26. Я знаю где их искать!
Сознание вернулось не сразу.
Сначала - пустота.
Тёплая, вязкая, словно сон без сновидений.
Потом - дыхание. Чужое и своё одновременно.
Т/и открыла глаза и не увидела леса.
Она стояла в длинном коридоре, сотканном из полумрака и света. Стены были неровными, будто сложенными из воспоминаний: фрагменты лиц, обрывки слов, тени движений. Пол под ногами мягко пружинил, как будто это было не место, а ощущение.
- ...Равена? - тихо позвала она.
- Я здесь.
Голос раздался сразу со всех сторон, но в нём не было эха. Равена стояла рядом - не такой, какой была в лесу. Здесь она выглядела моложе, спокойнее, без следов усталости, но глаза... глаза всё ещё были тревожными.
- Это... - Т/и медленно огляделась, - не реальность?
- Нет, - ответила Равена после паузы. - Это между. Отголоски не могут сломать нас снаружи - значит, пытаются изнутри.
Коридор дрогнул.
Стены начали менять форму, вытягиваясь, раскрываясь, превращаясь в комнаты. Каждая - отдельный страх, отдельный узел памяти.
Одна из них распахнулась сама.
Т/и сделала шаг - и тут же остановилась.
Академия.
Двор Невермора. Серое небо. Слишком знакомое.
И крики.
Она услышала их ещё до того, как увидела. Ученики. Преподаватели. Смешанные голоса - паника, боль, отчаяние. Кто-то падал. Кто-то звал на помощь.
- Это не настоящее, - сказала Равена, крепко сжимая её запястье. - Смотри на меня.
Но Т/и уже видела Айзека.
Он стоял посреди двора, кричал её имя, срывая голос. Его руки были в крови - не его, чужой. Лицо искажено страхом, таким живым, таким настоящим, что грудь сжало до боли.
- Я не могу... - прошептала Т/и, чувствуя, как подкашиваются ноги. - Они всегда так кричат... всегда...
Крики усилились, будто Отголоски почувствовали слабину.
Равена резко встала перед ней, заслоняя обзор.
- Смотри не на них, - твёрдо сказала она. - Смотри на то, что реально.
Комната треснула и исчезла.
Их выбросило в новое пространство.
Темнота. Глубокая, холодная.
И шаги.
Равена замерла.
Из тени вышла фигура.
Хайд.
Высокий, искажённый, с ломаными линиями тела. Но хуже всего было не это. Хуже - глаза. Они были глазами Француазы. Узнаваемыми. Родными.
- Мам... - сорвалось с губ Равены.
Хайд улыбнулся.
- Ты ушла, - прогремел голос. - Ты позволила мне стать этим.
- Это не она! - резко сказала Т/и, делая шаг вперёд, несмотря на страх. - Это лишь отражение вины!
Хайд повернул голову в её сторону.
- А ты... - он склонился ближе. - Ты боишься криков, потому что знаешь - однажды они будут из-за тебя.
Равена вскрикнула, закрывая уши.
- Хватит! - её голос дрожал, но в нём появилась сила. - Это мой страх. Не твой.
Она сделала шаг навстречу Хайду.
Фигура дёрнулась, словно получила удар.
- Я не отрекаюсь от Француазы, - сказала Равена, тяжело дыша. - И не позволю тебе использовать её против меня.
Хайд начал распадаться - тень трескалась, крошилась, растворяясь в воздухе.
Пространство снова изменилось.
Коридор вернулся. Но теперь в его центре горел слабый свет.
- Мы связаны, - тихо сказала Равена, глядя на Т/и. - Ты - через Айзека. Я - через детей. Отголоски чувствуют это.
Т/и сжала кулаки.
- Тогда они просчитались.
Свет вспыхнул ярче.
Где-то далеко, в реальности, Айзек резко поднял голову, сердце болезненно дёрнулось, будто кто-то коснулся его изнутри.
А в мире между мирами Т/и и Равена сделали шаг к свету - вместе.
