Глава 22
Падение и искры
Состязания на скимвингах были в самом разгаре, и воздух звенел от азарта. Аонунг и Ротхо против Ниреима и Тареска — гонка за красным буем в открытой воде с правом «обстреливать» противника мягкими мешками с песком.
— Смотри, как я сейчас этого задаваку с его насеста скину! — орал Ниреим, размахивая мешком, пока его скимвинг нетерпеливо перебирал лапами на стартовой платформе.
— Ты сначала на своего залезь до конца, клоун! — крикнул в ответ Ротхо, поправляя стремена. — А то он тебя уже два раза чуть не сбросил, пока мы тут разговариваем!
На уступе скалы, откуда открывался идеальный обзор, расположились зрители. Ривайя сидела, свесив ноги, рядом с Циреей. Ло'ак пристроился чуть поодаль, делая вид, что ему всё равно, но глаза его следили за каждым движением на воде. Кири, устроившаяся с другой стороны, задумчиво перебирала какие-то камешки, а Тук, сидевшая рядом с ней, звонко комментировала каждое действие участников, будто вещала на всё побережье.
— Смотри, смотри! Аонунг уже вырвался! — кричала Тук, дёргая Кири за руку. — А Ротхо отстаёт! Ой, а Ниреим вообще запутался в своих верёвках!
Ривайя рассмеялась. Голосок Тук, серьёзный и звонкий одновременно, разряжал напряжение лучше любого шутника.
Скимвинги рванули вперёд, взрезая воду мощными крыльями. Аонунг был хорош — это признавали все. Его тело двигалось в идеальном ритме с животным, и они неслись как единое целое. Ротхо, чуть более неуклюжий, но азартный, наступал ему на пятки, периодически огрызаясь на попытки Ниреима зайти сбоку.
— Сейчас, сейчас я тебя! — Ниреим, наконец выровняв своего норовистого скимвинга, замахнулся мешком, целясь в Ротхо.
— Ага, разбежался! — Ротхо ушел в крутой вираж, и мешок пролетел мимо, плюхнувшись в воду. — Эй, ты в рыбу целился или в меня? Потому что попал в волну!
Все на уступе засмеялись. Даже Ло'ак не сдержал улыбки. Ривайя ловила себя на том, что её взгляд то и дело возвращается к Аонунгу. Он был сосредоточен, но в каждом его движении чувствовалась та самая уверенность, которая... которая почему-то согревала изнутри. Она заметила, как он, обернувшись на миг, словно проверяя, где Ротхо, бросил быстрый взгляд в сторону их скалы — и улыбнулся, коротко, но так, что у неё внутри всё подпрыгнуло.
— Ой, он тебе улыбнулся! — зашептала Цирея, толкая подругу локтем. — Смотри, как растаял наш ледяной наследник!
— Он просто проверил, не свалилась ли ты со скалы от восторга, — парировала Ривайя, но щёки её предательски порозовели. — А то будешь тут лежать, пока он там геройствует.
В этот момент всё и случилось. Ниреим, в очередной попытке обойти Аонунга, сделал слишком резкий разворот. Его скимвинг, молодой и горячий, взвился в воздух, пытаясь перехватить равновесие, и... задел крылом скимвинга Ротхо, который как раз выходил из пике за буем. Удар был несильным, но неожиданным. Животное Ротхо дёрнулось в сторону, и Ротхо, не удержавшись, кувыркнулся в воздухе и с громким плеском рухнул в воду метрах в десяти от скал.
— Ротхо! — заорал Ниреим, мгновенно забыв про гонку.
Ривайя вскочила, сердце ухнуло в пятки. Она рванула вниз по тропе, перепрыгивая через камни, Цирея и Ло'ак — за ней. Когда она добежала до берега, Ротхо уже выбирался из воды, помогая себе руками, морщась и чертыхаясь на чём свет стоит. Аонунг был рядом, поддерживая друга под руку, его лицо было мрачнее тучи.
— Чтоб тебя, Ниреим, со своим кульбитом! — рычал Ротхо, потирая ушибленное плечо. — Ты бы ещё нарочно в меня целился!
— Я не специально, честно! — Ниреим, уже выбравшийся на берег, разводил руками, его обычно насмешливое лицо было виноватым. — Этот дурной скимвинг меня не слушается, он сегодня с утра сам не свой!
— А ты должен чувствовать, когда он не свой, а не лететь, как слепой краб за приманкой! — рявкнул Аонунг, и в его голосе звучала неподдельная злость. Он резко обернулся к Ниреиму, и тот даже отступил на шаг. — Ты мог его убить! Один неверный манёвр, и вы оба — о скалы!
— Аонунг, — тихо, но твёрдо сказала Ривайя, подходя ближе. Она положила руку ему на плечо, чувствуя, как оно напряжено. — Остынь. Он жив. Все живы. Сейчас главное — проверить, целы ли кости, а не искать виноватых.
