9
Я была у него дома уже третий вечер подряд.
Ну... как «была». Он сказал «можешь зайти, если хочешь», а я услышала «живи тут».
Не моя вина.
Он сидел в своей комнате, той самой, где стоит его огромный чёрный симулятор — как командный пункт космического корабля.
Я встала в дверях, прислонилась к косяку и смотрела, как он работает. Лоб напряжённый, челюсть чёткая, плечи ровные...и ПОЛНОЕ игнорирование меня.
Естественно, я почувствовала себя глубоко оскорблённой.
— Эй... — протянула я, заходя ближе.
Он не повернул головы, только издал своё фирменное:
— Угу.
Я усмехнулась и подкралась ближе. Симулятор тихо гудел. Оскар был полностью в шлеме, в мире трасс, цифр и скорости.
И это, конечно, значило: пора его выводить.
Я подошла со стороны, где он не видит боковым зрением, и положила подбородок ему на плечо.
Он дёрнулся. РЕАЛЬНО дёрнулся.
— Рената... — сказал он уже настороженно.
— Да? — я улыбнулась, глядя на экран.
— Не мешай.
— Я просто смотрю...
Он проехал сложный поворот. Я приблизила губы к его уху — тихонько, едва касаясь:
— А если я сейчас чихну?
Он ПРОПУСТИЛ АПЕКС. Вылетел траекторией вне идеальной линии. На мониторе загорелось красное время.
— Рената! — он резко нажал паузу.
Так резко, что симулятор дёрнулся.
Я захохотала.
— Ты так нервничаешь!
— Потому что ты... — он закрыл глаза, сделал медленный вдох. — ...дышишь мне в ухо.
— А это плохо?
— Да.
— Значит, мне нравится.
Я обошла симулятор спереди, села на пуфик, поставила ноги на край платформы, и тихонько постукивала носком.
Ритмично. Раздражающе.
Он хмурился.
— Рената...
— Ммм?
— Перестань.
— Перестать что?
— Ты знаешь.
— Нееет.
Он снова включил трассу. Моторы в наушниках, концентрация, он весь — в процессе.
А я, естественно, решила, что пора переходить к тяжёлой артиллерии.
Я наклонилась вперёд, положила локти на его колени, и смотрела прямо на его руки на руле.
— Какие красивые пальцы, — сказала я.
Он, клянусь, ошибся на прямой.
— Рената...
— Что?
— Не говори так.
— Почему?
— Я пытаюсь работать.
— Так работай.
— Ты мешаешь.
Его голос был уже глуже обычного. И немного злой. Но такой... мужской-злой, а не реально злой.
Я улыбнулась и тихо прошептала:
— А если я нажму вот эту кноп...
Он схватил мою руку очень быстро. Не больно. Но так уверенно, будто я была его вторым шлемом.
— Не трогай.
— Почему?
— Потому что я... — он сделал паузу, и я видела, как он почти борется с собой, — ...нервничаю.
Я замерла.
Оскар? Который «угу»? Который как холодильник без эмоций?
— Ты нервничаешь? — прошептала я.
— Да, — тихо сказал он. — Из-за тебя.
Меня будто током ударило.
Я села чуть ближе. Он всё ещё держал мою руку. Крепко, уверенно.
— Оскар...
— М?
— Я... могу уйти, если мешаю.
Он резко повернул голову ко мне.
— Нет.
— Ну, ты же сказал—
— Ты мешаешь.
— Вот.
— Но я хочу, чтобы ты была здесь.
И тут он снял одну руку с руля, провёл пальцами по моей щеке. Быстро. Тайно.
Как будто не хотел признавать, что сделал это.
— Просто... — сказал он тихо,
чуть хрипловато,
— ...не стой так близко, когда я в повороте.
Я улыбнулась так широко, что щеки заболели.
— То есть...
— Да, — перебил он. — Ты меня выводишь.
— И это плохо?
— ...Нет.
— Тогда я продолжу.
Он закрыл глаза, опустил голову, и тихо пробормотал:
— Господи...
И я увидела: он реально нервничает. Никакой «угу». Настоящие эмоции. Хмурый лоб.
Сжатая челюсть. Напряжение в руках.
И всё — из-за меня.
Я положила ладонь ему на плечо и прошептала:
— Я люблю такого Оскара.
Он посмотрел на меня исподлобья.
— Не увлекайся.
И снова включил симулятор — уже с красными ушами и нервной линией губ.
