37. Изгнание 2
Утром Т/и привела себя в порядок. В зеркале на неё смотрели знакомые глаза — в них снова появился прежний блеск… и вместе с ним боль. Живая, ощутимая, настоящая.
Выйдя на улицу, она сразу направилась к родителям. Шаги были уверенными, движения — спокойными, но в них чувствовалось напряжение, будто сила всё ещё отзывалась на каждую эмоцию.
Мама первой заметила её. Улыбнулась и крепко обняла, прижимая к себе чуть дольше обычного, словно боялась снова отпустить.
— Ну чё, демон, как дела? — спросил Сэм с привычной усмешкой.
Т/и ничего не ответила. Лишь лениво махнула рукой — и Сэм плавно поднялся в воздух, зависнув на уровне её плеч. Она мягко улыбнулась, почти невинно.
Сэм тихо рассмеялся, болтая ногами.
— Эй… — протянул он. — Я вообще-то ещё тут.
Вокруг раздались приглушённые смешки. Студенты и родители украдкой наблюдали за происходящим, не скрывая любопытства.
— Ну всё, давай, спускай, — спокойно сказал Сэм.
— Нет, — с усмешкой ответила Т/и.
В этот момент она повернула голову — и увидела Айзека. Рядом с ним стояла та самая девушка. Они разговаривали спокойно, серьёзно, без улыбок и лишних эмоций.
Внутри что-то болезненно сжалось.
Т/и отвернулась, будто ей всё равно… и почти незаметно махнула рукой. Девушку резко отбросило в сторону, но мягко — без удара.
Айзек мгновенно перевёл взгляд на Т/и. Он смотрел внимательно, изучающе. Его сестра тем временем спокойно поднялась на ноги, словно подобное происходило каждый день.
Т/и снова посмотрела на Сэма, всё ещё парящего в воздухе. Он смотрел на неё с широкой ухмылкой.
— А я-я-я всё-ё-ё видел, — протянул он тихо.
— Умничка.
Т/и щёлкнула пальцами. Сэм приземлился на землю и тут же выпрямился, наклоняясь к сестре.
— А он на тебя смотрит, — сообщил он вполголоса.
Т/и встретилась с ним взглядом.
— И?
— Она его сестра, — сказал Сэм и уселся рядом.
Т/и удивлённо округлила глаза и перевела взгляд на родителей. Те синхронно кивнули. Айзек усмехнулся и отвёл взгляд в сторону.
— Дурочка… — тихо пробормотал он себе под нос.
— Но любимая, — тут же добавила его сестра с лёгкой улыбкой.
Айзек посмотрел на неё и молча кивнул.
Когда Т/и объяснили, зачем они намеренно вызвали у неё ревность, она яростно уставилась на Сэма, буквально прожигая его взглядом. Воздух вокруг неё слегка дрогнул.
Мама усмехнулась и устало выдохнула.
— Так, — начала она. — Мы нашли одну бабку. Она занимается полным изгнанием демонов. Сегодня поедем. Тебя мы уже отпросили.
Т/и перевела взгляд на мать и молча кивнула.
Через час они уже ехали к дому той самой бабки. Машина мягко покачивалась на дороге. Т/и смотрела в одну точку за окном и вдруг едва заметно улыбнулась, вспомнив свой первый поцелуй с Айзеком.
Это воспоминание отдалось лёгкой болью в груди. Где-то глубоко внутри Апатрион словно зашевелился, пытаясь вытеснить эти мысли, вернуть пустоту.
Но она удержала их.
Машина выехала на трассу и уверенно двинулась по назначенному адресу.
Дом появился внезапно.
Машина свернула с трассы и медленно покатилась по узкой, разбитой дороге. Лес сжимался со всех сторон, ветви деревьев тянулись к дороге, будто хотели задержать, не пустить дальше. Воздух стал плотным, тяжёлым — даже дышать стало сложнее.
Т/и почувствовала это первой.
Её пальцы непроизвольно сжались, а в груди снова что-то кольнуло. Сила внутри откликнулась — тихо, тревожно, будто предупреждая.
— Мы приехали, — негромко сказал отец, останавливая машину.
Дом стоял чуть в стороне от дороги. Старый, перекошенный, с потемневшими брёвнами и крышей, будто прогнувшейся под тяжестью времени. Окна — мутные, словно слепые глаза. Ни света. Ни дыма из трубы.
