Глава 28
Ночной разговор
Луна висела над океаном, разливая серебристый свет по спокойной воде. Ривайя не спала. Она сидела на своём любимом камне у кромки прибоя, подтянув колени к груди, и смотрела, как лунная дорожка дрожит на волнах. Сон не шёл — мысли о прошедших днях, о потерях, о том, что будет дальше, кружились в голове, не давая покоя.
Она услышала шаги за спиной и не обернулась. Знала, кто это. Аонунг опустился рядом, тяжело вздохнув. Какое-то время они молчали — не потому, что нечего было сказать, а потому, что тишина между ними уже не была неловкой. Она стала привычной, почти уютной.
— Тоже не спится? — спросила она наконец, не глядя на него.
— Отец задержал. Говорили о войне. О том, что дальше. — Его голос звучал глухо, устало. — Теперь не уснуть.
Она кивнула, хотя он не мог этого видеть. Ей не нужно было объяснять. Война висела над ними, как та самая луна — близкая, холодная, безжалостная.
— Страшно? — спросила она тихо.
Аонунг хмыкнул — невесело, почти грубо.
— Страшно? Нет. Я боюсь не войны. Я боюсь не справиться.
Ривайя повернулась к нему. В свете луны его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, сжатые губы, глаза, устремлённые вдаль. Но она видела то, что он прятал. Усталость. Сомнения. И да, страх. Просто он называл это иначе.
— Ты справишься, — сказала она, и в голосе её не было сомнений.
— Откуда ты знаешь? — он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнуло раздражение. — Ты не была на том совете. Ты не слышала, что говорят старейшины. Они ждут, что я поведу людей в бой. А я... — он замолчал, стиснув зубы.
— А ты что? — спокойно спросила она, не отводя взгляда.
— А я не знаю, смогу ли. — Его голос сорвался на шёпот. — Нетейам умер из за того , что я не уследил... потому что не принял мудрое решение , а просто пустил все на самотек. А теперь меня просят вести других. Чтобы они тоже умирали.
Ривайя молчала, давая ему выговориться. Она знала, что иногда ему нужно не утешение, а возможность выпустить пар.
— Ты думаешь, я не боюсь? — спросила она, когда он замолчал. — Я будущая Тсахик. Мне предстоит лечить тех, кого принесут с поля боя. Смотреть, как они умирают у меня на руках. И знать, что я могла бы сделать больше, но не смогла. Что я недостаточно знаю, недостаточно умею.
— Ты умнее всех, кого я знаю, — буркнул Аонунг, и в его голосе прозвучало что-то вроде уважения, смешанного с досадой.
— Это не спасёт от чувства вины, — тихо ответила она. — Когда кто-то умрёт, а ты будешь стоять и смотреть. Зная, что могла бы...
— Не могла бы, — перебил он резко. — Ты делаешь всё, что можешь. И даже больше.
Она улыбнулась — грустно, безрадостно.
— Ты тоже.
Он фыркнул, отвернулся. Снова замолчали. Волны накатывали на берег, шипели, откатывались назад. Где-то вдалеке крикнула ночная птица.
— Я не хочу быть вождём, — вдруг сказал Аонунг, и в этом признании было столько горечи, что у Ривайи сжалось сердце. — Всю жизнь мне говорили, что я буду вождём. Что я должен быть сильным, мудрым, справедливым. А я... я просто хочу быть собой. Иногда быть слабым. Иногда злиться. Иногда...
— Иногда? — мягко переспросила она, когда он замолчал.
— Иногда просто сидеть здесь, смотреть на море и не думать ни о чём, — закончил он, и в его голосе прозвучала тоска по чему-то простому, недостижимому.
Ривайя подвинулась ближе, их плечи почти касались.
— Знаешь, что мне сказала Ронал? Что Тсахик — это не только травы и лечение. Это умение быть опорой. Даже когда самой страшно. Даже когда хочется убежать и спрятаться.
— И как? Помогает? — спросил он скептически.
— Не очень, — призналась она. — Но я пытаюсь.
Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, несмотря на всю усталость.
— Ты всегда пытаешься. Это... это одно из того, что я в тебе ценю.
— Что ещё? — спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая лукавая нотка.
— Не наглей, — буркнул он, но уголки его губ дрогнули.
Они снова замолчали, но это молчание было другим — почти лёгким. Ривайя смотрела на воду, а Аонунг — на неё. Она чувствовала его взгляд, но не оборачивалась.
— Я боюсь, — наконец сказала она, и голос её дрогнул. — Не за себя. За вас. За тебя. За Ротхо. За Цирею. За всех, кто мне дорог.
— Мы справимся, — сказал он, но в его голосе не было уверенности. Скорее — надежда.
— Откуда ты знаешь? — спросила она его же словами.
Он усмехнулся — коротко, почти грустно.
— Не знаю. Но я должен в это верить. Иначе...
— Иначе что?
— Иначе зачем всё это? — он обвёл рукой океан, звёзды, их тихий берег. — Зачем мы здесь? Зачем тренируемся, учимся, готовимся? Чтобы просто умереть?
— Мы здесь, чтобы жить, — тихо сказала Ривайя. — Чтобы защищать тех, кто не может защитить себя. Чтобы быть вместе.
Он долго смотрел на неё, а потом его рука, лежавшая на камне, накрыла её ладонь. Просто так. Не спрашивая. Не объясняя.
— Я рад, что ты есть, — сказал он, и в этом простом признании было столько всего, что у неё перехватило дыхание. — Когда ты рядом, я... я становлюсь спокойнее. Даже когда внутри всё кипит.
Она сжала его пальцы в ответ.
— Я тоже рада. Что ты есть. Что мы вместе.
Они сидели так, глядя на океан, под лунным светом, и мир вокруг казался почти спокойным. Почти. Но где-то далеко, за горизонтом, уже собирались новые тучи. Новая война. Новые потери.
Но сейчас, в эту минуту, у них было только это. Тишина. Море. И тепло ладоней, сплетённых воедино.
— Аонунг, — позвала она тихо.
— Мм?
— Обещай мне кое-что.
Он повернулся к ней, вопросительно подняв бровь.
— Обещай, что будешь возвращаться. Всегда.
Он усмехнулся — на этот раз мягче, теплее.
— Не могу обещать. Война есть война.
— Тогда обещай, что будешь стараться, — настаивала она.
Он помолчал, потом кивнул.
— Хорошо. Буду стараться.
— И я буду стараться, — сказала она. — Лечить. Спасать. Держаться.
— Договорились, — он сжал её руку крепче.
Луна медленно плыла по небу, океан дышал в унисон с их сердцами, и где-то там, в темноте, будущее ждало их — страшное и неизбежное. Но сейчас, в этот миг, у них был только этот берег, эта ночь и обещание, которое они дали друг другу. Тихие. Негромкие. Но настоящие.