Аонунг дёрнулся, словно хотел сбросить её руку, но потом замер. Он перевёл дыхание, сжал челюсть и опустил плечи. Злость в его глазах не ушла, но превратилась в тлеющие угли, а не бушующее пламя.
— Ты права, — выдавил он сквозь зубы. И уже спокойнее, обращаясь к Ротхо: — Сильно болит? Где?
— Да плечо, руку немного защемило, когда падал, — поморщился Ротхо, осторожно поводя лопаткой. — И гордость, конечно. Так позорно шлёпнуться перед всеми.
— Гордость мы тебе потом отрастим новую, — фыркнула Цирея, подходя и ощупывая его плечо профессиональным жестом. — А вот руку давай-ка проверим. Ривайя, глянь, тут синяк будет размером с твою ладонь?
Ривайя, уже забыв про напряжение, ловко ощупала плечо брата. Ротхо морщился, но терпел, даже пытался шутить:
— Ой, больно! Сестра, ты мне специально мстишь за то, что я твои травы вчера перепутал?
— Заткнись, — беззлобно огрызнулась она, но улыбнулась. — Ничего серьёзного. Ушиб, может, растяжение. Но пару дней без активных полётов. И без поднятия тяжестей. И без твоих дурацких шуток про мои травы.
— Последнее — самое страшное наказание, — театрально вздохнул Ротхо. Все засмеялись, напряжение спало.
Ниреим, всё ещё виноватый, подошёл ближе.
— Ротхо, прости, брат. Я правда не хотел. Давай я тебе буду... ну, еду носить, пока ты лечишься. Или рассказывать скучные истории, чтобы ты быстрее выздоровел от скуки.
— От твоих историй я быстрее в обморок упаду, чем от боли, — хмыкнул Ротхо. — Но еду носи. И желательно с рыбой.
Тук, которая всё это время серьёзно наблюдала за происходящим, вдруг подошла к Ротхо и, задрав голову, спросила:
— А тебе дунуть на больное место? Мне мама всегда дует, и проходит.
Ротхо моргнул, потом широко улыбнулся.
— Дуй, маленькая. Вдруг поможет.
Тук сосредоточенно дунула на его ушибленное плечо. Ротхо изобразил, что ему стало легче прямо сейчас, и все снова рассмеялись — уже легче, свободнее.
Вечером, когда все разошлись, Ривайя сидела на своём любимом камне у воды, глядя, как закат красит небо в багровые тона. Рядом бесшумно опустился Аонунг. Он молчал, глядя на воду, но его плечо почти касалось её плеча.
— Ты была права сегодня, — наконец сказал он. — Я сорвался на Ниреиме. Зря.
— Ты испугался за Ротхо, — ответила она, поворачиваясь к нему. — Это нормально. Ты не каменный, Аонунг. Иногда можно и покричать. Главное — потом остыть.
Он хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Ты прямо как моя мама говоришь. Только она бы добавила что-нибудь про «воспитывай свой нрав, а не тряси им».
— А я добавлю, — Ривайя легонько толкнула его в бок, — что ты сегодня был похож на разъярённого самца илу, у которого украли любимую рыбу. Со стороны это было даже немного смешно.
Аонунг изумлённо уставился на неё, а потом — неожиданно для них обоих — расхохотался. Коротко, отрывисто, но искренне.
— На илу, значит? Спасибо, утешила.
— Всегда пожалуйста, — она улыбнулась и чуть наклонила голову, глядя на него снизу вверх. — Но знаешь... мне нравится, что ты так за него переживаешь. Значит, ты хороший друг. И брат.
Он смотрел на неё, и в его взгляде таяла последняя настороженность.
— А ты... ты хорошая сестра. И... — он запнулся, — и... просто хорошая. С тобой... спокойно. И... весело, что ли. Даже когда ты называешь меня илу.
— Я вообще-то сравнила тебя с самцом илу, — поправила она, притворно надув губы. — Это комплимент. Они очень заботливые.
— Значит, я заботливый? — усмехнулся он.
— Иногда, — она хитро прищурилась. — Когда не рычишь на всех подряд.
Он взял её руку в свою — просто так, не спрашивая, не стесняясь.
— С тобой я рычу меньше, — признался он тихо. — Наверное, потому что ты сама умеешь рычать. Только по-другому. Без шума, но с толком.
— Это я учусь у Ронал, — улыбнулась Ривайя, сжимая его пальцы. — Тихое рычание иногда действует лучше громкого.
Они сидели так, глядя, как последние лучи солнца уходят за горизонт, а на небе зажигаются первые звёзды. Где-то в деревне Ниреим, наверное, уже рассказывал десятую версию сегодняшнего падения, Ротхо, заботливо укутанный Циреей, требовал ужин в постель. А здесь, у воды, двое молодых людей, связанных волей старейшин и собственной, ещё робкой, но уже настоящей симпатией, просто были рядом. И этого было достаточно.