33. Изменилась
Когда Т/и вернулась в академию, день шёл своим чередом, будто ничего не произошло. Студенты смеялись во дворе, кто-то спорил у лестницы, из открытых окон доносились голоса и музыка. Всё было слишком… нормально.
Она шла по дорожке ровно, не ускоряя шаг. Снег под ногами хрустел, но этот звук будто не доходил до неё. Плечи расправлены, спина прямая — не было ни сутулости, ни привычной осторожности в движениях. Лицо спокойное. Слишком спокойное.
Лирис заметила её первой.
Она резко замолчала на полуслове и выпрямилась, всматриваясь. Сердце неприятно кольнуло — Т/и шла без куртки, с непокрытой головой, и, казалось… ей было всё равно.
— Т/и? — осторожно позвала она.
Т/и остановилась и повернула голову. Взгляд был направлен прямо на Лирис, но в нём не было ни удивления, ни тепла — только ровное, пустое внимание.
— Привет, — спокойно ответила она.
Лирис подошла ближе, нахмурившись.
— Ты… где была? Ты вся ледяная, — она машинально потянулась к её руке и тут же замерла.
Кожа Т/и была тёплой. Не холодной — наоборот, непривычно тёплой.
— Я гуляла, — ответила Т/и так же ровно, убирая руку. — Всё в порядке.
Лирис сглотнула. Что-то было не так. Не в словах — в паузах между ними. В том, как Т/и стояла. В том, как не дрогнули её губы, когда раньше она бы уже нервно улыбнулась.
— Ты плакала? — тихо спросила Лирис, вглядываясь в лицо.
— Нет, — ответ пришёл слишком быстро. — Просто устала.
Рядом начали замедлять шаги другие студенты. Энид остановилась у лестницы, переглянулась с Ксавье. Аякс прищурился, будто пытался уловить что-то неуловимое.
Т/и почувствовала взгляды, но это не вызвало ни раздражения, ни смущения. Пустота внутри была ровной, гладкой — словно боль вырезали аккуратно, не оставив следов.
— Я пойду на занятия, — сказала она и, не дожидаясь ответа, направилась ко входу.
Когда она прошла мимо, Энид тихо прошептала:
— Она… другая.
Лирис обернулась ей вслед. По спине пробежал холодок.
— Да, — выдохнула она. — И мне это не нравится.
А где-то глубоко внутри головы Т/и голос тихо, довольным шёпотом отозвался:
—Вот видишь. Теперь тебе легче.
Т/и даже не моргнула.
***
Т/и тихо открыла дверь в комнату Айзека и вошла, не делая резких движений. Она начала собирать свои вещи, аккуратно складывая их в сумку, словно каждое движение было частью привычного ритуала. Айзек сидел за столом, погружённый в бумаги, но глаза его заметили её появление. Они метались, словно пытаясь спрятаться, спрятать всю боль, злость и страх, что кипели внутри.
Т/и спокойно складывала вещи, не поднимая взгляда. Внутри — пустота. Ни злости, ни обиды, ни радости — только ровная, холодная пустота. Она закончила, взяла сумку и направилась в свою комнату напротив, каждый шаг отдавался глухим эхом по полу, словно в пустом коридоре.
Айзек закрыл глаза и оперся спиной на спинку стула, сжимая карандаш в руке до белизны пальцев. Его мысли бурлили: злость, растерянность, страх потерять Т/и снова. Сердце рвалось между любовью и сомнениями. Он понимал, что если бы не оставил её, если бы не сделал шаг назад… отголоски могли бы убить её.
Он бросил взгляд на дверь, за которой исчезла Т/и, и зло смешалось с отчаянием. Злость на себя, на отца, который когда-то утаил правду, на весь мир, что позволил им оказаться в этой опасности. Он сжал карандаш сильнее, скрипя зубами.
В комнате повисла тишина, только тихий стук капель с крыши за окном напоминал о том, что мир продолжается, даже когда внутри бушует буря.
***
Т/и спокойно зашла в комнату и начала раскладывать свои вещи по местам как они лежали ещё пару месяцев назад.
***
Прошло две недели.
Т/и сидела одна, спина прямая, руки сложены на коленях, рядом на стуле лежала сумка. Её взгляд, тусклый и пустой, словно затуманенный, скользил по профессору, который методично выводил формулы на доске, не замечая ничего вокруг.
Лирис то и дело украдкой поглядывала на подругу. Она видела, как та изменилась: стала отстранённой, словно отделённой от всего мира, без чувств и без радости. Даже вещи, которые раньше приносили Т/и удовольствие, теперь оставались для неё пустыми. Тело девушки выглядело худым и расслабленным, движения — автоматичными, будто она существовала лишь для того, чтобы дышать. Все переживали за её резкие перемены — и за её настроение, и за внешность.
Айзек каждый день наблюдал за ней с настороженной внимательностью, будто пытался прочесть ответы на свои вопросы в её глазах. Переживания терзали его изнутри, но подойти он не мог. Когда никто не видел, гнев и отчаяние разрывали его. Он бил стены ночью, тихо вымещая боль, потом плакал, а затем снова громил свою комнату, будто пытался выместить всю бессилие.
Стив и Тео не раз удерживали Айзека от драк, когда разговор невольно сворачивал на их прошлые отношения. Многие думали, что он просто хотел воспользоваться Т/и, но никто не догадывался, что его любовь к ней была безграничной.
Энид и Лирис пытались восстановить контакт с Т/и, но та отвечала одно и то же — холодно, отстранённо, словно стены вокруг неё были непробиваемы.
Профессор вызвал Т/и к доске. Она поднялась, её шаги были тихими и ровными, как автоматический механизм, и подошла к доске без тени эмоций. Перед ней стояла вытянутая прозрачная стеклянная ваза.
— Ваша задача, мисс Т/ф, — начал профессор спокойным, ровным голосом, — разбить эту вазу… не касаясь её руками. Люди с даром, как у вас, делают это легче простого.
Т/и безэмоционально посмотрела на профессора, затем перевела взгляд на вазу. Сделав шаг назад, она вытянула руку — и ваза мгновенно треснула, осколки зависли в воздухе. Она удерживала их телекинезом. Лёгкость и игривость, которые раньше сопровождали её способности, исчезли; осталась только холодная концентрация и безразличие.
Лирис затаила дыхание, ощущая, как что-то сжимается внутри груди. Каждое движение Т/и казалось механическим и чужим, и это причиняло боль сильнее, чем любой удар. Она хотела встать, подбежать, прикоснуться — но знала, что та не заметит.
Айзек напрягся, кулак сжал ещё сильнее. Каждое мгновение было пыткой: он видел её, но не мог ничего сделать, не мог прорваться через эту стену равнодушия. Его сердце кричало, а рот молчал
Профессор усмехнулся, наблюдая за ней.
— Молодец… — сказал он тихо. — Позвольте узнать, куда делась ваша игривость? Вы изменились.
Т/и молча выкинула осколки, которые плавно осыпались на пол, и посмотрела на профессора, глаза пустые, голос ровный:
— Умерла в лесу.
Профессор нахмурил брови, едва заметно указав на её место. Т/и спокойно села и что-то записала в тетрадь, движения были точными и механическими.
После её слов по кабинету пронёсся тихий шёпот, словно ветер, скользящий по пустому коридору.
Лирис скользнула взглядом на Айзека — его челюсть была сжата, плечи напряжены, а глаза — полны боли и бессилия. Он хотел прорваться, закричать, сорвать с себя это напряжение, но ничего не мог сделать.