Он закончил сессию неожиданно резко — нажал стоп так, будто кнопка виновата в его ошибках.
Губы напряжены. Челюсть жёсткая.
Он вышел из симулятора, поставил ногу на пол, поднялся — и сразу посмотрел на меня.
Не как обычно. Не мягко. Не спокойно.
А будто я только что мешала ему пройти квалификацию.
Он подошёл ближе. Достаточно, чтобы я почувствовала тепло его тела.
— Ты довольна? — спросил он тихо.
Голос... ниже. Гораздо.
Я улыбнулась.
— Очень.
— Угу.
— Не угукай мне!
— Тогда перестань мешать.
Он сделал шаг ближе. На автомате. Инстинктивно.
Он хотел притянуть меня. Я видела это по глазам, по плечам, по тому, как двигались руки.
И я сделала одну простую вещь.
Отступила назад.
На полшага. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы он остановился, а в глазах мелькнула эмоция. Настоящая.
Он моргнул. Лоб чуть нахмурился.
— Почему ты... — он запнулся на секунду. — ...уходишь?
Я скрестила руки, опираясь на стену.
— Потому что ты слишком близко.
— Ты только что дышала мне в ухо.
— Так это другое.
— Нет.
— Да.
Он опять подошёл. Всё так же тихо. Но уже настойчиво.
— Рената.
— Ммм?
— Подойди сюда.
Я качнула головой, улыбаясь:
— Нет.
И вот тут он реально напрягся. Челюсть. Плечи. Даже дыхание.
Он провёл рукой по волосам — жест, который он делает только когда нервничает.
— Ты что, меня... — он ткнул пальцем вниз, в пол, — ...дразнишь?
— Конечно. — Я пожала плечами. — А ты только что узнал?
Он выдохнул. Резко. Как будто сдерживал что-то.
— Это не смешно.
— Мне — смешно.
— Ты выводишь меня.
Я опустила голову набок, глядя на него снизу-вверх:
— И?
Он приблизился опять. Медленно. Слишком медленно, чтобы это выглядело случайно.
— И прекрати.
— Или что?
— Рената...
Он почти коснулся меня рукой. Сантиметр.
Чуть-чуть.
Я снова отступила. Он напрягся ещё больше.
— Ты специально? — спросил он тихо.
— Очень.
Он провёл языком по внутренней стороне щеки — тот самый момент, когда мужчина злится,
но пытается выглядеть спокойным.
— Господи... — пробормотал он. — Ты меня сводишь с ума.
— Я знаю.
— Нет, — он подошёл ближе в третий раз,
и в этот раз я не успела отступить —
он поставил ладонь на стену рядом с моей головой, перекрывая путь, но не прикасаясь ко мне.
— Ты реально меня сводишь.
— И что?
— Я...
Он закрыл глаза. Сделал медленный вдох...и выдохнул уже горячее.
— Я не могу к тебе даже подойти нормально.
— Так и не подходи, — прошептала я.
— Ты издеваешься.
— Очень.
Он дернулся — как будто хотел меня схватить, но остановил руку в последний момент, ладонь зависла у моей талии, в воздухе.
— Один шаг ещё, — сказал он, голос уже глухой, — и я...
— И ты что? — я подняла бровь.
— И я перестану держаться.
Вот тут у меня подкосились колени.
Но я не подошла.
Я наклонилась вперёд, прошептала ему в губы расстоянием меньше пальца:
— Ну... попробуй.
Он выругался тихо. По-настоящему.
И закрыл глаза, чтобы не поцеловать меня.
Да. Я чувствовала, как он дрожал от напряжения.
Я отступила на два шага.
— Спокойной ночи, Оскар.
Он медленно открыл глаза. Взгляд — огненный.
— Ты издеваешься.
— Ага.
Тишина. Очень горячая тишина.
Он провёл рукой по лицу и прошептал:
— Чёрт...
И это было лучше любого поцелуя.
Я развернулась и пошла на кухню так, будто ничего не случилось. Ноги подкашивались, сердце било барабаны, но лицо — идеальное спокойствие.
Ну... почти.
Я специально шла медленно, чтобы он слышал каждый мой шаг. Каждое щёлк пола.
Налила себе воды. Открыла шкаф. Закрыла. Сделала вид, что ищу печенье.
Полная, абсолютная невинность.
До того момента, пока...шаг.
Медленный. Тяжёлый. Уверенный.
Потом ещё один.
И ещё.
Я даже не оборачивалась. Я знала — это он.
