34. Апатрион
Родительский день.
Т/и сидела у себя в комнате, склонившись над тетрадью с задачами. Строчки расплывались перед глазами, но она механически выводила решения, не вдумываясь. Шум с улицы — голоса, смех, шаги — доходил приглушённо, словно сквозь толстое стекло. Ей было абсолютно всё равно, что происходит за пределами комнаты.
Во дворе Айзек сидел за столом в кругу своей семьи. Плечи его были напряжены, голова чуть опущена. Взгляд упирался в холодную каменную столешницу так, будто он пытался прожечь её насквозь. Равена тяжело выдохнула, уловив это состояние сына. Она знала — пока зазеркалье не будет уничтожено, Айзеку нельзя находиться рядом с Т/и. А Т/и… нельзя знать правду. Ни при каких обстоятельствах.
Во двор вошли родители Т/и и Сэм. Они остановились, оглядываясь по сторонам, выискивая знакомую фигуру. Они знали, что Т/и и Айзек больше не вместе, и от этого тревога только усиливалась.
Мама Т/и подошла к столику, за которым сидела семья Айзека.
— Вы Т/и не видели? — спокойно спросила она, но в голосе сквозило напряжение.
— Нет, Астория, не видели, — так же спокойно ответила Равена.
Мама кивнула и бросила короткий взгляд на мужа и Сэма — немой знак, что поиски продолжаются.
В это время Т/и поднялась из-за стола в своей комнате. Движения были ровные, отстранённые, почти механические. Она вышла на веранду второго этажа и на мгновение задержалась, глядя вниз. Заметив родителей и брата, без колебаний направилась к ним.
Айзек увидел её сразу. Пальцы его непроизвольно сжались в кулак.
Т/и подошла к родителям. Мама улыбнулась и шагнула вперёд, обнимая дочь, но та почти сразу мягко, но отчётливо отступила назад, делая шаг в сторону. Это не укрылось от взглядов окружающих. Родители Айзека переглянулись.
— Что с ней? — тихо спросила Француаза.
— Никто не знает… — ответил Айзек, не отрывая взгляда от Т/и. В голосе дрогнула нота, которую он тут же попытался подавить. — В один момент она перестала испытывать эмоции. Даже от того, что раньше приносило ей удовольствие.
Равена напряглась, внимательно наблюдая за Т/и. Мама Т/и смотрела на дочь с открытым удивлением и тревогой.
— Т/и? Что случилось? Ты же любишь обниматься… — осторожно спросила она.
Т/и подняла на неё глаза. Они были тусклые, почти пустые.
— Перестали нравиться, — ровно ответила она.
Сэм заметно напрягся, но, словно пытаясь убедить себя, что это шутка, натянул улыбку и подошёл ближе.
— Так, сестрёнка, предлагаю сразиться на шпагах, — сказал он бодро. — Ты же любишь азарт.
— Терпеть не могу азарт. Дурацкое чувство, — спокойно ответила Т/и, сделала шаг назад и села за стол.
Сэм и родители переглянулись. Тревога стала почти осязаемой.
К ним подошла Лирис.
— Она такая уже две недели, может чуть больше, — тихо сказала она. — Всё, что она любила, больше не вызывает прежних чувств… и она заметно похудела.
— Неужели это… — мать Т/и выдохнула, прикрывая глаза.
— Демон Апатрион, — мрачно закончил отец.
Лирис и Сэм переглянулись.
— Их же давно не существует… — растерянно сказала Лирис.
— Остались единицы, — ответила мать. — Они вселяются и поглощают эмоции, чувства, а потом и тело. Как его изгнать… я не знаю.
Она направилась к Т/и. Отец тяжело выдохнул и пошёл следом.
— Видно, будет весело… — тихо пробормотал Сэм и тоже направился к семье.
Лирис нахмурилась и подошла к Айзеку и его родным.
— Айзек…
Он сидел, не поднимая головы, с застывшим выражением лица.
— Чего? — спокойно, почти безжизненно спросил он.
— Быстрее всего в Т/и сидит демон, — Лирис сделала паузу. — Апатрион.
Родители Айзека округлили глаза. Француаза удивлённо посмотрела на Лирис. Айзек резко поднял голову, встретившись с серьёзным, не допускающим сомнений взглядом Лирис. Он молча встал и ушёл, сжав челюсть, уже понимая, что ответов придётся искать самому.
— Т/и, всё хорошо? — осторожно спросил отец.
— Прекрасно, — сухо ответила Т/и.
И от этого слова во дворе стало ещё холоднее.
