Глава 18
Отзвуки заката
Закат раскрасил небо и воду в оттенки огня и расплавленного золота. После насыщенного дня тренировок на скимвингах небольшая компания собралась на плоских, прогретых солнцем камнях у самой кромки воды. Были все: Аонунг, Ротхо, Ривайя, Цирея, Нетейам, Ло'ак, Кири и Тук, тихо перебирающая гладкие камешки.
Усталость была приятной, мышцы ныли от непривычной нагрузки, а в воздухе витало чувство общего, молчаливого достижения. Даже Аонунг казался расслабленным, прислонившись спиной к скале и наблюдая, как последние лучи играют на гребнях волн.
Именно в этой мирной тишине Ло'ак снова заговорил о том, что не давало ему покоя. Голос его был тихим, но в вечерней тишине слова прозвучали четко.
— Он не нападал, — повторил Ло'ак, глядя на горизонт, где скрылся его спаситель. — Он просто... появился. И защитил. Его глаза... в них не было безумия. Была боль.
Аонунг, не поворачивая головы, отозвался, и в его голосе не было прежней резкости, лишь усталое непонимание:
— Тулкуны еще не вернулись . К тому же они не встречаются по одиночке.
— Ну этот был один, — настаивал Ло'ак. — У него плавника не хватало. Слева обрубок такой был.
—Бедный тулкун—послышался шепот Тук
Цирея, сидевшая рядом с Ло'аком, наклонилась к нему.
— Паякан, — прошептала она, и в ее голосе прозвучал суеверный трепет. Все обернулись к ней.—это Паякан.
— Что за «Паякан»? — спросила Кири, ее огромные глаза стали еще больше.
— Тот от кого они отвернулись — пояснил Ротхо, уже без смеха. Его лицо стало серьезным. — Одиночка, изгой. И у него нет плавника.
— Говорят кровожадный - добавила Цирея
— Ты что нет—отрицал Ло'ак
— Он убивал На'ви— объяснял Аонунг—и других тулкунов.. Не здесь , но в южных водах
—Нет, он не убийца—по прежнему отрицал парень
—Ло'ак , радуйся , что ты не погиб —сказала Цирея, на её лице отражались страх и серьезность
—Потому что он мне жизнь спас—парировал парень—Мы с ним друзья.—Ло'ак резко выпрямился, его лицо покраснело от возмущения.
— Мой младший братик , великий воин. Встретил тулкуна-убийцу и остался в живых, да? — Нетейам неудачно попытался снять напряжение шуткой, легонько подтолкнув брата плечом.
Это было последней каплей. Ло'ак вскочил, оттолкнув руку брата с такой силой, что тот чуть не потерял равновесие.
— Зря вы мне не верите.
С этими словами он развернулся и быстро зашагал прочь по мокрому песку, оставляя за собой глубокие следы.
— Ло'ак, подожди! — крикнула ему вслед Цирея, мгновенно вскочив на ноги
— Ло'ак, я тебе верю ! — кричала Тук
Но он уже не слышал или не хотел слышать.
Неловкая тишина повисла над оставшимися. Нетейам вздохнул, понимая, что перегнул. Ротхо протяжно свистнул. Кири обняла Тук, которая притихла. Аонунг молча смотрел вслед удаляющимся фигурам Ло'ака и Циреи, которая убежала за парнем, его лицо было задумчивым.
Вскоре все стали расходиться, усталые и слегка подавленные этой вспышкой. Ривайя не спешила. Она осталась сидеть на камне, подтянув колени к груди, и смотрела на темнеющий океан. В словах Ло'ака было что-то, что цепляло ее не меньше, чем его. Уверенность, идущая из глубины, не основанная на легендах, а на личном, смертельном опыте.
Рядом послышался мягкий звук шагов по гальке. Она не обернулась, но знала, кто это. Аонунг опустился на камень рядом с ней, не слишком близко, но и не далеко. Они сидели молча, слушая, как прибой накрывает следы Ло'ака на песке.
— В его словах есть правда, — наконец тихо сказала Ривайя.
Аонунг взглянул на нее сбоку, его профиль четко вырисовывался на фоне багряного неба.
— Ты сама с детства слышишь те же истории о Паякане, что и все, — возразил он, но без вызова. — Истории существуют не просто так.
— Истории существуют, чтобы их пересказывать, — парировала Ривайя. — А иногда в пересказе теряются детали. Меняются акценты. То, что начиналось как предостережение об опасности одинокого зверя, могло превратиться в легенду о кровожадном монстре. Ло'ак... он видел детали. Глаза. Боль. Не всегда нужно слепо следовать тому, что «все знают».
Аонунг задумался, перебирая в руках гладкий черный камушек.
— Ты говоришь как будущая Тсахик, — заметил он, и в его голосе прозвучало не осуждение, а констатация. — Искать истину, а не повторять заученное.
— А ты должен говорить как будущий вождь, — ответила она, набравшись смелости посмотреть на него. — Который должен принимать решения, основанные на фактах, а не на страхах. Даже если эти факты... неудобные.
Он встретил ее взгляд. В сумерках его глаза казались темнее.
— И какие факты у нас есть? Слова лесного мальчишки, который чуть не утонул и мог что-то не так понять в панике?
— Факт — он жив, когда должен был умереть, — мягко, но настойчиво сказала Ривайя. — И факт — то существо не причинило ему вреда, хотя могло. Легенды об изгое говорят, что он убивает все, что движется. Этот — нет. Почему?
Аонунг откинул голову назад, глядя на первые звезды.
— Не знаю. Это... нарушает порядок. Все должно быть на своих местах. Тулкуны — в стае. Изгой — далеко, в страшных историях. Лесные на'ви — должны учиться, а не находить духовных братьев среди изгоев. — Он выдохнул, и в его голосе прозвучала усталость не от дня, а от груза ожиданий. — Иногда я завидую его... простоте. Увидел — почувствовал — поверил. У меня все не так. Сначала — долг. Потом — традиция. Потом — что я чувствую.
Ривайя почувствовала, как что-то сжимается у нее внутри от этой неожиданной откровенности. Она осторожно протянула руку, чтобы поправить прядь волос, слетевшую ей на лицо от вечернего бриза. В тот же момент Аонунг, жестикулируя, хотел что-то добавить. Их руки столкнулись в воздухе.
Он не отдернул свою. Она тоже замерла. Его пальцы, шершавые от постоянного контакта с водой и снастями, легли поверх ее запястья всего на секунду — теплое, невесомое, случайное прикосновение. Но в этой случайности была целая вселенная.
Он первым убрал руку, снова уставившись на океан, но Ривайя видела, как его плечи напряглись.
— Нам нужно идти, — произнес он глухо. — Скоро совсем стемнеет.
— Да, — просто согласилась Ривайя, вставая. Ее запястье там, где он коснулся, все еще горело.
Они шли обратно к деревне по темнеющей тропе в молчании, но оно уже не было неловким. Оно было общим, наполненным невысказанными мыслями, сомнениями в устоях и тихим, робким признанием, что они начинают видеть мир — и друг друга — не только через призму навязанных ролей, но и через призму того, что чувствуют сами.