Глава 19
Отзвуки Эйвы
Решение посетить Подводное Древо — священное место, где корни гигантского дерева уходили в подводный грот, мерцая биолюминесценцией, — исходило от Кири. Она молчала весь день, но её большие глаза смотрели на океан с таким тоскливым пониманием, что Цирея не выдержала.
— Мы можем сходить, — предложила она тихо. — Там... там тихо. И Эйва говорит иначе. Может, тебе станет легче.
Идея быстро нашла отклик. Нетейам хотел почтить память о доме, Аонунг и Ротхо считали это хорошей практикой для глубоких погружений, а Ривайя, как ученица Тсахик, знала, что такое паломничество — часть её пути.
Дорога до грота заняла время. Они плыли цепочкой, минуя знакомые рифы и заходя в царство голубых полутонов, где солнечный свет преломлялся в призрачные столбы. Сам грот был огромен, тих и полон благоговейного трепета. Свод его покрывали светящиеся корни, свисавшие подобно небесным светильникам, а в центре, уходя в каменное дно, стояло само Древо — древнее, могучее, пульсирующее тихой жизненной силой.
Ривайя почувствовала привычный сладкий щекотящий укол, когда она создала связь, и мир вокруг поплыл.
Первые образы были её собственными: мать, ещё живая, поёт ей колыбельную, плетя сеть; отец, моложе, учит её различать звёзды; Ротхо, маленький озорник, держит её за руку, ведя по тропинке...
Потому картины сместились. Она увидела себя маленькой, сидящей на том же самом берегу, где они сейчас разговаривали вечером. Рядом сидела такая же маленькая Цирея, а перед ними, по пояс в воде, стоял мальчик с серьёзным лицом и влажными косичками — Аонунг. Он что-то показывал им на раковине в руке, его брови были нахмурены в сосредоточенной важности. Потом Ривайя (та, маленькая) потянулась за раковиной, поскользнулась и чуть не упала в воду. Маленький Аонунг, не задумываясь, резко схватил её за руку, удержал, а потом, отстранившись, пробормотал: «Смотри под ноги». Но в его детских глазах не было раздражения. Была забота.
Воспоминание сменилось. Теперь она видела это же событие, но глазами Аонунга. Она чувствовала его тогдашнюю мысль: «Девочки... всегда лезут, куда не надо. Надо присмотреть, а то Цирея заплачет». И это чувство ответственности, это странное, уже тогда существовавшее желание оберегать...
Связь колебалась. Ривайя ощутила присутствие другого сознания рядом со своим в потоке воспоминаний. Это был Аонунг. Он тоже видел это. И через общую память Эйвы к ним обоим пришло осознание: их пути были переплетены задолго до решения старейшин. Эйва всегда вела их рядом.
Их тихое, потрясенное созерцание было грубо разорвано. Связь всей группы задрожала, затрепетала в панике. Ривайя инстинктивно открыла глаза под водой и увидела Кири. Девушка билась в конвульсиях, её тело выгибалось, глаза закатились, куру судорожно дергалась. Вокруг неё вода странно мерцала, словно заряжаясь невидимой энергией.
Нетейам, находившийся ближе всех, первым пришёл в себя. Он резко разорвал свою связь, подплыл к сестре и, обхватив её, плыл вверх . Все остальные, в ужасе, последовали за ним.
На поверхности, на небольшом каменистом выступе, царила паника. Кири не дышала. Нетейам, с побелевшим лицом, инстинктивно начал делать ей искусственное дыхание.
— Она не дышит! — кричала Цирея, придерживая перепуганную Тук.
— Воды в лёгких нет! — отчётливо, громче, чем ожидала сама, сказала Ривайя. Её ум, минуту назад плывший в воспоминаниях, пронзила холодная, ясная стрела долга. — Это не утопление! Это припадок! Её мозг... он перегружен! Ронал! Нужно срочно к Ронал!
Её слова подействовали как удар хлыста. Аонунг мгновенно взял командование на себя.
— Ротхо, Нетейам, по илу ! Быстро! Цирея, с Тук за мной, плывём рядом! Ривайя, — его взгляд встретился с её, — ты знаешь, что делать. Плыви с нами, готовь всё в голове.
Они мчались обратно, как одержимые. Ривайя, сидя на своем илу мысленно перебирала травы Ронал: успокаивающие пары, стимулирующие настои, точки для массажа... Страх отступил, уступив место сосредоточенной целеустремлённости.
В деревне их уже ждала Ронал, будто почувствовав беду. Вместе с Ривайей они пронесли Кири в дом её семьи. Дальше время потеряло чёткость. Были только запахи трав, тихие команды Ронал, её уверенные руки и неуверенные, но старающиеся повторять каждое движение руки Ривайи. Они растирали Кири особыми маслами, капали ей под язык горький экстракт. Казалось, прошла вечность, прежде чем грудная клетка Кири снова задышала ровно, а её глаза, полные немого ужаса и смутного знания, открылись и осознали мир.
Когда кризис миновал, и Кири, под наблюдением Нейтири, погрузилась в исцеляющий сон, Ронал и Ривайя вышли из хижины Салли. Вечер был в разгаре. Ронал, выглядевшая внезапно постаревшей, но удовлетворённой, взяла из рук Ривайи оставшиеся травы.