Ночь в Неверморе была тревожной и вязкой.
Айзек не помнил, как уснул. Он сидел за столом в библиотеке до самого закрытия, листая страницы, не вчитываясь, просто цепляясь за буквы, чтобы не сорваться. В какой-то момент слова поплыли, лампы погасли - и тьма сомкнулась.
Он резко вдохнул.
Сон был слишком... настоящим.
Он стоял посреди пустого двора академии. Небо висело низко, тяжёлое, фиолетово-чёрное, будто вот-вот рухнет. Воздух дрожал, как перед грозой. Айзек сделал шаг - и услышал её.
- Айзек...
Он замер. Сердце болезненно дёрнулось, будто его сжали рукой.
- Т/и? - хрипло выдохнул он, оглядываясь.
Голос шёл не снаружи - изнутри. Прямо под рёбрами, там, где всегда ныло с момента её исчезновения.
Пространство перед ним дрогнуло, и на секунду мир будто треснул, как зеркало. В разломе он увидел её.
Т/и стояла в странном свете, не похожем ни на день, ни на ночь. Лицо было бледнее обычного, но глаза - живые, упрямые, до боли знакомые. Рядом с ней - женщина. Айзек узнал её сразу, даже не видя прежде ни разу.
- Мама... - сорвалось с губ.
Равена повернула голову, словно тоже услышала его.
- Он близко, - сказала она Т/и тихо, но Айзек услышал каждое слово. - Ты чувствуешь?
Т/и кивнула и шагнула ближе к разлому. Айзек инстинктивно сделал то же самое, вытянув руку, будто мог дотронуться.
- Я ищу тебя, - сказал он быстро, напряжённо, слова вырывались сами. - Я найду. Клянусь.
Т/и улыбнулась - слабо, но по-настоящему.
- Я знаю, - ответила она. - Только не дай им сломать тебя, ладно?
В этот момент пространство вокруг неё потемнело. Из теней начали проступать искажённые силуэты, шёпоты наложились друг на друга, давя на виски.
Айзек почувствовал, как его тянет назад, будто сон выталкивает его прочь.
- Подожди! - рявкнул он, сжимая кулаки. - Скажи, где ты!
Т/и уже отступала, но её голос всё ещё звучал в нём:
- Иди не туда, где темнее... а туда, где больнее всего.
Разлом захлопнулся.
Айзек проснулся резко, с рывком, будто вынырнул из ледяной воды. Грудь ходила ходуном, ладони дрожали. Он сидел на кровати, уставившись в темноту комнаты.
Кулон Т/и, лежавший на тумбочке, слабо мерцал фиолетовым светом.
Айзек медленно накрыл его ладонью.
- Я понял... - прошептал он, стиснув зубы. - Я иду.
И где-то далеко, в мире между мирами, Т/и вдруг ощутила тепло - короткое, уверенное, как прикосновение руки.
Свечи горели низко, отбрасывая длинные, рваные тени между стеллажами. Воздух был пропитан пылью, старой магией и чем-то тревожным, будто сами книги знали, зачем он пришёл.
Айзек сел за дальний стол, тот самый, куда почти никто не доходил. Перед ним уже лежала стопка фолиантов - древние, потемневшие, с потрёпанными корешками. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами горит кожа от недосыпа и злости.
- Думай... - тихо сказал он себе. - Не психуй. Думай.
Он вспомнил сон. Слова Т/и врезались в голову, будто были выжжены:
«Иди не туда, где темнее... а туда, где больнее всего.»
Айзек резко выдохнул и открыл первую книгу.
Страницы шуршали глухо, словно сопротивлялись. Он пробегал глазами строки - про измерения, про сущностей, питающихся страхами, про «разломы сознания». Всё было не то. Слишком общее. Слишком безопасное.
Он захлопнул книгу чуть резче, чем хотел.
- Чёрт...
Пальцы дрожали, но он заставил себя взять следующую. Третью. Четвёртую.
