Глава 13
Семейные приливы
День выдался на редкость спокойным. Основные тренировки были позади, и вечером Тоновари распорядился собраться их семье – его, Ронал, детям и, по настоянию вождя, Ривайе – для совместной трапезы в их семейном мару. Это был знак: ее постепенно принимали не только как будущую Тсахик, но и как часть их круга.
Ривайя нервничала, идя по знакомым, но сейчас таким чужим переходам к просторной жилой пещере вождя. Её отец , ободряюще кивнул ей на прощание.
В маруи Тоновари пахло дымом, сушеными травами и свежей рыбой, запеченной в глине. Ронал разливала ароматный бульон из морских ежей, а Цирея, уже сидевшая на циновках, оживленно жестикулировала, рассказывая что-то матери.
— ...и он такой, бух! Прямо в воду! А Ло'ак... — она замолчала, увидев входящую Ривайю, и радостно помахала ей. — Рива! Иди сюда! Мама, смотри, она вся в водорослях после уроков с Кири!
Ронал обернулась. Ее строгое лицо смягчилось едва заметной улыбкой.
— Это знак усердной работы. Садись, девочка. Аонунг, помоги Ривайе.
Аонунг, который стоял у полки с глиняными чашами, вздрогнул, как будто его застали за чем-то. Он кивнул и молча протянул Ривайе мягкую влажную ткань, чтобы вытереть руки. Их пальцы ненадолго соприкоснулись.
— На волосах тоже есть, — тихо сказал он, указывая на свою голову.
Ривайя смущенно провела рукой по своим кудрям и сняла пару полупрозрачных зеленых лент водорослей. Аонунг, не глядя, взял их и бросил в жаровню, где они с шипением свернулись.
— О, нежные жесты! — раздался с порога голос. На пороге стоял Ниреим с Тареском. Похоже, они пришли по какому-то делу к Тоновари, но не могли упустить возможности. — Уже и водоросли с нее снимаешь, как истинный заботливый муж! Скоро будешь и ракушки в волосы заплетать?
Аонунг закатил глаза, но краешек его губ задрожал.
— Ниреим, если ты пришел не по делу, можешь идти кормить крабов. Желательно собой.
— Дело, дело! — поспешно сказал Ниреим, делая серьезное лицо и обращаясь к Тоновари, который с невозмутимым видом наблюдал за сценой. — Вождь, патруль с Западного рифа вернулся. Ничего подозрительного не видели. Только... тулкуны снова сменили курс. Поют теперь дальше от берега.
Тоновари нахмурился, кивнув. Это были важные новости. Ниреим, получив кивок вождя как отлучение, на прощание подмигнул Ривайе.
— Хорошо выглядишь в зеленом, будущая Тсахик! Может, это твой новый стиль ?
Когда они ушли, атмосфера снова стала домашней. Усевшись вокруг низкого стола, они начали есть. Разговор сначала шел о делах клана, о предстоящей проверке ловушек для крабов. Потом Ронал, отложив чашу, внимательно посмотрела на Аонунга.
— Ты сегодня спокоен, сын. Уроки с лесным мальчиком прошли хорошо?
Аонунг пожал плечами, прожевывая кусок рыбы.
— Ло'ак... он учится. Падать перестал как мешок с камнями. Научился отталкиваться от дна. Это уже что-то. — Он помолчал. — А Нетейам... у него голова на плечах. Спрашивает, почему так, а не иначе. Не просто делает.
— Это хорошее качество для воина, — заметил Тоновари. — Слепая сила уступает силе думающей.
— Да уж, особенно когда он спрашивает обо всем у Ривайи, — не удержался Ротхо, сидевший рядом с сестрой. Он ухмыльнулся, получив от Циреи легкий тычок локтем под ребра. — Ой! Что? Я просто констатирую факт! Они же целый час после тренировки о приливах говорили у скал!
Ривайя почувствовала, как под взглядом Аонунга ей стало жарко. Он отложил еду.
— Нетейам любознательный. Это естественно, — сказал он ровным тоном, но Ривайя уловила в нем легкую хрупкость. Он вспомнил их вчерашний разговор.
— Естественно, — согласилась Ронал, но ее зоркий взгляд перебегал с сына на Ривайю. — Ривайя обладает терпением и знанием. Хорошо, что она готова делиться. Даже если некоторые, — она слегка наклонила голову в сторону Аонунга, — видят в этом что-то иное.
Аонунг потупился, сосредоточенно ковыряя рыбу костью. Цирея, чтобы разрядить обстановку, снова пустилась в рассказ о том, что Кири почти закончила свой первый сетчатый мешок.
— А Ло'ак, — добавила она, и ее голос стал чуть мягче, — он... он показал мне, как они в лесу делают узлы для лазания. Совсем другие. Но очень крепкие.
— Полезный навык, — кивнул Тоновари. — Может, научит и наших. Взаимный обмен – основа прочного союза.
После ужина Ронал попросила Аонунга помочь ей перенести корзины с сушеными травами в ее аптеку. Ривайя с Циреей и Ротхо остались помогать убирать. Через некоторое время, вынося остатки, Ривайя случайно подошла к входу в соседнюю грот-кладовку и услышала приглушенные голоса Ронал и Аонунга.
— ...ты слишком серьезно все воспринимаешь, — говорила Ронал, ее голос был непривычно нежным. — Она не твоя собственность, сын мой. Она – твой союзник. А ревность – плохой советчик. Она затуманивает взгляд. Я же вижу, как ты на нее смотришь, когда думаешь, что никто не видит.
Наступила пауза.
— Я не знаю, как это... правильно, — тихо, почти по-детски, признался Аонунг. — Все было просто. А теперь... все сложно. И она... она всегда такая спокойная. Умная. А я...
— А ты – мой первый, мой наследник, — сказала Ронал, и в голосе ее зазвучала неподдельная материнская гордость и нежность. — Сильный, ответственный, с добрым сердцем под всей этой броней высокомерия. Ты похож на отца. И на меня, когда я была молодой и тоже думала, что мир должен подстраиваться под мои правила. Дай ей время. И дай время себе. Чувства не появляются по указу вождя. Они прорастают медленно, как кораллы. Но то, что вырастает медленно – стоит прочно.
Ривайя отступила, не желая подслушивать дальше. Ее сердце билось часто-часто. Она вернулась в главную комнату, где Ротхо дразнил Цирею за то, что она три раза за вечер упомянула Ло'ака.
Когда Аонунг вернулся, его лицо было задумчивым, но более спокойным. Он встретился с взглядом Ривайи и на этот раз не отвел глаз. Он просто смотрел, будто заново ее рассматривая. Потом углы его губ дрогнули в подобии улыбки, и он кивнул в сторону водорослей, еще торчавших у нее за ухом, которую она пропустила.
— Будешь ходить с украшением, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, а лишь легкая, почти что теплая шалость.
Ривайя снова полезла в волосы, смущенно улыбаясь. Ротхо фыркнул.
— Видишь, Цирея? Настоящая забота. Я бы тебе просто сказал, что ты похожа на выброшенного на берег илу.
— А я бы тебе сказала, что твои шутки стары, как эти скалы, — огрызнулась девушка, но беззлобно.
В эту ночь, расходясь по своим мару, Ривайя чувствовала неловкость, а странное, новое чувство принадлежности. Она поймала на себе взгляд Аонунга, который провожал ее до развилки троп. Он не сказал ничего. Просто стоял и смотрел, пока она не скрылась за поворотом. И этого было достаточно. Океан был спокоен, и в ее душе, впервые с того самого объявления, наступил не шторм, а тихий, уверенный прилив чего-то хорошего.