Т/и медленно вышла из машины. Под ногами хрустнул гравий — звук показался слишком громким в этой тишине.
— Мне здесь не нравится… — прошептала она, даже не осознавая, что сказала это вслух.
Апатрион внутри неё зашевелился. Холодной волной прошёлся по позвоночнику, словно пытался оттолкнуть, развернуть обратно.
Мама крепко взяла Т/и за руку.
— Всё будет хорошо, — сказала она, хотя голос слегка дрогнул.
Дверь дома скрипнула ещё до того, как кто-либо к ней прикоснулся.
Она медленно приоткрылась.
На пороге стояла женщина. Сгорбленная, в тёмной одежде, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Её глаза — слишком светлые, почти прозрачные — смотрели прямо на Т/и, будто видели не тело, а то, что пряталось внутри.
— Опоздали, — хрипло произнесла бабка. — Он уже глубоко.
Т/и вздрогнула. В груди резко сжалось, дыхание сбилось.
— Но… вы же сказали, что можете помочь, — тихо начала мама.
Бабка подняла руку, останавливая её.
— Помочь — да. Изгнать — не обещала.
Она сделала шаг назад, открывая дверь шире.
— Заходите. Но знайте… — её взгляд снова впился в Т/и. — Он не уйдёт без боли. И не простит попытку.
Как только Т/и переступила порог, воздух внутри дома словно ударил по ней. Голова закружилась, стены будто поплыли, а из глубины сознания раздался шёпот — знакомый, липкий.
«Ты вернулась к чувствам… зря.»
Т/и резко схватилась за грудь. Пол под ногами дрогнул, свечи, стоящие вдоль стен, вспыхнули сами собой.
— Держите её, — резко сказала бабка. — Сейчас начнётся.
Сила внутри Т/и рванулась наружу. Стёкла задрожали, воздух закрутился спиралью, а из её глаз выступили слёзы — не пустые, а настоящие. Боль, страх, ревность, любовь — всё сразу
Апатрион взвыл внутри неё, и дом ответил тем же — скрипом, треском, будто сам лес слушал, что будет дальше.
Бабка захлопнула дверь — резко, глухо. Звук будто отрезал внешний мир. Дом заскрипел, словно живой, отвечая на это движение.
— Садись, — приказала она, указывая на пол в центре комнаты.
На полу уже был выжжен круг: символы, кривые линии, древние знаки, от которых у Т/и закружилась голова. Они будто двигались, едва заметно, пульсировали.
Т/и опустилась на колени. Колени ударились о холодные доски, но боли она почти не почувствовала — всё внимание сковало то, что происходило внутри.
— Держите её крепче, — сказала бабка, не глядя. — Когда он поймёт, что я здесь… он начнёт рваться.
Мама и отец встали по обе стороны, сжимая её руки. Сэм замер чуть позади, впервые без усмешки — бледный, напряжённый.
Бабка обошла круг, рассыпая серый порошок. Воздух стал густым, запах — горьким, металлическим.
— Апатрион… — прошептала она. — Пожиратель чувств. Ты слишком долго прятался в пустоте.
Т/и резко выгнуло. Спина напряглась, дыхание сбилось. В груди будто что-то когтями царапало изнутри.
«Молчи…» — раздалось в голове. Голос был уже не шёпотом — он стал злым, резким. «Они лгут тебе. Без меня ты снова будешь страдать.»
— Я и так страдаю! — вырвалось у Т/и вслух.
Пол под ней дрогнул. Свечи вокруг вспыхнули выше, пламя потянулось к центру круга. Стёкла задребезжали.
Бабка резко ударила посохом о пол.
— Не слушай его! — рявкнула она. — Он питается твоей тишиной. Говори! Чувствуй!
Т/и зажмурилась. Перед глазами вспыхнули образы — слишком яркие, слишком настоящие.
Айзек. Его руки. Его взгляд. Первый поцелуй — неловкий, тёплый. Потом — боль. Отвержение. Ревность. Пустота.
Грудь сдавило так, что она вскрикнула.
Телекинез вырвался наружу.
Стулья отлетели к стенам, посуда разбилась, стены задрожали. Мама закричала, Сэм еле удержался на ногах.
— Держите! — крикнула бабка. — Он выходит через боль!
«Ты моя!» — взревел Апатрион внутри. «Без меня ты сломаешься!»
