Глава 23
Песнь прибытия
Утро началось с дрожи. Не земли — воды. Ривайя, собиравшая на рассвете целебные водоросли на мелководье, замерла, когда по её ногам пробежала вибрация, а воздух наполнился низким, пронизывающим до костей гулом. Она выпрямилась и посмотрела на горизонт.
Они шли. Тулкуны. Величественные спины и плавники разрезали гладь океана, направляясь к бухте Меткаина. Их песнь заполняла всё пространство между небом и водой, и сердце Ривайи забилось в унисон с этим древним ритмом.
Она выбежала на берег, где уже собиралась вся деревня. Люди смеялись, обнимались, дети прыгали от нетерпения. Даже суровые воины позволяли себе улыбки. Прибытие тулкунов было всегда праздником — днём, когда каждый мог почувствовать себя частью чего-то большего.
— Ривайя! — Цирея подбежала к ней, запыхавшаяся и сияющая. — Ты видишь? Их так много в этом году!
— Вижу, — улыбнулась Ривайя, сжимая руку подруги. — Идём скорее, пока все места у воды не заняли.
На главной платформе уже стояли Тоновари и Ронал. Вождь поднял руку, призывая к тишине.
— Наши духовные братья и сёстры вернулись к нам, — его голос, усиленный акустикой скал, разнёсся над толпой. — Эйва благословляет нас их присутствием. Пусть каждый, кто готов, войдёт в воду с открытым сердцем.
Ривайя уже скидывала с себя лёгкую накидку, когда рядом возник Аонунг. Его глаза горели тем особенным светом, который появлялся только в такие моменты.
— Твоя сестра уже здесь, — сказал он, кивая в сторону воды. — Я видел её плавник. Она ждёт тебя.
Сердце Ривайи подпрыгнуло. Она нырнула в прозрачную воду и поплыла, ориентируясь по вибрациям в воде. И вот она — Талири. Её духовная сестра, огромная, самка с тёмными отметинами вокруг глаз, похожими на рисунок слёз. Они были связаны с детства, с того самого дня, когда маленькая Ривайя впервые осмелилась подплыть к ней.
Тулкуниха издала радостный, вибрирующий звук и ткнулась носом в ладонь Ривайи. Девушка рассмеялась, пуская пузыри, и быстро задвигала пальцами под водой — язык жестов, которому их учили с малых лет.
«Я скучала», — говорили её пальцы.
Талири ответила серией щелчков и низких гудков, которые Ривайя понимала сердцем, и коснулась плавником её руки. «Я тоже. Ты стала старше. Грустнее?»
Ривайя улыбнулась и покачала головой, снова задвигав пальцами: «Не грустнее. Взрослее. Многое изменилось».
Они плавали вместе, и Ривайя рассказывала — жестами, эмоциями, образами — обо всём, что случилось за прошедшие месяцы. О лесных гостях, о страхах, о тренировках. И, конечно, о нём.
«Есть один человек», — её пальцы двигались быстрее, а сердце билось чаще. «Его зовут Аонунг. Сын вождя. Старейшины решили, что мы будем вместе».
Талири издала низкий, любопытный звук и ткнулась носом в плечо Ривайи, словно спрашивая: «И как ты к этому относишься?»
Ривайя замерла на мгновение, а потом её пальцы задвигались снова, более мягко, почти нежно: «Сначала я думала, что это просто долг. Но теперь... теперь я чувствую что-то другое. Когда он рядом, мне тепло. Когда он улыбается — а это бывает редко, — мне хочется улыбаться в ответ. Он видит меня. Не будущую Тсахик, не дочь Япто. А просто... меня».
Талири слушала, и в её глазах, таких древних и мудрых, светилось понимание. Она издала долгий, мелодичный звук — тулкуны пели, когда были счастливы.
В этот момент из-за спины Талири показался знакомый силуэт. Ки'рилан, духовный брат Аонунга, плыл к ним, а на его спине, держась за спинной плавник, сидел сам Аонунг. Он что-то жестами объяснял своему брату, и тот согласно кивал, издавая короткие щелчки.
Аонунг заметил Ривайю и улыбнулся — той самой редкой, тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Он сполз со спины Ки'рилан и подплыл ближе.
«Твоя сестра прекрасна», — показал он жестами, глядя на Талири.
«Твой брат тоже», — ответила Ривайя, и они оба рассмеялись, выпуская пузыри воздуха.
Талири и Ки'рилан обменялись серией сложных звуков — явно обсуждая своих людей. Ривайя почувствовала, как от Талири исходит волна одобрения и тепла, направленная на Аонунга. Ки'рилан в ответ ткнулся носом в руку Ривайи, принимая и её.
— Кажется, они нас одобряют, — сказал Аонунг, когда они вынырнули на поверхность перевести дыхание. Вода стекала по его лицу, волосы прилипли к спине, но глаза сияли.
— Давно пора, — фыркнула Ривайя, но улыбка выдавала её с головой. — Талири сказала, что я выгляжу взрослее. И спросила, не из-за тебя ли.
Аонунг замер, и его уши слегка потемнели — верный признак смущения.
— И что ты ответила?
— Что ты невыносимый зануда, который вечно командует, — она лукаво прищурилась, но тут же добавила мягче: — И что я рада, что старейшины выбрали именно тебя.
Он смотрел на неё, и в его глазах было столько тепла, что, казалось, можно согреться даже в холодной воде.
— Знаешь, что я сказал Ки'рилану? — спросил он тихо. — Я сказал, что есть одна девушка. Которая сначала казалась мне просто частью долга. А теперь... теперь я не представляю своего дня без её улыбки. Без её шуток. Без того, как она смотрит на меня, когда думает, что я не вижу.
Ривайя почувствовала, как жар заливает её щёки даже в прохладной воде.
— Ты правда так сказал?
— Правда, — кивнул он. — И Ки'рилан ответил, что если я буду дураком и потеряю тебя, он лично меня утопит.
Они рассмеялись вместе, и этот смех, лёгкий и свободный, разнёсся над водой, смешиваясь с песнями тулкунов.
Рядом проплыла Цирея, сидящая на спине своей духовной сестры, молодой игривой тулкунихи. Она помахала им рукой и крикнула:
— Эй, влюблённые! Хватит там шептаться, плывите с нами к коралловому саду! Нетейам обещал показать, какие танцы у лесных !
— Идём! — отозвалась Ривайя и, обернувшись к Аонунгу, тихо добавила: — Ты как? Не устал от признаний на сегодня?
— Никогда, — ответил он просто и, взяв её за руку, поплыл к остальным.
Где-то рядом, на отмели, Тук в компании Кири и Нетейама пыталась наладить контакт с маленьким, любопытным тулкунёнком. Тот кружил вокруг них, издавая забавные писки, а Тук, серьёзная и сосредоточенная, старательно вырисовывала пальцами в воде приветствие, которому её научила Цирея.
— Смотри, он меня понимает! — закричала она, когда тулкун ткнулся носом в её ладошку. — Кири, ты видишь?
— Вижу, — улыбнулась Кири, и в её глазах, отражающих воду, плясали солнечные зайчики.
Это был день радости, день единения, день, когда каждый чувствовал себя частью великой семьи океана. И среди этой радости, среди песен тулкунов и смеха людей, двое молодых сердец бились в унисон, признаваясь друг другу в том, что словами сказать было ещё страшно, но жестами, взглядами и присутствием — уже можно.