Глава 20
За ужином Джим бросил как само собой разумеющееся:
— После ужина поговорю с Оди и Майком.
Кейт допила кофе и на всякий случай уточнила спокойным голосом, без намёка на провокацию:
— Спокойно поговоришь? И вы придёте к компромиссу? Да?
Джим закатил глаза так, словно она спросила, умеет ли он дышать.
— Да. Да. — Он помолчал, потом добавил чуть тише, будто признаваясь в чём-то постыдном: — Джойс мне написала, что нужно говорить.
Он быстро сунул руку в нагрудный карман рубашки, достал оттуда маленькую, аккуратно сложенную бумажку, молча показал её Кейт, та успела заметить несколько строчек, написанных округлым почерком Джойс, и так же быстро засунул обратно, словно боялся, что бумажка выскочит и убежит.
Кейт кивнула:
— Хорошо.
Она не стала спрашивать, что именно там написано. Джойс знала лучше.
На следующее утро Кейт уехала на работу первой, Джим ещё возился с кофеваркой, а её машина уже была заведена за окном. В участке было тихо и пахло утренней прохладой, но Кейт сразу заметила: Кэлвин уже не сидит на месте. Он стоял у вешалки, застёгивал кобуру а на поясе.
Увидев Кейт, он коротко кивнул и протянул ей рацию:
— Поедешь со мной.
Кейт взяла рацию, удивлённо приподняв бровь. На часах было только половина девятого, а выезд уже сейчас, и судя по тому, как Кэлвин не предложил, а сказал, дело серьёзное. Она молча пошла за ним к выходу, и только когда они вышли на крыльцо, спросила:
— Что случилось?
— По дороге расскажу, — бросил Кэлвин, не сбавляя шага.
Они сели в его машину. Кэлвин завёл двигатель, резко вырулил со стоянки, и только когда они выехали на главную улицу, Кейт повторила вопрос:
— Так что случилось?
Кэлвин, не отрывая глаз от дороги, ответил:
— Утром был звонок. У мэрии собрались люди. Протестуют.
Кейт нахмурилась:
— Протесты? По какому поводу?
— Из-за торгового центра. — Кэлвин коротко взглянул на неё. — «Старкорт». Новый большой ТЦ. Маленькие магазины в центре города разоряются один за другим. Владельцы и обычные горожане, они этим крайне недовольны. Требуют закрыть «Старкорт».
Кейт удивилась. Она, конечно, слышала про подобное. Но чтобы до протестов...
— И что мне там делать? — спросила она.
— Держать ситуацию под контролем, — ответил Кэлвин ровно, но жёстко. — Чтобы эти «протесты» не переросли в настоящее восстание.
Кейт кивнула, принимая условия. Дальше до мэрии они ехали в полной тишине, только шуршали шины по асфальту.
У мэрии Кейт увидела толпу. Большую. Гораздо больше, чем она ожидала. Люди стояли плотно, с плакатами, на которых крупными буквами было написано: «ЗАКРОЙТЕ СТАРКОРТ», «НЕТ УБИЙЦАМ МАЛОГО БИЗНЕСА», «ВЕРНИТЕ НАШИ МАГАЗИНЫ». Кто-то выкрикивал лозунги, кто-то просто молчал, но воздух дрожал от напряжения.
Кэлвин заглушил двигатель, повернулся к Кейт и достал откуда-то сбоку, из-под сиденья, второй револьвер. Держа его в руке, он посмотрел Кейт прямо в глаза:
— Ты им пользоваться умеешь?
Кейт ответила не колеблясь. Уверенно кивнула.
Кэлвин протянул ей оружие, и Кейт взяла его, тяжёлый, холодный, чужой, но надёжный металл. Она уже хотела убрать его, но на секунду задержалась и спросила:
— А зачем он мне? Мы же не собираемся...
— Не для того, чтобы стрелять в протестующих, — перебил Кэлвин. — Максимум, запугать. Или выстрелить холостым в землю. Или в небо, если совсем прижмёт. Но это на случай, если люди взбунтуются. Если поймут, что нас только двое, и решат, что закон им не указ.
Кейт кивнула, спрятала револьвер в кобуру, и они вышли из машины.
Толпа встретила их гулом. Кто-то обернулся, кто-то указал пальцем, кто-то выкрикнул что-то неразборчивое, но агрессивное. Кэлвин пошёл вперёд размеренным шагом, и Кейт двинулась следом, заняв позицию чуть правее и сзади, так, чтобы видеть и толпу, и спину Кэлвина.