— НЕТ! — Т/и закричала так, что голос сорвался. — Я лучше буду чувствовать боль, чем НИЧЕГО!
Из её глаз хлынули слёзы — горячие, настоящие. Они падали на пол, и каждый раз символы под ними вспыхивали светом.
Дом застонал.
Из груди Т/и вырвался хрип — будто что-то рвалось наружу. Её тело затрясло, руки выгнулись, пальцы судорожно сжались.
Бабка подошла ближе, впервые положив ладонь ей на грудь.
— Вот он, — тихо сказала она. — Держится за твою любовь.
Т/и всхлипнула, почти задыхаясь.
— Я… всё ещё люблю его…
В этот момент Апатрион взвыл.
Свет вспыхнул резко, ослепляюще. Воздух разорвался глухим ударом. Т/и закричала — не от страха, а от разрыва внутри.
И вдруг…
стало тихо.
Она обмякла, падая вперёд, но родители успели подхватить её. Тело дрожало, как после сильного холода.
Слёзы продолжали течь — но теперь без крика, без сопротивления.
Бабка тяжело выдохнула.
— Он ослаб. Не ушёл полностью… — она посмотрела на Т/и. — Но впервые за долгое время он боится.
Т/и открыла глаза.
Взгляд был живым. Полным боли. И — чувств.
Мама заплакала, прижимая её к себе.
А где-то далеко, в академии, Айзек резко схватился за грудь, не понимая почему сердце вдруг сжалось так, будто его позвали.
Т/и лежала, почти обессиленная, но бабка не дала ей возможности расслабиться.
— Он ещё внутри, — хрипло сказала она. — И теперь он злится. Ты должна встретиться с ним лицом к лицу.
Т/и резко вскочила на колени. Тело дрожало, дыхание сбилось.
— Я не смогу… — прошептала она.
— Ты сможешь, — твердо ответила бабка. — Если отвернёшься, он разорвёт всё, что осталось.
Воздух вокруг них сгустился. Звук — лёгкий гул, почти вибрация — шёл от самой Т/и. Комната дрожала, свечи мерцали, пламя вытягивалось к центру круга.
Внутри Т/и что-то завибрировало. Апатрион уже не шептал. Теперь он кричал:
«Ты моя! Всё твоё — моё! Отдай мне их!»
Т/и сжала кулаки. Волны силы рвались наружу — стулья тряслись, пол дрожал, лампы мерцали и падали.
Бабка шагнула вперёд, положив ладони на её плечи.
— Почувствуй его. Прими его. Не сопротивляйся полностью. Он боится, когда ты чувствуешь, — сказала она.
— Я не хочу… — хрипло ответила Т/и, но голоса уже не хватало, чтобы остановить внутренний разрыв.
В этот момент Апатрион рванул наружу. Волна силы вырвалась наружу с треском — книги с полок полетели, склянки рассыпались, свечи гасли, воздух сжался. Т/и закричала, тело выгнулось, пальцы судорожно цеплялись за пол, за края круга, но удержаться было почти невозможно.
— Ты должна сказать ему, что он не хозяин! — кричала бабка сквозь шум.
Т/и сжала зубы. Внутри — ревность, боль, страх, любовь — всё смешалось в смертельной вязкой каше. Она закрыла глаза и выдохнула.
— Я… не твоя! — сорвалось с её губ.
Апатрион завыл, удар волны силы рванул внутрь неё — но вместо того, чтобы захватить контроль, он отступил. Т/и почувствовала, как тьма внутри начинает рассыпаться, а боль и эмоции остаются — её боль, её чувства.
Дом дрогнул, воздух заполнился гулом, стены задрожали, свечи вспыхнули ярким пламенем, но Т/и удержала центр круга.
Слёзы текли по щекам, тело дрожало, но впервые за долгое время она не была пустой.
Бабка тяжело выдохнула:
— Он ослаб. Но если ты потеряешь контроль ещё раз, он вернётся с новой силой. Ты должна быть готова.
Т/и опустилась на колени, дыша с трудом, но глаза горели.
— Я готова… — прошептала она сквозь дрожь.
Сила внутри успокоилась, оставляя только трепет, боль и живые, настоящие эмоции.
В тот момент, когда её взгляд встретился с глазами бабки, она впервые ощутила: теперь она контролирует себя, а не он.