— Ты не растерялась, — сказала она просто. — В панике многие забывают то, что знают. Ты — нет. Ты сделала всё правильно. Будущая Тсахик должна не только знать, но и действовать. Сегодня ты это доказала.
Ривайя кивнула, чувствуя, как дрожь от пережитого наконец начинает пробиваться сквозь ледяной покров собранности. Она хотела поблагодарить, но Ронал уже смотрела куда-то за её спину, и на губах мудрой женщины появилась лёгкая, едва уловимая улыбка. Ривайя обернулась.
На склоне, ведущем к берегу, стоял Аонунг. Он был один. Его взгляд, полный невысказанного беспокойства и чего-то ещё, был прикован к ней. Он следил за ними, ждал.
— Иди, — тихо сказала Ронал, слегка подталкивая её. — Сегодня ты хорошо справилась. И тебе, и ему нужна передышка.
Ривайя медленно подошла к нему. Он не сказал ни слова, просто развернулся и пошёл вниз, к пустынному вечернему берегу, явно ожидая, что она последует. Они шли молча, слушая шум прибоя. Адреналин окончательно покидал тело Ривайи, оставляя после себя слабость и лёгкую дрожь в коленях.
— Она будет жива? — наконец спросил Аонунг, не глядя на неё.
— Да. Ронал говорит, её связь с Эйвой... она слишком сильна, иногда перегружает её. Но теперь мы знаем, как помочь.
— Ты знаешь, — поправил он. — Ты сразу поняла, что делать.
Он остановился, и они оказались лицом к лицу на влажном песке, куда уже не доставали языки вечернего прилива. В его глазах бушевали чувства: остаточный страх, уважение и какая-то новая, глубоко личная нежность.
— Сегодня... под Древом... — начал он, запинаясь.
— Я видела, — тихо прервала его Ривайя. — Я знаю.
Он глубоко вздохнул, словно сбросив груз. Потом его рука, медленно, почти нерешительно, потянулась к её. Его пальцы коснулись её ладони, обвили её, сомкнулись — крепко, надёжно, по-взрослому. Это был не случайный толчок, не мимолётное касание. Это был выбор.
— Я всегда... — он искал слова, глядя на их соединённые руки, — я всегда чувствовал, что должен тебя оберегать. Ещё с тех пор, как мы были детьми. Сначала потому, что ты с Циреей. Потом... потому что так было нужно. А сегодня, когда ты так спокойно всё взяла в свои руки... я понял. Мне не нужно тебя оберегать. Мне нужно... просто быть рядом. Чтобы ты могла делать то, что умеешь.
Ривайя чувствовала, как сердце её готово выпрыгнуть из груди. Она сжала его руку в ответ.
— Мне тоже, — прошептала она. — Быть рядом. Чтобы ты мог вести. Чтобы мы...
Её слова утонули в громком, театральном вздохе, раздавшемся из-за ближайшего каноэ.
— О, Великая Мать Эйва! Наконец-то! Мы тут все уже кораллами обросли, пока ждали, когда наш наследник перестанет топтаться на месте и возьмёт свою невесту за руку! Можно уже выдыхать, парни? А то я чуть не лопнул!
Из-за каноэ выскочил Ниреим, а за ним — ухмыляющийся Ротхо и ещё пара их друзей. Оказалось, они всё видели. Смущение, жарко ударившее в лицо Ривайи, тут же сменилось смехом. Даже Аонунг не смог сдержать улыбку, хотя и закатил глаза.
— Ниреим, я привяжу тебя к хвосту скимвинга в следующее патрулирование!
— Обещаю молчать! Ну, почти! — хохотал Ниреим, а Ротхо уже подбежал и обнял сестру за плечи, радостно подмигивая Аонунгу.
Вечер завершился в их семейном маруи. Ривайя сидела на циновке, глядя на огонь, но не видя его. Всё смешалось в голове: священные воспоминания Древа, холодный ужас за Кири, твёрдые руки Ронал, тёплые слова Аонунга и... его рука в её. Реальность его прикосновения.
Ротхо, закончив свои дела, плюхнулся рядом, толкнув её плечом.
— Ну что, сестра? Мир перевернулся?
— Кажется, да, — честно призналась она, улыбаясь.
— Он хороший, — тихо сказал Ротхо, уже без шуток. — Суровый, да. Но сердце на месте. И видно, что для тебя он... другой. — Он обнял её одной рукой, прижав к себе. — Я рад. Мама была бы рада. И отец... он сегодня весь вечер ходил, будто самую большую акулу поймал.
Ривайя прижалась к брату, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы — не горькие, а тихие, счастливые.
— Спасибо, Ротхо. За всё. За то, что всегда был рядом.
— Да мы же команда, — он хмыкнул. — Я — твоя лучшая защита от его слишком серьёзных друзей. А ты — моё лучшее оправдание, когда я снова что-нибудь сломаю. — Он помолчал. — Люблю тебя, Рива.
— И я тебя, Ротхо.
Они сидели так, слушая, как отец переворачивается во сне за перегородкой, и как океан шепчет свои вечные истории за стенами их дома. Сегодня Эйва показала им прошлое, испытала настоящим и, кажется, тихо намекнула на будущее. И это будущее, пусть всё ещё неясное и полное опасностей, вдруг стало не пугающим, а тёплым и желанным. Потому что идти в него предстояло не в одиночку.