Они встали на ступенях мэрии, лицом к людям. Кэлвин поднял руку, призывая к тишине.
— Граждане! — голос его прозвучал громко и чётко, перекрывая шум. — Прошу сохранять спокойствие. Ваши требования будут переданы по назначению. Соблюдайте порядок.
Толпа затихла на пару секунд, а потом загудела снова, громче прежнего. Кто-то крикнул: «Переданы? Кому? Тем, кто уже всё решил?», другой добавил: «Они нас не слышат!», третий рванул вперёд, но Кейт сделала один шаг и встала у него на пути, молча, без угрозы, но так, чтобы между ним и дверями мэрии была только она. Мужчина остановился, сверля её взглядом, но отступил.
Кэлвин попробовал снова, громче, жёстче:
— Прошу разойтись! Вы мешаете работе муниципальных служб. Если у вас есть требования, направьте их письменно.
В ответ кто-то кинул пустую банку. Она покатилась по ступеням и стукнулась о ботинок Кейт. Она даже не пошевелилась.
Толпа нарастала. Люди уже не слушали. Они кричали хором: «Закройте! Закройте!», и в этом хоре слышалась не просто злость, отчаяние. Кэлвин понял: ещё немного и они потеряют контроль.
Он отошёл на два шага в сторону, где его голос не был слышен толпе, достал рацию и нажал кнопку вызова.
— Хоппер, приём. — Голос Кэлвина был спокойным, но под этим спокойствием чувствовалась сталь. — У меня ситуация у мэрии. Протестующие. Нужен ты. Срочно.
Из рации послышалось неразборчивое, но Кэлвин не дал договорить:
— Я знаю. Отмени свои планы. Это серьёзно, Джим. Если сейчас что-то пойдёт не так, мы не справимся вдвоём. Жду.
Он убрал рацию, вернулся на ступени и встал рядом с Кейт. Теперь плечом к плечу.
— Едет, — тихо сказал он, не поворачивая головы.
Кейт кивнула. Внутри чуть отпустило. С Хоппером было иначе, потому что он шериф, и он может поговорить напрямую с мэром. И сейчас это было именно то, что нужно. И они продолжили смотреть в толпу, которая пока не бунтовала.
Джим приехал через полчаса. За это время толпа успела разогреться до предела. Люди уже не просто кричали, они орали, потрясая плакатами, и некоторые особо горячие головы выкрикивали оскорбления прямо в сторону здания мэрии. «Глянь, свинья!» донеслось откуда-то из рядов.
Кейт и Кэлвин стояли у входа в мэрию, перекрывая доступ внутрь. Не физически, не стеной, но так, чтобы каждый, кто попытается прорваться, наткнулся на их взгляды. Кейт уже успела привыкнуть к тяжести чужого револьвера за поясом и держала руки свободно, но наготове.
Когда шерифская машина остановилась у обочины, Кейт почувствовала, как напряжение в её плечах чуть отпустило. Джим вышел, хмурый, сосредоточенный, но без обычной утренней брезгливости к миру. Он быстрым шагом подошёл к ним, окинул толпу профессиональным взглядом.
— Что тут у вас? — спросил он без лишних приветствий.
Кэлвин коротко обрисовал ситуацию: протестующие против «Старкорта», владельцы разорившихся магазинов, требования закрыть торговый центр. Кейт добавила, что несколько раз уже пришлось вставать на пути особо рвущихся, но до задержаний пока не дошло.
Джим выслушал, кивнул и сказал:
— Я пройду, поговорю с Ларри.
Кейт мысленно сделала пометку, Ларри значит. Нужно запомнить.
Джим скрылся за дверями мэрии, а Кейт и Кэлвин остались снаружи. Толпа гудела, но пока не лезла. Кейт тихо, чтобы слышал только Кэлвин, спросила:
— Он не закроет «Старкорт», верно?
Кэлвин чуть повернул голову в её сторону и ответил так же тихо:
— Навряд ли. Мэрия получает приличный доход с него.
Кейт вздохнула. Она и сама это понимала, но всё равно надеялась на чудо.
Минут через сорок Джим вышел обратно, и по его лицу сразу стало ясно, что чуда не случилось. Он подошёл к ним и, не повышая голоса, сказал:
— Ларри сказал всех прогнать.
