Глава 6
Знаки на песке
Первый свет только начал размывать границу между черным морем и темно-синим небом, когда Ривайя переступила порог пещеры Ронал. Внутри уже горела маленькая масляная лампа из раковины, отбрасывая дрожащие тени на стены, уставленные сосудами. Ронал, казалось, не спала вовсе. Она стояла у каменной столешницы, где были разложены не травы и коренья, а острые осколки раковин, тонкие, прочные волокна из жил акрайи и куски мягкой, выделанной кожи.
— Сегодня не будет трав, девочка, — сказала Ронал, не оборачиваясь. Ее голос звучал устало, но твердо. — Сегодня — раны. Садись.
Ривайя молча подошла и села на низкую скамью. Ронал взяла кусок кожи, имитирующий лоскут человеческой плоти, и один из острых осколков.
— Представь, что это разрыв от клыка акрайи на бедре. Глубокая, рваная рана. Кровь темная, идет сильно. Что делать первым делом?
Ривайя заставила себя сосредоточиться, отогнав остатки сна и беспокойство.
— Остановить кровь. Давлением. Чистой тканью или... пеплом от определенных водорослей, если он есть под рукой.
— Верно. А если рана в воде? Или кровь привлекает морских охотников?
— Вытащить пострадавшего на сушу или в лодку. Любой ценой. Использовать жгут выше раны, если это конечность.
— Покажи, — приказала Ронал.
Ривайя взяла прочный волокнистый шнур и, вспоминая наставления, которые видела раньше, но никогда не применяла на практике, сделала петлю и обмотала ею «бедро» из кожи, чуть выше «раны». Ее пальцы дрожали.
— Сильнее, — сказала Ронал, наблюдая. — Ты не делаешь браслет. Ты спасаешь жизнь. Сожми так, будто сжимаешь глотку самому страху.
Ривайя стиснула зубы и затянула шнур так, что края кожи побелели. Ронал кивнула, одобрительно хмыкнув.
— Дальше. Очищение. Морская вода хороша, но не для свежей раны. Нужен отвар из синего лишайника и коры прибрежного дерева. Покажешь мне, какие именно, после. Теперь — сшивание.
Они провели за этим занятием больше двух часов. Ривайя училась накладывать ровные, крепкие швы волокном, пропитанным соком, препятствующим гниению. Ее пальцы укололись не раз, но она даже не вскрикнула. Серьезность Ронал была заразительной. Это была не игра. Это была подготовка к чему-то реальному и страшному.
Когда за стеной пещеры окончательно рассвело и послышались голоса просыпающейся деревни, Ронал наконец отложила инструменты.
— Достаточно на сегодня. Твои швы кривоваты, но крепки. Практикуйся. На ушных плавниках мертвой рыбы. Это лучший учебный материал.
— Ронал, — осмелилась спросить Ривайя, пока та убирала «раны». — Почему именно сейчас? Почему так срочно?
Тсахик остановилась и повернула к ней свое мудрое, иссеченное морщинами лицо.
— Потому что море шлет знаки. А знаки, которые мы не можем прочитать, — самые опасные. И потому что, — она прищурилась, — я вижу, как на тебя смотрят. Ты больше не просто ученица. Ты — будущее. И будущее должно быть готово ко всему.
Ривайя вышла из пещеры, ее ум был переполнен знаниями о боли и ее усмирении. Воздух все еще был странно тихим. И тогда она увидела их.
С восточного направления, от Большого Рифа, возвращалось каноэ патруля. Но оно шло не с обычной скоростью. Гребцы — Аонунг, Ротхо, Тареск и Ниреим — работали веслами вяло, а их позы выражали усталость и... подавленность. Лица были серьезными.
Люди на берегу стали собираться, почуяв неладное. Тоноуари уже стоял у воды, скрестив руки на могучей груди.
Аонунг первым выпрыгнул на песок, когда каноэ коснулось берега. Его глаза встретились с глазами отца, и он покачал головой — не в ответ на невысказанный вопрос, а как жест разочарования.
— Ничего, отец. Ни новых пещер, ни чужих следов. Море... пустое. Рыбы нет.
— Но? — спросил Тоновари, уловив что-то в тоне сына.
— Но мы нашли... это, — сказал Ротхо, вытаскивая из каноэ нечто завернутое в большой лист. Он развернул его на песке.
Люди ахнули и отшатнулись. На листе лежала рыба — крупная, из породы тех, что водятся на большой глубине. Но она была мертва, и не просто мертва. Ее чешуя местами облезла, обнажая воспаленную, покрытую странными язвами кожу. Глаза были мутно-белыми.
— Ее выбросило на отмель у Рифа, — тихо, без обычной бравады, сказал Ниреим. — Таких было еще несколько. И вода вокруг... она пахла нечисто. Металлом и горелым.
Ронал, подошедшая вместе со всеми, опустилась на корточки рядом с тушей. Она не притронулась к ней, лишь внимательно изучила.
— Это не болезнь, которую я знаю. Это... яд. Но не природный.
Тоновари нахмурился так, что его брови почти срослись.
— Патрули продолжаются. Удвоить бдительность. И... — он взглянул на Ронал, — приготовь все, что может понадобиться для лечения ожогов и отравлений. На всякий случай.
Люди стали расходиться, бросая испуганные взгляды на мертвую рыбу. Ривайя не могла оторвать от нее глаз. Это было осязаемое зло. Знак, нарисованный самой смертью на песке.
Аонунг, скинув с плеч легкое походное снаряжение, подошел к ней. Он выглядел измотанным.
— Ронал уже начала тебя гонять по полной? — спросил он, и в его голосе не было насмешки, лишь усталое понимание.
— Швы и жгуты, — кивнула Ривайя, с трудом переводя взгляд с рыбы на него.
— Правильно, — он вздохнул, глядя на уродливую тушу. — Скоро, кажется, такие знания понадобятся не только для укусов акрайи.
Он хотел что-то добавить, но в этот момент с наблюдательной вышки на самой высокой скале донесся протяжный, тревожный звук рога — один длинный, два коротких. Сигнал, который не подавали годами.
Сигнал «чужой на горизонте».
Все замерли. Аонунг резко выпрямился, вся усталость слетела с него, как вода. Его лицо стало каменным.