лёгкие шорты,
сушу волосы, выдыхаю.
И возвращаюсь в комнату.
Оскар всё ещё спит. На боку. Полотенце держится из чистого чуда. Волосы подсохли, лежат чуть волнами. Лицо расслабленное, мягкое, спокойное. Он выглядит...не гонщиком. Не чемпионом. Не человеком, который полминуты назад обливали шампанским.
Он выглядит моим.
Я аккуратно ложусь рядом.
Тихо. Медленно. Чтобы не разбудить.
Тянусь рукой — и притягиваю его ближе настолько, насколько он сам позволяет во сне.
И позволяет он много.
Он инстинктивно скользит ко мне,
кладёт голову между моим плечом и шеей,
ладонь ложится мне на живот,
как будто он делает это каждый вечер.
Я провожу ладонью по его спине. Медленно. Длинными мягкими движениями.
Его кожа тёплая, мышцы расслабляются под пальцами, дыхание становится тише, ровнее.
Я глажу его снова. И снова. И снова.
И впервые за всё время...мне спокойно.
Просто спокойно.
Он — тяжёлый после гонки, я — уставшая после всего этого хаоса, и мы лежим так,
как будто в мире нет ничего, кроме тишины, постели и его тёплого тела рядом.
Его пальцы чуть двигаются — он спит,
но реагирует на мои движения.
Он подвигается ещё ближе, его нос касается моей ключицы, он тихо выдыхает — и это ощущается как самый мягкий поцелуй.
Я закрываю глаза.
Глажу его по спине. По плечам. По линии позвоночника. Нежно проводя пальцами туда-сюда.
И это — лучшее ощущение на свете.
Ни слова. Ни драмы. Ни эмоций наружу.
Только мы. После долгого, тяжёлого, но прекрасного дня.
И, наверное, впервые...я понимаю, что такая тишина между нами — самая правильная.
Он начал приходить в себя не сразу. Сначала — лёгкое движение пальцев у меня на животе. Потом — тихий, глубокий вдох, как будто его тело вспомнило, что оно вообще-то живое.
Я продолжаю гладить его по спине — длинные, спокойные движения. Пальцами вдоль позвоночника. От шеи до конца талии. Назад.
Это действует как магия.
Он будто тает под рукой.
И вот — он шевелится чуть сильнее. Прижимается ко мне крепче. Носом касается моей ключицы. И только потом...еле слышным, хриплым после сна голосом:
— ...мм... Рената?..
Боже. У меня в животе всё переворачивается.
— Я здесь, — шепчу я.
Он делает вдох, прижимается ещё ближе,
его ладонь сильнее сжимает мой живот,
как будто проверяет, что я реально рядом.
— Сколько я спал? — спрашивает он в мою кожу.
— Час. Может, чуть больше.
— Хм...
Он поворачивает голову, кладёт подбородок мне на плечо, и наконец открывает глаза.
Смотрит снизу вверх.
Сонный. Взъерошенный. Тёплый.
И... немного смущённый.
— Я... — он моргает, — я уснул на тебе?
— Угу.
— Прямо так?
— Прямо так.
— В полотенце?
— В полотенце.
Он закрывает глаза и тихо стонет в подушку.
— Господи...
— Что?
— Это... неловко.
— Нет.
— Да, — он открывает один глаз. — Я взрослый мужчина.
— Угу.
— Гонщик Формулы-1.
— Угу.
— Победитель сегодняшней гонки.
— Да.
— И я вырубился... на груди своей девушки.
Я улыбаюсь:
— На бедре, а потом уже на груди.
— Отлично. Ещё хуже.
Я снова провожу рукой по его спине,
и он моментально расслабляется.
— Не смейся, — бормочет он.
— Не смеюсь.
— Ты смеёшься глазами.
— Может быть.
Он переворачивается на бок полностью и кладёт голову мне на грудь — намеренно.
Уже не случайно.
Руки обнимают мою талию. Волосы всё ещё слегка влажные, пахнут моей косметикой — и это убивает меня окончательно.
— Мне так хорошо, — говорит он тихо.
— Я вижу.
— Ты... настоящая терапия.
— У тебя были тяжёлые дни?
— Были.
— Сегодня?
— Нет. Сегодня был лучший.
Он чуть поднимает голову, смотрит мне в глаза.
— Из-за тебя.
Сердце. Сердце просто...оставляет чат.
Я шепчу:
— Ты заслужил эту победу.
— Мы заслужили, — мягко поправляет он.
— Только ты.
— Мм... нет.
Он касается кончиком носа моей шеи. Его голос — ровный, спокойный, но в нём что-то опасно честное.
— Я никогда не ехал так... спокойно и уверенно, как сегодня.
— Потому что?
— Потому что знал: когда вернусь, ты будешь здесь.
— Оскар...
— Я говорю правду.
Он проводит пальцами по моей талии.
— И я хочу, чтобы это было всегда.
Я замираю. Буквально на секунду. И он чувствует.
— Ты испугалась?
— Нет.
— Уверена?
— Абсолютно.
Он улыбается. Тепло. Без капли пафоса.
— Тогда иди сюда.
И притягивает меня ближе. Гораздо ближе. Ровно настолько, чтобы я поняла: он проснулся. Полностью. И теперь — мой пакет проблем.
Он лежит на мне так спокойно, так мягко,
так почти... трогательно, что я начинаю подозревать худшее.
Потому что это не просто усталость. Это Оскар, который что-то задумал. А вот это — страшнее всего.
Он проводит ладонью по моей талии, медленно, осторожно, как будто я — что-то хрупкое, и он боится нарушить линию.
Его пальцы едва касаются кожи, скользят вверх — по рёбрам — и снова вниз к бедру.
Нежно.
Слишком нежно.
Я щурюсь.
— Ты чего такой мягкий?
— Мягкий? — поднимает он голову.
— Да. Ты подозрительно... внимательный.
— А должен быть каким?
— Гораздо хуже.
— Хм...
Он снова кладёт голову мне на грудь —
как будто хочет спрятаться. Его руки обнимают меня ещё крепче, пальцы чуть-чуть сжимают мою талию.
— Так лучше? — спрашивает тихо.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты... слишком нежный.
Он делает глубокий вдох. Щекой касается моей кожи. И шепчет:
— Тебе это не нравится?
Я открываю рот, чтобы ответить...но ответа нет.