Айзек шёл по коридору Невермора быстро, почти не замечая окружающих. Каменный пол глухо отдавался под шагами, но внутри было ещё громче — мысли били, как удары молота.
Апатрион.
Это имя жгло сильнее любого заклинания.
Он резко свернул в библиотеку, толкнув тяжёлую дверь. Запах старой бумаги и пыли ударил в нос, но не успокоил. Айзек прошёл между стеллажами, срывая книги с полок, не глядя на названия. Они падали на стол с глухим стуком.
Руки дрожали. Он пытался держать себя в руках, но перед глазами снова и снова вставала Т/и — пустой взгляд, отстранённый голос, шаг назад от объятий.
Я сделал это…
Я сам толкнул её к нему.
Айзек с силой упёрся ладонями в стол, опуская голову. Кудри упали на лицо, дыхание стало рваным.
— Я должен был защитить… — тихо, почти неслышно.
Он знал: Апатрион питается болью отказа, утратой, одиночеством.
И он собственными руками дал демону идеальную трещину.
Айзек выпрямился, сжав челюсть. В глазах появилась решимость, холодная и опасная.
— Я тебя вытащу, — прошептал он в пустоту. — Даже если придётся сжечь всё зазеркалье.
Он открыл первую книгу.
***
Т/и сидела за столом, сложив руки на коленях. Внутри было тихо. Слишком тихо.
Не пусто — именно тихо, будто мир выключили.
Голоса родителей доходили приглушённо, словно сквозь воду. Слова теряли смысл ещё до того, как достигали сознания.
— Видишь? — раздался голос внутри. Спокойный. Мягкий. Почти заботливый.
— Тебе больше не больно.
Т/и моргнула.
— Да… — медленно ответила она, даже не понимая, произнесла ли это вслух.
В груди не было сжатия. Не было тоски. Даже воспоминание об Айзеке не вызывало ничего — ни тепла, ни злости.
Только слабое, далёкое эхо.
— Они все причиняют боль, — продолжал голос. — Ты просто слишком чувствительная. Я помогаю.
Она посмотрела на свои ладони. Бледные. Спокойные.
— Тогда… почему иногда так пусто? — спросила Т/и.
Демон тихо усмехнулся, будто погладил мысль.
— Это не пустота.
— Это свобода от боли.
Где-то глубоко, под этим спокойствием, что-то дрогнуло. Слабый протест. Воспоминание о тёплых руках, о смехе, о поцелуе, от которого раньше сбивалось дыхание.
Голос сразу стал твёрже.
— Не думай об этом. Это мешает.
Т/и нахмурилась на долю секунды — едва заметно.
— Он… — начала она и замолчала.
— Он тебя сломал, — мягко напомнил Апатрион. — А я собрал по кусочкам.
Её лицо снова стало ровным.
— Тогда… оставайся, — сказала она. — Мне так легче.
В глубине сознания что-то закричало.
Но демон уже обвил это место тишиной.
***
Через некоторое время Т/и ушла обратно к себе, оставив родителей в немом, сковывающем страхе. Они так и остались стоять, не зная, что сказать и что делать дальше.
Айзек вышел из библиотеки быстрым, напряжённым шагом и сразу направился к семье. Его лицо было бледным, взгляд сосредоточенным, словно внутри него шла непрекращающаяся борьба. Он жестом подозвал родителей Т/и и Сэма.
Они подошли и молча сели рядом, словно готовясь услышать нечто, что может изменить всё. Айзек остался стоять у стола, опираясь на него ладонями, будто ему нужна была опора, чтобы удержаться на ногах.
— Я нашёл способ вернуть ей чувства… — он тяжело выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, затем продолжил, уже тише: — Апатриона боится одного — возвращения сильного чувства, способного причинить боль.
Родители Т/и машинально переплели пальцы, будто искали поддержку друг в друге. В глазах матери блеснул страх, смешанный с надеждой.
— И… как это сделать? — осторожно спросила Француаза, боясь услышать ответ.
Сэм нахмурился, задумчиво глядя в пол.
— Что в последний раз причинило ей боль? — тихо произнёс он, словно уже догадываясь.
Лирис стояла за его спиной. Услышав эти слова, она шагнула ближе и положила ладонь ему на плечо — жест был осторожным, но твёрдым. Затем она подняла взгляд на Айзека, и в её глазах читалось всё сразу: страх, понимание и тяжёлая правда.
— Вот он.
На улице повисла тяжёлая тишина. Все переглянулись, и каждый понял, что выхода без боли больше не существует.