Кэлвин переспросил, словно ослышался:
— Прогнать?
Джим поморщился, ему самому это явно не нравилось.
— Приказ с выше.
Трое полицейских переглянулись. Слова не требовались. Они развернулись лицом к толпе и начали выполнять приказ.
Сначала всё шло спокойно. Те, кто пришёл просто выразить недовольство и уже выкричался, стали расходиться сами. Медленно, неохотно, но без скандалов. Кейт даже поймала себя на мысли, что, может быть, обойдётся.
Но потом остались самые упрямые.
Их было пару человек, владельцы лавок, которые уже потеряли всё или почти всё. Они не уходили. Они стояли, сжав плакаты, и кричали, что им нечего терять.
Кейт сама надела наручники на одного мужчину, плотного, с красным лицом и дрожащими от злости руками. Он возмущался, рвался, кричал про произвол и продажных ментов. Кейт, защёлкивая наручники, сказала спокойно и даже с ноткой сожаления:
— К сожалению, протестовать вы можете, но делать всё нужно по закону.
Она повела его к машине. Джим уже сажал туда ещё одного, молодого парня, который пытался вырваться и что-то доказывать. Кэлвин стоял рядом, подстраховывал, помогал. Всё чётко, без лишней жестокости, но твёрдо.
И в этот момент из-за спины раздался знакомый голос. Громкий, бодрый, совершенно не вписывающийся в эту мрачную картину.
— Спецдоставка!
Кейт обернулась. Флоренс, улыбчивая, как всегда, несла в руках коричневый бумажный пакет. Она протянула его Джиму с видом фокусника, завершившего трюк.
Джим взял пакет, поставил его на землю, развернул и с каким-то даже торжеством произнёс:
— О да. Да.
Он начал доставать содержимое. Кейт смотрела с растущим удивлением. Сначала показался край ткани, нежно-голубой, почти небесный. Потом Джим вытащил рубашку полностью и развернул её.
Кейт моргнула.
Это была рубашка с короткими рукавами, лёгкая, летняя, яркая до невозможности. Нежно-голубой фон был густо усыпан мелким розовым узором: что-то вроде стилизованных цветов или пальм, Кейт не разобрала сразу, потому что взгляд упирался в общую картину.
Флоренс с любопытством посмотрела на Джима:
— Это то, что нужно?
— Да, — кивнул Джим с абсолютно серьёзным лицом.
Кэлвин, который как раз закончил с задержанным, подошёл ближе, посмотрел на рубашку, потом на Джима, потом снова на рубашку. И не удержался:
— Не слишком цветасто для вас, шеф?
Джим, аккуратно складывая рубашку обратно в пакет, бросил на него снисходительный взгляд:
— Это последний писк моды, понял? — Он кивнул в сторону Кейт. — Вон у молодого поколения спроси.
Он повернулся к Кейт с довольным лицом. Кейт всё ещё стояла с лёгким шоком на лице, но поймала его взгляд и поняла, что от неё чего-то ждут. Она выдохнула и сказала максимально нейтрально:
— Ну... рубашка неплохая.
Джим немедленно развернулся к Кэлвину и указал на неё пальцем:
— Видишь? Последний писк.
Он шагнул к машине, уже открывая дверь, но на полпути обернулся и крикнул так, чтобы все слышали:
— Кейт! На сегодня с тебя хватит. Можешь отдыхать.
Кэлвин открыл рот, явно собираясь возразить, у них ещё были задержанные, бумаги, отчёты, но Джим повторил с нажимом:
— На сегодня хватит.
Кейт стояла с таким удивлённым лицом, что оно само собой складывалось в улыбку. Она повернулась к Кэлвину и Флоренс и сказала:
— Похоже, он сегодня в хорошем настроении.
Флоренс улыбнулась ей той особенной улыбкой:
— В отличном. И повезло от этого только тебе, милая.
Кэлвин только закатил глаза. Ему ещё предстояло принимать всех задержанных, оформлять протоколы, объясняться с теми, кто остался. Он молча обошёл машину и сел на водительское сиденье.
Кейт уже собралась сесть рядом, по привычке, но Флоренс предложила:
— Может, ты до участка со мной сходишь? Он тут всего в паре минут ходьбы.
Кейт пожала плечами:
— Хорошо.
Она нагнулась к окну машины и попрощалась с Кэлвином:
— До завтра, офицер.
Тон пробурчал что-то неразборчивое, вроде «ага» или «угу», но Кейт уже знала, что это не обида, просто он действительно устал.
Они с Флоренс пошли к участку. Шли не спеша. Флоренс искоса взглянула на Кейт и спросила:
— Джим сегодня и правда в хорошем настроении. Не знаешь, из-за чего вдруг?
Кейт пожала плечами, но улыбнулась, краешком губ, едва заметно:
— Не знаю.
Она сказала это честно, но не совсем. Догадка у неё была. И она была почти уверена, что угадала. Должно быть, разговор с Оди и Майком прошёл хорошо.
Они дошли до участка. Кейт попрощалась с Флоренс у крыльца, а сама направилась к своей машине, стоящей неподалёку. Села за руль, завела двигатель и поехала домой, переодеваться.
Приехав домой, Кейт сразу поняла, что Оди нет. Внутри кольнуло, старая привычка, которая вросла в кожу. Всегда, когда она возвращалась, а дома никого не было, где-то глубоко включалась тревога: тот самый день, когда Оди сбежала.
Но сейчас было по-другому. Сейчас Оди могла просто гулять с Майком и друзьями. Время было обеденное, а по правилам, дома она должна быть только к четырём. Переживать пока что не нужно. Кейт выдохнула, заставив себя успокоиться, и решила, что сходит в «Старкорт». Прогуляется, проветрит голову.
Она прошла в спальню и переоделась. Рабочая форма осталась на стуле, тяжёлая, пропитанная чужим напряжением и усталостью, хотя проработала она сегодня совсем ничего. Но эта толпа протестующих, эти крики, плакаты, всё это вымотало её больше, чем иной полный день.
Кейт надела чистые светлые шорты, не слишком короткие, но и не до колена, такие, в которых чувствуешь себя и удобно, и уверенно. Они сидели идеально, подчёркивая загар, который уже начал проступать после первых тёплых дней. Футболку выбрала не простую, а с аккуратным вырезом-лодочкой, нежно-мятного оттенка, который едва заметно оттенял её глаза. Ткань была мягкой, приятной к телу, лёгкий хлопок, который почти не ощущался. Волосы она собрала в низкий хвост, жарко, да и не хотелось, чтобы они лезли в лицо.
Переодеваясь, она вдруг замерла и глянула на сумку. Револьвер. Чёрт.
Она забыла отдать Кэлвину тот самый револьвер, тот, что он протянул ей в машине. Вздохнула тяжело, с досадой. Ехать обратно в участок совсем не хотелось. Она устала, солнце клонилось к вечеру, и единственное, чего ей хотелось, это спокойно провести остаток дня.
— Ладно, — сказала она сама себе. — Отдам завтра.
Она вытащила револьвер из сумки, проверила, что оружие стоит на предохранителе, и убрала его в ящик прикроватной тумбочки. Завтра отвезет в участок. А сегодня она решила отдыхать.
Ключи, лёгкая сумка через плечо, солнцезащитные очки на нос, и она вышла из дома.
Доехала она спокойно. Погода стояла отличная, солнечная, тёплая, с лёгким ветерком, который залетал в открытое окно машины и трепал выбившиеся из хвоста пряди. И, кажется, хорошее настроение Джима передалось и ей. Она ехала с музыкой, что-то лёгкое, летнее, то, что крутили по радио, не вникая в слова. Подпевала невпопад, но ей было всё равно. На душе стало чуть светлее.
Приехав в «Старкорт», она решила не идти сразу ни к Стиву. Она гуляла по магазинам довольно долго. Заходила то в один, то в другой, примеряла, разглядывала, приценивалась. Купила пару вещей: в одном магазине, лёгкую кофту на случай прохладного вечера, в другом, ещё одни шорты, чуть светлее, песочного оттенка. Потом зашла в обувной, но ничего не приглянулось.
Ходя по магазинам, она, как всегда, невольно вспоминала прошлую жизнь. Ту, где она не могла себе такого позволить. И дело было не в деньгах, с деньгами у них с отцом как раз было всё в порядке. Но отец прятал их. Давал ей, но очень и очень редко, по большим праздникам, и каждый раз с таким видом, будто она просила у него почку. Обычно одежду она берегла, штопала, стирала вручную, пыталась максимально продлить им жизнь. Но с условиями их жизни получалось не очень.
Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Сейчас всё отлично. Сейчас она сама решает, что ей покупать.
Потому что с утра ничего не ела, она зашла в небольшую кафешку, в уютное местечко с деревянными столиками и живыми цветами на подоконниках. Заказала салат и холодный чай со льдом. Ела медленно, с наслаждением, глядя в окно, как солнце ползёт по небу. На душе было спокойно.
Когда она вышла из кафе и направилась к очередному магазину, перебирая в уме список того, что ещё хотела посмотреть, она случайно подняла голову и замерла.
Дженни.
Та стояла у соседнего стеллажа с двумя девочками, точными своими копиями: такие же уложенные волосы, такие же модные кофточки, такие же громкие смешки и взгляды, оценивающие всех вокруг. Дженни что-то выбирала, поправляла волосы, вся такая уверенная, блестящая, в идеально сидящих джинсах и розовой кофте с открытыми плечами. Кейт узнала её сразу. И сразу же внутри похолодело, ровно на секунду. Потом она взяла себя в руки.
Она не стала отводить взгляд первой, просто продолжила смотреть на вешалку перед собой, делая вид, что ничего не произошло. Но краем глаза заметила: Дженни её заметила. Сначала сделала вид, что нет, потом дёрнула подруг за рукава, что-то шепнула, и все три головы повернулись в сторону Кейт.
Кейт спокойно перебирала футболки на вешалке, когда краем глаза заметила знакомую фигуру. Дженни, вскинув подбородок, сделала шаг в её сторону. Её лицо расплылось в той самой сладкой, приторной улыбке, которую Кейт знала слишком хорошо.
— О, привет, — протянула Дженни, подходя ближе. Девочки, её новые верные подруги, остались на месте, но вытянули шеи, готовясь к представлению. — А я тебя сначала не узнала. Ты так... изменилась.
Кейт спокойно посмотрела на неё.
— Дженни, — кивнула она ровно и снова отвернулась к вешалке.
Дженни не собиралась уходить. Она сделала ещё шаг, встала рядом и театрально осмотрела Кейт с головы до ног, прищурившись.
— Слушай, я слышала, — начала она, понижая голос, но так, чтобы подруги всё равно могли слышать, — ты теперь с Харрингтоном. Ну, с бывшим королём школы. — Она усмехнулась. — Поздравляю. Ты, наверное, счастлива?
Кейт медленно положила вешалку на место и повернулась к Дженни лицом.
— Счастлива, — спокойно ответила она. — А что?
Дженни фыркнула, скрестив руки на груди.
— Да нет, ничего. Просто интересно, как тебе это удалось. Он же всегда смотрел на таких, как... ну, как я. Популярных. Красивых. А тут вдруг, ты. — Она стрельнула глазами в сторону подруг. — Должно быть, ты очень старалась.
— Не старалась, — ответила Кейт, и в её голосе не было ни вызова, ни оправдания. Просто спокойная уверенность. — Просто была собой.
Дженни рассмеялась, коротко, наигранно.
— Была собой? — переспросила она. — Ну да, конечно. Тихая, незаметная Кейт, которая даже слова в школе боялась сказать. И вдруг, бац! И она уже с самим Харрингтоном. — Она покачала головой. — Удивительно, как это работает.
— Не старалась, — ответила Кейт. — Просто была собой. В отличие от некоторых.
Дженни прищурилась.
— Это ты на что намекаешь?
— Ни на что, — пожала плечами Кейт. — Просто вспоминаю, как ты годами бегала за Стивом. Строила планы, как стать популярной, чтобы он тебя заметил. — Она сделала паузу. — А потом, когда я стала дочерью шерифа, когда меня вдруг заметили, ты... что ты сделала?
Дженни дёрнулась, но промолчала.
— Ты забыла про нашу дружбу, — продолжила Кейт. — Ты увидела выгоду. Я была для тебя не подругой, а ступенькой. Трамплином. Ты использовала меня, чтобы подняться, а когда поднялась, сделала вид, что мы даже не знакомы.
— Это не... — начала Дженни, но Кейт перебила её, и в её голосе зазвенела сталь.
— Не ври мне. Ты помнишь, как мы сидели в твоей комнате и мечтали о будущем? Как ты говорила, что мы всегда будем вместе? А потом... — Кейт покачала головой. — Потом я стала Кейт Хоппер, и ты тут же прилипла ко мне, как пиявка. Не потому, что я тебе была нужна. А потому, что я стала «дочкой шерифа». Потому что со мной можно было попасть в нужную компанию.
Дженни побледнела. Её подруги за спиной замерли, переглядываясь.
— Ты ничего не знаешь, — прошептала Дженни.
— Знаю, — ответила Кейт. — Я знаю, что у тебя мама работает на трёх работах, чтобы ты могла себе позволить такие... — она кивнула на дорогую блузку Дженни, — вещи. Что ты тратишь деньги, которых у тебя нет, на то, чтобы выглядеть как те, кем ты не являешься. И что ты делаешь это не потому, что тебе это нужно. А потому, что боишься. Боишься, что без всей этой мишуры ты останешься никем.
Дженни замерла. Её губы дрожали.
— Как ты смеешь... — выдавила она, но голос сорвался.
— Я смею, потому что я была такой же, — сказала Кейт, и в её голосе появилась горечь. — Я тоже боялась. Я тоже хотела, чтобы меня перестали травить. Но я не предавала тех, кто был рядом. Я не использовала людей, чтобы подняться. — Она сделала шаг ближе. — А ты использовала. Ты предала нашу дружбу. И знаешь что? Я не злюсь. Мне жаль тебя.
Дженни сжала кулаки. В её глазах блеснули слёзы.
— Ты... ты просто завидуешь, — прошептала она, но в её голосе не было уверенности.
— Чему? — спросила Кейт. — Тому, что ты тратишь мамины деньги на то, что не сделает тебя счастливой? Тому, что ты окружила себя людьми, которым плевать на тебя? Тому, что ты врёшь себе каждый день? — Она покачала головой. — Нет, Дженни. Не завидую.
Она замолчала на секунду, давая словам осесть.
— Знаешь, в чём разница между нами? — спросила Кейт тихо. — Ты хочешь, чтобы тебя замечали. А я хочу, чтобы меня видели. Настоящую. Со всеми моими страхами, ошибками, прошлым. И мои близкие видят меня. А ты... ты даже себя не видишь.
Дженни стояла, не двигаясь. Её подруги за спиной заёрзали, явно чувствуя себя неловко.
— Я желаю тебе найти себя, Дженни, — сказала Кейт уже мягче. — Правда. Найди себя. А не то, что заставит других думать, что ты чего-то стоишь. Потому что иначе ты так и останешься одна. С дорогой одеждой и пустотой внутри.
Она взяла с вешалки ту самую футболку, которую рассматривала вначале, и развернулась к выходу.
— А теперь, если ты не против, я пойду. У меня еще полно дел.
Кейт спокойно пошла к кассе, чувствуя спиной взгляд Дженни. Она не обернулась. Внутри было странное, смешанное чувство. Не гордость. Не злость. Скорее, лёгкое, почти забытое ощущение собственного достоинства. Она не ударила Дженни. Не унизила её. Она просто сказала правду. И эта правда была сильнее любых оскорблений.
«Пусть теперь думает», подумала Кейт. «Пусть вспомнит, кто она на самом деле. И сколько её мама работает, чтобы она могла притворяться кем-то другим».
Дженни постояла ещё секунду, дёрнула плечом, развернулась и с максимально независимым видом прошествовала обратно к подругам. Те что-то зашептали ей на ухо.
Купив выбранные вещи, она всё же решила зайти в кафе-мороженое. Уже ближе к вечеру. ТЦ потихоньку пустел, посетителей становилось меньше, и Кейт подумала, что успеет и поболтать со Стивом и Робин, и, может быть, прогуляться со Стивом после закрытия, просто так, без всякой цели.
Подойдя к стойке, она заметила, что никого нет. В зале, ни души. Кейт постояла пару секунд, потом нажала на маленький звоночек на стойке. Раз. Другой. Третий.
Из-за двери подсобки выглянула Робин, с маркером в руках, но при этом какая-то возбуждённая. Увидев Кейт, она расплылась в улыбке:
— Кейт! Ты вовремя.
Они поздоровались, и Робин, подходя ближе, вдруг спросила с совершенно серьёзным лицом:
— Слушай, а ты сколько языков знаешь?
Кейт нахмурилась. Чего-чего, а вот такого вопроса она не ожидала.
— Языков? — переспросила она.
Робин кивнула, быстро, энергично.
В этот момент из подсобки выглянул Стив. Увидев Кейт, он буквально засиял, так, будто ему только что объявили, что завтра не надо работать. Он вышел, поправляя фартук, и сказал:
— Кейт, ты как раз кстати. Поможешь с одним делом?
Кейт переводила взгляд то на Стива, то на Робин.
— Помогу с чем? — осторожно спросила она.
Вместо ответа Стив и Робин завели её в подсобку. Там, за маленьким столом, сидел Дастин. Увидев Кейт, он радостно улыбнулся:
— Кейт! Привет!
Кейт улыбнулась ему в ответ:
— Привет, Дастин. Как научный лагерь?
Дастин открыл рот, чтобы ответить, но Кейт его уже почти не слышала. Потому что её взгляд упал на доску.
Белая магнитная доска стояла на полу напротив Дастина. На ней маркером был написан алфавит. Русский алфавит. Под каждой русской буквой английская.
Кейт замерла.
Дастин что-то говорил про свою радио вышку, про Сьюзи, но Кейт видела только эту доску. Домашние, родные буквы. Где-то глубоко внутри что-то сжалось.
— Кейт, — голос Стива вернул её в реальность. — Ты поможешь с этим?
Кейт с трудом отвела взгляд от доски.
— С чем? — спросила она тихо.
Дастин поднял со стола диктофон:
— Я перехватил тайные переговоры русских.
Робин добавила:
— Мы перевели пару строк, но не всё. Если ты знаешь как быстро перевести остальное, было бы здорово.
Кейт посмотрела на Стива. Укоризненно. Стив под её взглядом слегка съёжился.
— Отойдём на пару слов? — спросила Кейт.
Они отошли в угол подсобки. Кейт понизила голос до шёпота:
— Ты им рассказал?
— Что? Нет! — Стив замотал головой. — Я же обещал.
— А сейчас уверенно при всех говоришь, что я могу вам помочь.
Кейт не злилась. Но внутри неприятно заскребло. Она не любила, когда всплывала эта часть её жизни.
— Я спросил, сможешь ли ты помочь, — ответил Стив твёрдо. — Ты сама решаешь. Я никому не говорил. Просто подумал: что ты можешь сказать, что немного знаешь русский, переведёшь, и Дастин поймёт, что это не заговор.
Кейт посмотрела на него упрекающим взглядом.
— Я так не думаю, — добавил Стив тише. — Про заговор. Но твои знания помогут мне... ну, нам. И Дастин успокоится.
Кейт вздохнула.
— Эй, голубки! — раздался голос Робин. — Может, хватит там шептаться?
Дастин добавил, не поднимая головы от диктофона, но с лёгкой усмешкой:
— Привыкай.
Стив бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Кейт почувствовала, как к щекам приливает тепло.
Она вернулась к столу, но села не сразу. Встала, глядя на доску, на диктофон, на алфавит. Внутри неё шла настоящая война. Одна половина говорила: «Стив прав. Ничего страшного. Скажешь, что немного знаешь русский. Они не узнают правду. Ты просто переведёшь несколько слов, и всё». Другая, более старая, более осторожная, кричала: «Ты что, с ума сошла? Дастин не глупый. Он начнёт задавать вопросы. А если он спросит, откуда ты так хорошо знаешь язык? А если они поймут? Если увидят? Что тогда?»
Она вспомнила, как Стив узнал. Его лицо, когда он понял. Растерянность. А потом, принятие. Он не отвернулся. Не испугался. Не задал лишних вопросов. Просто принял.
Но Стив, это одно. А Дастин? А Робин? Робин, умная, наблюдательная. Она работает в кафе-мороженом, но она не глупа, да и они не так хорошо знакомы что бы доверять такие тайны. И Дастин, он же будет копать, пока не доберётся до сути. А если он узнает?
Кейт закрыла глаза на секунду.
А вдруг они тоже примут? Вдруг они посмотрят на неё и увидят не «русскую шпионку» или «дочь врага», а просто Кейт? Стив же смог.
Она открыла глаза. Война внутри неё затихла. Не закончилась, а затихла. И она поняла, что не хочет больше бегать. Хотя бы сегодня. Хотя бы здесь.
— Дай послушать, — сказала она коротко и села на ящик.
Дастин просиял и нажал на кнопку.
Из динамика, шипя помехами, раздался голос. Мужской. Спокойный, почти без интонаций. На русском.
Кейт услышала родной язык и вздрогнула, внутри, так, что никто не заметил. Как давно она не слышала его не в своей голове.
Голос замолк. Кейт перевела взгляд на Дастина.
— Включи сначала, — попросила она.
Дастин послушно перемотал и нажал снова. