38. Резкие вспышки.
На следующий день.
Т/и вошла в кабинет химии, и знакомые запахи реактивов тут же ударили в нос — резкие, чуть горьковатые, до боли привычные. На мгновение это даже успокоило.
В центре кабинета Лирис, Стив и Тео возились с гирляндой. Она упрямо не хотела висеть ровно, цепляясь за крючки под странным углом. Тихие ругательства срывались с их губ вполголоса.
Т/и остановилась у входа, наблюдая за этой картиной, сдерживая улыбку.
Айзек сидел за своей партой, склонившись над какой-то книгой. Его плечи были напряжены, пальцы медленно перелистывали страницы, но взгляд то и дело задерживался, будто он читал совсем не текст.
Вдруг Тео оступился.
— Чёрт! — вырвалось у него.
Он полетел вниз… и резко замер в воздухе, повиснув всего в нескольких сантиметрах от пола.
Т/и даже не шелохнулась — лишь слегка подняла руку. Тео болтался, размахивая ногами.
— О-о-о! Т/и! — протянул он, расплываясь в улыбке. — Благодарю. Очень своевременно.
Т/и усмехнулась и коротко кивнула. Тео мягко опустился на пол.
Айзек слегка повернулся, мельком бросив взгляд через плечо.
— Вы… что вообще творите? — Т/и приподняла бровь, скрестив руки на груди.
— Нам поручили украшать кабинет, — ответила Лирис, тяжело вздохнув и вытирая ладони о джинсы.
Т/и качнула головой и подошла к столу, на котором стояла коробка с новогодними украшениями. Она вытянула руку — спокойно, без напряжения.
Игрушки, гирлянды и блёстки плавно поднялись в воздух. Они двигались мягко, точно, будто знали, куда им нужно. Через несколько минут кабинет преобразился: гирлянды легли ровно, украшения засияли под светом ламп.
Несколько студентов замерли, наблюдая за этим.
— Нифига… — выдохнул Стив. — Ты нам сейчас жизнь упростила.
— Не благодари, — спокойно ответила Т/и.
Она вернулась и села за парту рядом с Лирис. За их спиной устроился Айзек — его присутствие ощущалось даже без взгляда.
Когда началась пара, дверь кабинета открылась, и внутрь вошла директриса. Рядом с ней стояла незнакомая девушка.
— Знакомьтесь, — начала директриса, — это ваша новенькая. Кейла Матри.
Сказав это, она ушла, оставив девушку посреди класса.
Кейла уверенно прошла вперёд и остановилась возле парты Айзека. Он не поднял головы, продолжая смотреть в учебник, будто её вовсе не существовало.
— Я могу сесть? — с улыбкой спросила Кейла.
По классу прокатился напряжённый шёпот. Лирис осторожно посмотрела на Т/и — её взгляд метался, пытаясь уловить малейшее изменение в лице подруги.
Айзек молчал.
Кейла слегка нахмурилась и начала опускаться на стул.
В этот момент Т/и махнула рукой.
Стул с грохотом отлетел в сторону, ударившись о парту. Звук разнёсся по кабинету.
Лирис прикусила губу и отвернулась, чтобы не рассмеяться.
Айзек поднял голову. Его взгляд встретился с взглядом Т/и — на мгновение. В уголках губ мелькнула едва заметная усмешка.
Кейла поднялась с пола, ошарашенно оглядываясь.
— Что это сейчас было? У вас стулья… летают? — растерянно спросила она.
Т/и медленно выдохнула. Ревность прокатилась по телу горячей волной, отозвавшись лёгкой дрожью в пальцах.
Айзек поднял руку.
Стул, на котором сидела Т/и, плавно оторвался от пола. Она округлила глаза, но не дёрнулась. Стул аккуратно переместился и опустился рядом с Айзеком. Следом на его стол мягко легли несколько предметов, словно в подтверждение контроля.
Т/и подняла на него взгляд — но Айзек уже снова смотрел в книгу, будто ничего не произошло.
Она отвернулась, с трудом сдерживая улыбку.
Тео тихо пересел к Лирис, а Кейла, бросив ещё один настороженный взгляд, устроилась рядом с Блейзом.
В кабинете повисло напряжение — живое, ощутимое, и слишком знакомое для них всех.
Айзек и Т/и сидели за одной партой. Между ними — всего несколько сантиметров пустоты, которые ощущались тяжелее любой стены.
Т/и сидела ровно, чуть отодвинувшись к краю стула. Плечи напряжены, спина прямая, пальцы лежали на парте слишком аккуратно — будто она боялась пошевелиться. От него пахло знакомо: книгами, холодом улицы и чем-то своим, от чего в груди болезненно сжималось.
Айзек листал учебник медленно, почти лениво, но рука его была напряжена. Костяшки пальцев побелели, когда он сжал край страницы. Он смотрел в текст, но явно не читал.
Их локти почти соприкасались.
Каждый раз, когда Айзек чуть двигался, Т/и чувствовала это кожей. Сердце сбивалось с ритма, дыхание становилось глубже, тяжелее. Она делала вид, что сосредоточена на конспекте, но буквы расплывались.
Учитель говорил что-то о формулах, но слова проходили фоном.
Т/и потянулась за ручкой — и их пальцы столкнулись.
Лёгкое касание. Слишком короткое.
Она резко отдёрнула руку, будто обожглась. Айзек тоже замер, затем медленно убрал ладонь, не глядя на неё.
— Прости… — выдохнул он почти неслышно.
Она ничего не ответила.
Внутри что-то болезненно дрогнуло. Не пустота. Чувство.
Т/и сжала кулак под партой. Сила откликнулась — лёгкой вибрацией в груди. Стеклянная колба на столе впереди тихо задрожала.
Айзек заметил это боковым зрением.
Он едва заметно коснулся её запястья — осторожно, почти невесомо.
— Дыши, — прошептал он, не поднимая взгляда. — Ты справляешься.
Она резко посмотрела на него. Их взгляды встретились — близко, слишком близко.
Её глаза блестели. Не от злости. От боли и чего-то живого.
Т/и выдохнула. Колба перестала дрожать.
Айзек убрал руку так же осторожно, как и коснулся, словно боялся причинить вред.
Несколько минут они сидели в молчании. Плечом к плечу. Близко, но не вместе.
Когда учитель задал вопрос, Айзек поднял руку и ответил, не сбившись ни разу. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение.
Т/и смотрела на доску, но чувствовала только его присутствие рядом.
Когда прозвенел звонок, она встала первой, собрав вещи резким движением.
После пары Т/и вышла из корпуса почти бегом. Холодный воздух ударил в лицо, но не остудил — внутри всё пылало.
Снег хрустел под ногами студентов, двор академии был шумным: смех, голоса, шаги. Для Т/и всё это слилось в глухой фон.
Она спустилась по ступеням, стараясь дышать ровно.
Ты справляешься.
Это просто чувство.
— Айзек! — раздался позади женский голос.
Т/и замерла.
Она обернулась медленно — и увидела Кейлу. Та догнала Айзека у входа, улыбаясь слишком уверенно. Слишком близко. Кейла что-то говорила, жестикулируя, и, смеясь, коснулась его руки.
В груди Т/и что-то резко сжалось.
Не пустота.
Боль.
Ревность.
Воздух вокруг неё дрогнул.
Айзек нахмурился, убирая руку, но было поздно — Т/и уже видела. Мир сузился до одной точки.
Не смотри.
Уйди.
Но она не смогла.
Под её ногами мелкий лёд заскрипел. Столбы освещения едва заметно накренились. Кто-то рядом вскрикнул.
— Т/и… — Лирис схватила её за рукав. — Эй, стой. Дыши.
Но волна уже шла.
Сердце билось слишком быстро. Сила, ещё нестабильная после изгнания, вырвалась наружу.
Скамейка у стены резко оторвалась от земли. Снежная пыль взметнулась в воздух. Металлический знак на фасаде задрожал, стекло в окне задребезжало.
Айзек резко обернулся.
Он увидел её сразу.
— Т/и! — крикнул он и бросился к ней, не обращая внимания на взгляды вокруг.
Кейла замерла, испуганно отступая назад.
— Я… я просто… — начала она, но её голос утонул в нарастающем гуле.
Т/и стояла, сжимая кулаки. Слёзы жгли глаза, но она не плакала. Воздух вокруг неё вибрировал, словно перед грозой.
— Уйди… — прошептала она, не глядя ни на кого. — Просто уйди…
Земля под ногами дрогнула.
Айзек подошёл вплотную. Он не стал трогать её сразу — остановился в шаге, подняв руки в примирительном жесте.
— Посмотри на меня, — тихо сказал он. — Не на них. На меня.
Она подняла взгляд.
И увидела не равнодушие. Не флирт. А страх за неё.
Это ударило сильнее ревности.
Сила дёрнулась — и пошла на спад. Скамейка опустилась, знак перестал дрожать. Воздух начал отпускать.
Т/и всхлипнула.
Колени подкосились, и Айзек тут же подхватил её, прижимая к себе. Она вцепилась в его куртку, не думая, не контролируя.
— Прости… — сорвалось у неё. — Я не хотела…
— Тшш… — он наклонился ближе, почти касаясь лбом её виска. — Я здесь. Слышишь? Только с тобой.
Вокруг них повисла тишина. Студенты замерли, кто-то шептался, кто-то отступал подальше.
Лирис и Энид подошли ближе, готовые помочь, но остановились, видя, как Т/и постепенно успокаивается.
Снег медленно оседал обратно на землю.
Т/и тяжело дышала, но внутри уже не было пустоты. Боль оставалась — живая, настоящая.
И Апатрион молчал.