Он остановился прямо за моей спиной. На расстоянии дыхания. Горячего, неровного. Не характерного для «угу»-Оскара.
— Ты решила уйти? — сказал он тихо.
Не повышая голоса. Но от этого ещё хуже.
Более опасно.
Я сделала глоток воды.
— Я решила пить.
— Угу.
— Что — «угу»?
— Угу.
Я повернулась к нему, опираясь на столешницу сзади. Он стоял так близко, что моя майка чуть задела его худи.
Глаза тёмнее обычного. Линия челюсти такая чёткая, что можно резать хлеб. Плечи напряжены.
— Ты злишься? — спросила я, играя голосом.
— Угу.
— Прямо вот «угу» злой?
— Ренат...
Он шагнул ближе. На этот раз я не успела отойти. Он поставил руки по бокам от меня, уперевшись в столешницу.
— Ты специально от меня уходишь, — сказал он тихо.
— Конечно.
— И подкалываешь.
— Много.
— И провоцируешь.
— Ещё как.
Он резко наклонился вперёд. Не касаясь. Просто так близко, что я чувствовала его дыхание на ключице.
— Зачем? — прошептал он.
Я улыбнулась, наклоняя голову:
— Хочу посмотреть, когда ты взорвёшься.
Он закрыл глаза на секунду — тихо, болезненно, как будто это физически тяжело.
Потом открыл. И там уже чистое...ОСКАР.
Не спокойный. Не тихий. А настоящий. Сдерживаемый, но горячий.
— Ты играешь, — сказал он.
— А ты проигрываешь.
— Нет, — он шагнул ещё ближе, так что мои колени коснулись его ног. — Я просто держусь.
— Ты плохо держишься.
— Я знаю.
Он провёл рукой по столешнице рядом с моей талией, медленно, будто проверяя, выдержит ли она его терпение.
— Если ты ещё раз отойдёшь...
— Да? — я подняла бровь.
— Я пойду за тобой снова.
— Ммм, — протянула я. — Значит, я пойду.
И я действительно сделала шаг в сторону.
Медленный. Провокационный.
И ровно через секунду...
Он пошёл за мной. Без паузы. Без «угу». Просто уверенно, жёстко, красиво.
— Ты думаешь, я тебя отпущу? — сказал он у самого уха.
— Да.
— Оптимистка.
Я рассмеялась. Он хмурился. Я специально сделала ещё один шаг. Ещё один. В сторону дивана.
Он шёл за мной, не отставая ни на сантиметр. Как будто был точкой притяжения.
И я почувствовала — он не просто злится.
Он наконец-то перестаёт скрывать чувства.
Диван был всего в двух метрах. Я дошла до него, опустилась, собрала волосы в хвост...и специально встала снова.
Он увидел. И я услышала, как он выдохнул —
коротко, тяжело, почти срываясь.
— Рената... — предупреждающе произнёс он.
Голос был ниже, чем несколько минут назад.
— Да? — я решила сделать вид, что не слышу опасности.
— Сядь.
— Нет.
— Сядь.
— Или что?
Он сделал шаг.
И всё. Я знала — игра окончена.
Я повернулась, будто собиралась отходить,
но он догнал меня в два шага, быстро, резко,
как будто делал пит-стоп на 1.8 секунды.
Его ладонь легла мне на талию — тёплая, уверенная, широкая. Не грубо — но так, что я почувствовала его силу через ткань майки.
Он развернул меня лицом к себе и мягко, но твёрдо прижал к спинке дивана. Я даже не успела удивиться — он стоял так близко, что воздух между нами просто исчез.
Он упёрся ладонью в подлокотник,
заперев меня. Другая рука осталась на моей талии.
Глаза — тёмные. Губы — напряжённые. Челюсть — жёсткая.
— Ты... — он наклонился ниже, почти касаясь моего лба своим, — ...хватит.
Я улыбнулась. Провокационно. С вызовом.
— Хватит что?
Он закрыл глаза. Сжал зубы. И тихо, почти срываясь, прошептал:
— Хватит убегать.
У меня внутри всё перевернулось. Но я, естественно, не могла это показать.
— Я не убегаю, — сказала я тихо, проводя пальцем по его футболке у груди.
— Ты убегаешь.
— Нет.
— Рената...
Он открыл глаза. Смотрел на меня так,
что мне стало нечем дышать.
— Ты шла от меня.
— Я гуляла.
— Ты провоцировала.
— Иногда.
— Ты дразнила.
— Часто.
— Ты заставила меня идти за тобой.
— А ты пошёл.
Его пальцы на талии сжались. Не больно. Но так...что по моей коже побежали мурашки.
— Потому что ты не слышишь, когда я нормально говорю.
Он наклонился ещё ближе. Теперь я чувствовала его дыхание на губах. Он не целовал. Не касался. Но был так близко,
что мне хотелось схватить его за худи.
— Поэтому, — тихо сказал он, взгляд скользнул по моим губам, по моим глазам, и снова вниз,
— я скажу иначе.
Пауза. Огромная, горячая пауза.
— Не убегай от меня больше.
Я сглотнула. Тихо. Он услышал — угол его губ дрогнул.
— А если я убегу? — выдохнула я.
Он придвинулся ещё на миллиметр — до смешного мало, но мне этого хватило, чтобы сердце сорвалось с места.
— Тогда, — он сказал так спокойно и твёрдо,
как будто говорил о стратегии на гонку,
— я пойду за тобой снова.
И это убило меня окончательно.
Я стояла прижатая к дивану, его рука на моей талии, его глаза на моём лице, и я поняла: он перестал играть.
И в этот момент...
Он чуть отодвинулся. Совсем чуть-чуть.
Но достаточно, чтобы я поняла: теперь он ждёт моего шага.
Он стоял так близко, что я слышала каждую его затянутую секунду дыхания. Он смотрел на меня так, будто я — единственная вещь,
которая может его или спасти, или окончательно добить.
А я...я почувствовала, что вот этот момент — когда игры закончились.
Он ждал.
И я впервые за весь вечер перестала отступать.
Я выдохнула — тихо, как будто сдаюсь ему не телом, а всем своим огненным характером.
— Ладно, — произнесла я едва слышно.
Его взгляд стал чуть шире — минимально, но я заметила.
Я подошла сама.
Один шаг. Маленький. Но между нами пропало то самое расстояние, которое я держала, чтобы его мучить.
Теперь он мог коснуться меня, если бы захотел.
Но он не двинулся.
Он просто смотрел, как я делаю то, чего он ждал.
Я подняла руку, нашла пальцами край его худи у воротника и потянула чуть вниз,
подвела его ближе к себе.
Его дыхание сорвалось. Не громко. Но чувствовалось всем телом.
Я тихо сказала:
— Хорошо, Оскар. Я не убегаю.
И впервые — сама поднялась на носочки,
приблизилась к его губам... не касаясь.
Буквально миллиметр.
Его рука на моей талии резко сжалась,
как будто он боролся с инстинктом.
Я улыбнулась.
— Видишь? — прошептала я. — Я пришла.
Он выдохнул тяжело, почти болезненно, как человек, который слишком долго держался.
— Да... — сказал он очень тихо.
— Хорошая девочка.
Моё сердце просто остановилось. Он никогда так не говорил. Никогда не позволял себе это.
Я чуть дрогнула, и он это понял.
Глаза стали темнее, линия губ — жёстче.
Оскар поднял свою вторую руку и коснулся моей щеки — так аккуратно, будто я была чем-то хрупким.
И он наклонился ближе...и остановился в последний момент. Его лоб коснулся моего.
Он шепнул:
— Скажи ещё раз.
— Что?
— Что ты не убегаешь.
Я перевела дыхание, почувствовала, как дрожат колени, и сказала ему прямо в губы:
— Я пришла к тебе.
Он тихо втянул воздух — его самоконтроль трещал по швам. Я видела, как он буквально держится, чтобы не сорваться на меня.
И чтобы всё решилось, я сделала последний шаг. Но финальный.
Я взяла его за подбородок и потянула чуть к себе.
Просто — выбор.
Оскар прошептал:
— Рената...
И я наконец прошептала:
— Иди сюда.
Он смотрел на меня так, словно я — решение всех его проблем и причина всех его нервов одновременно.
Моя ладонь всё ещё держала его за подбородок,
его губы были так близко, что я чувствовала тепло — но не касание.
— Рената...
— Ммм?
Его дыхание сбилось. Я видела — он на грани.
Ещё чуть-чуть — и он проиграет полностью.
Я провела большим пальцем по его нижней губе.
Легко. Еле-еле.
Он вздрогнул. Настояще. Глубоко.
Потому что его нервная система просто выключилась.
— Не делай так... — прохрипел он.
— Почему? — невинно спросила я.
— Потому что... я...
Он не договорил.
Он шагнул вперёд так резко, что мне пришлось опереться обеими руками на его грудь. Его ладони легли на мои бёдра, большие пальцы прошлись по коже под майкой.
Я ахнула — тихо. Он услышал.
И это его добило.
— Потому что тогда я не удержусь, — выдохнул он.
Он смотрел на меня снизу-вверх, голова чуть склонена, глаза тёмные, горячие.
Я провела пальцами по его ключицам —
медленно, вызывающе.
— И кто сказал, что я хочу, чтобы ты держался? — прошептала я.
Вот тогда он сорвался.
Он поднял меня за талию буквально одним движением, посадил на спинку дивана,
так что я оказалась чуть выше его. Сам встал между моих ног. Его руки держали меня крепко — слишком крепко, чтобы было просто «нежно».
— Ты меня уничтожаешь, — сказал он глухо.
— А тебе не нравится?
— Очень.
Я тихо рассмеялась. Это вывело его ещё сильнее.
— Ещё смеяться будешь? — спросил он, наклонив голову.
— Буду.
— Угу.
И он провёл кончиком носа по моей щеке.
Не целуя. Только дразня. Только показывая, как он потерял контроль.
Я наклонилась вперёд и прошептала ему прямо в ухо:
— Оскар...
— Мм?
— Я же пришла.
Он замер. На одну секунду. На вдох. А потом тихо, глухо, почти болезненно сказал:
— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.
И его губы наконец коснулись моей шеи —
медленно, горячо, как будто он ждал этого всю damn неделю.
Его губы коснулись моей шеи так медленно,
так осторожно, как будто он боялся сломать воздух между нами.
Я выдохнула — тихо, и сама не поняла, что этот звук сорвался у меня.
Он замер. Поднял голову, посмотрел на меня —
и в его глазах было то самое...когда человек перестаёт думать.
Оскар поднял моё запястье выше —
его пальцы переплелись с моими, его ладонь держала меня так крепко, что я чувствовала каждый миллиметр контакта.
Второй рукой он держал меня за талию,
его большой палец скользил по коже под майкой, оставляя огонь.
— Скажи, что хочешь этого, — прошептал он.
Глухо. Низко. Так, что у меня внутри всё сжалось.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Хочу.
Он не успел даже вздохнуть — его губы нашли мои.
Это был НЕ мягкий поцелуй. Не пробный. Не «мы только начали».
Это был поцелуй человека, который держался слишком долго, слишком старательно, и наконец позволил себе всё, что копилось неделю.
Глубокий. Тёплый. Горячий. Сильный.
Он целовал так, словно боялся потерять момент, словно хотел наверстать каждую секунду, когда я от него убегала.
Я обхватила его лицо обеими руками —
нежно, но удерживая его ближе.
Его ладонь с моей талией поднялась выше,
легла на мою спину, чуть притянула меня вперёд — и я почувствовала его тело своим.
Он целовал меня снова. И снова.
И ещё. Глубже. Медленнее. Интенсивнее.
Пальцы на моей спине скользили вверх,
его дыхание стало неровным. Он слегка прикусил мою нижнюю губу — и я тихо выдохнула ему в рот.
Он остановился на полсекунды. Почти болезненно. Как будто этот звук сорвал у него последние тормоза.
— Рената... — сказал он хрипло, прижимаясь лбом к моему.
— Мм?
— Не делай так...
— Как?
— Не стони...
Я улыбнулась. Немного. Но он увидел — и это вывело его окончательно.
Он снова поцеловал меня — ещё сильнее, глубже, рука вцепилась мне в бедро, его пальцы легко, но уверенно подняли мою ногу выше,
чтобы притянуть ближе.
Но на этом он остановился. Не переходя грань.
Просто держал меня так, как будто это была единственная позиция, в которой он мог дышать.
Поцелуй стал мягче. Теплее. Он провёл носом по моей щеке, коснулся губами уголка моих губ,
потом — медленно — опустился на мою шею снова.
Я чувствовала, как его дыхание касается кожи.
Как его рука слегка дрожит на моём бедре.
Как его тело прижато ко мне почти полностью.
Это был не просто поцелуй. Это было... момент, в котором два человека наконец перестали прятаться.
Он поднял голову, взгляд — тёмный, мягкий, горячий.
— Это наш момент, — сказал он тихо.
— Наш, — подтвердила я.
И он снова поцеловал меня. Медленно. Глубоко. Как будто запоминал.