Глава 14
Патруль
Первые настоящие тучи за много дней собрались на горизонте, предвещая вечерний шторм. Тоновари поручил Аонунгу и Ротхо проверить дальние ловушки для рыб перед непогодой. И, к всеобщему удивлению, велел взять с собой Ривайю и Цирею.
— Глаза девушки часто видят то, что мужчина пропускает, — сказал вождь, когда Аонунг попытался возразить о безопасности. — Ривайя знает признаки подходящих трав вдоль прибрежных скал, которые могут пригодиться. А Цирея... пусть учится читать погоду не по дымку костра, а по волнам и облакам. Это тоже часть пути.
Так маленькая группа оказалась в открытом море на двух каноэ. Аонунг и Ривайя в одном, Ротхо и Цирея — в другом. Весла мерно погружались в темнеющую воду, ритм задавал Аонунг. Первые минуты плыли в тягостном молчании, нарушаемом только плеском весел и криками морских птиц.
— Ты не должна была соглашаться, — наконец сказал Аонунг, не глядя на нее. — Могло обойтись без этого.
— Твой отец приказал. И он прав, — ответила Ривайя, глядя на его напряженную спину. — Я могу собрать коренья, которые помогают от лихорадки. Их как раз нужно копать перед дождем. А ты... ты можешь хотя бы не делать вид, что я здесь невидима.
Он обернулся на мгновение, его брови были нахмурены.
— Я не делаю вид. Просто... нелегко сосредоточиться.
— На чем? На ловушках или на том, что мы в одной лодке? — рискнула она, и в голосе ее прозвучала легкая, почти неуловимая, дразнящая нотка.
Аонунг фыркнул, но уголок его рта дрогнул.
— На обоих. Но больше на втором.
Неожиданное признание заставило ее замолчать. Она смотрела, как работают мышцы на его спине и плечах, как ловко он управляет веслом, чувствуя малейшее изменение течения. Он был в своей стихии. Сильный, компетентный.
Сзади их догнало каноэ Ротхо и Циреи. Ротхо, как всегда, не мог молчать.
— Эй, любовная лодочка! Не отставайте! Или вы решили, что проверка ловушек — это романтическая прогулка?
— Ротхо, замолчи, — беззлобно бросила ему Цирея, но сама хихикнула. — Не смущай их. Ривайя, не обращай на него внимания, у него сегодня краб в голове вместо мозга.
— Это ты вчера про лесные узлы полвечера рассказывала, а у меня мозг от них распух! — парировал Ротхо.
Аонунг покачал головой, но Ривайя заметила, как его плечи расслабились. Поддразнивания брата, кажется, действовали на него лучше, чем любое серьезное обсуждение.
Добравшись до первого ряда ловушек, они принялись за работу. Аонунг и Ротхо вытаскивали ловушки, проверяли улов, чинили повреждения. Ривайя, пока Цирея помогала брату, забралась на невысокий скалистый выступ, поросший лишайниками, и стала срезать нужные корешки острым ракушечным ножом.
Она так увлеклась, что не заметила, как к скале почти бесшумно подобралась молодая, любопытная акрайя. Ривайя почувствовала легкое движение воды у своих ног и обернулась как раз в тот момент, когда морда хищника, усеянная мелкими, острыми зубами, показалась из воды.
Она замерла. Акрайя была невелика, но для нее одной — более чем опасна. Она медленно потянулась к ножу, лежавшему рядом.
— Не двигайся, — тихий, но четкий голос Аонунга донесся справа. Он был уже в воде, в десяти метрах от нее, без копья. — Не смотри ей в глаза. Отвернись медленно.
Ривайя послушалась, ощущая, как сердце колотится в горле. Акрайя, заинтересованная, сделала круг, приближаясь к скале. Аонунг, не делая резких движений, начал медленно плыть к ней, издавая низкое, утробное горловое пение — звук, которым меткаины иногда успокаивали молодых и любопытных хищников.
Акрайя насторожилась, переведя внимание на него. В этот момент Ротхо, подкравшись с другой стороны на каноэ, легонько шлепнул веслом по воде прямо перед ее мордой. Молодой хищник вздрогнул, фыркнул пузырями и, развернувшись, уплыл в глубину.
Аонунг одним мощным движением подплыл к скале и вытянул руку к Ривайе.
— Быстро. Пока она не передумала.
Она схватила его руку, и он помог ей спуститься в воду у самого камня. Его пальцы были твердыми и уверенными.
— Спасибо, — выдохнула она, еще дрожа.
— Ничего, — коротко сказал он, но не отпускал ее руку, пока они не добрались до каноэ. Его лицо было серьезным, а глаза сканировали воду вокруг. — Здесь их редко видят так близко к поверхности. Шторм сбивает с толку. Нужно заканчивать.
Они работали быстрее, и теперь Аонунг не отпускал Ривайю далеко, держа ее в поле зрения. Ротхо, чтобы разрядить обстановку, снова начал шутить.
— Видал, Аонунг? Настоящий герой! Спас будущую жену от страшной твари размером с детеныша Илу ! Песни слагать будут!
— Лучше спой о том, как ты чуть не перевернул каноэ, увидев ее хвост, — огрызнулся Аонунг, но уже без прежней раздраженности.
На обратном пути, когда штормовые тучи уже начали поливать их крупными, теплыми каплями, они плыли рядом. Ривайя сидела напротив Аонунга и видела, как он смотрит не на приближающуюся деревню, а на ее руки, все еще сжимающие сверток с кореньями. Его взгляд был задумчивым.
— Ты не испугалась, — сказал он вдруг, не вопросом, а утверждением.
— Испугалась. Но ты сказал не двигаться. Я послушалась.
— Это умно. Многие в панике начинают метаться. Ты... ты умеешь слушать.
— Ты умеешь командовать, — парировала она с легкой улыбкой. — И защищать.
Он отвернулся, но она увидела, как по его щеке пробежала легкая судорога — подавленная улыбка.
— Это моя работа, — пробормотал он.
— А быть умной и слушать — моя, — закончила она.
Они обменялись взглядом — быстрым, но полным нового, молчаливого понимания. Он не видел в ней обузу. Она видела в нем не только надменного наследника. В этом коротком, опасном моменте они увидели друг в друге партнера.
Когда они причалили, мокрые до нитки, но с выполненной задачей, их встретил Тоновари. Он окинул взглядом всю четверку, задержавшись на Ривайе и Аонунге.
— Все в порядке?
— Все в порядке, отец, — ответил Аонунг, и в его голосе звучала непривычная твердая уверенность. — Ловушки проверены. Ривайя собрала травы. И... мы встретили молодую акрайю. Справились.
Тоновари кивнул, и в его глазах блеснуло одобрение.
— Хорошо. Идите, сушитесь. А ты, Ривайя, — он посмотрел на нее, — молодец. Рад, что ты была с ними.
Ривайя, проходя мимо Аонунга к своему дому, почувствовала, как его пальцы слегка касаются ее локтя — мимолетно, почти случайно. Она обернулась. Он не смотрел на нее, разговаривая с отцом, но уголок его рта был приподнят. Это был крошечный, никому не видимый знак. Знак того, что что-то между ними изменилось. Навсегда.