Время тянулось вязко. За окнами начало сереть, но Айзек этого не замечал. В какой-то момент буквы начали сливаться, и он с силой упёрся локтями в стол, опустив голову.
Перед глазами вспыхнул образ: Т/и, окружённая тенями. Её голос. Кулон, срывающийся с шеи.
Грудь сдавило так, что стало трудно дышать.
- Я не опоздаю... - глухо сказал он, сжимая челюсть. - Слышишь? Я не опоздаю.
Он потянулся к самой нижней полке. Там лежали книги, к которым почти не прикасались - без названий, без отметок, будто их специально прятали от чужих глаз.
Одна из них была тоньше остальных. Обложка - тёмная, почти чёрная, а по краям - еле заметные фиолетовые прожилки.
Айзек замер.
Кулон Т/и в кармане вдруг потеплел.
Медленно, словно боясь спугнуть, он достал книгу и открыл её.
На первой же странице было написано:
«Отголоски не удерживают тех, кто принят страхом, но ломают тех, кто от него бежит.»
Айзек замер, читая дальше.
«Путь к пленнику лежит не через силу и не через защиту.
Он лежит через источник боли - тот страх, с которого всё началось.»
Его дыхание сбилось.
- Страх... - прошептал он.
Перед глазами всплыли обрывки воспоминаний:
он, злой, замкнутый, кричащий;
взгляд Т/и - настороженный, напряжённый;
её признание, что она боялась его.
Айзек сжал кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.
- Значит... я, - выдохнул он.
Страницы дальше были исписаны неровным почерком, будто автор писал в спешке:
«Если страх - человек, он становится ключом.
Но только если сам готов войти.
Отголоски чувствуют ложь.
Они откроются лишь тому, кто примет свою вину и боль.»
Айзек закрыл книгу и откинулся на спинку стула. Грудь поднималась тяжело, будто внутри что-то ломалось и одновременно вставало на место.
- Вот почему... - тихо сказал он. - Вот почему они её взяли.
Он медленно поднялся, прижимая книгу к груди. Впервые с момента её исчезновения страх внутри него стал не разрушающим, а острым, ясным.
Айзек понял.
Осознание ударило резко, будто кто-то сорвал плотную пелену с глаз. Он вскочил так внезапно, что стул с глухим скрежетом отъехал назад, и, не теряя ни секунды, направился к небольшому домику, где находились родители Т/и, отец и Француаза.
Он распахнул дверь почти без стука. Холодный воздух ворвался внутрь вместе с ним.
- Все сюда, - коротко бросил Айзек, быстро оглядывая комнату.
Он прошёл внутрь, не давая никому опомниться, и буквально за минуту собрал всех в одном месте. Сердце стучало так громко, что казалось - его слышат все.
Айзек выпрямился.
- Я знаю, где искать! - громко сказал он, голос дрогнул лишь на миг, но тут же стал твёрдым.
В комнате повисла напряжённая тишина.
- Где? - первым спросил Ноктис, внимательно глядя на сына.
Айзек задержал дыхание и ответил уже спокойнее, но в этом спокойствии чувствовалась решимость:
- В нашем старом доме... - он посмотрел отцу прямо в глаза. - Ты же знал, верно? Ты знал, что мама - ключ к существованию отголосков.
Ноктис заметно напрягся, его плечи чуть опустились. Несколько секунд он молчал, а затем медленно кивнул.
Мать Т/и тут же отвела взгляд, сжав край своего халата так, что побелели пальцы. Отец Т/и тяжело выдохнул и крепче сжал её руку, словно пытаясь удержать от паники.
Француаза и Сэм переглянулись - в их взглядах читалось понимание того, насколько опасным может быть следующий шаг.
И только Айзек стоял неподвижно посреди комнаты.
Сжатые кулаки, прямая спина, напряжённый взгляд. В нём больше не было сомнений - лишь готовность пойти на всё, что угодно, лишь бы вытащить их обоих.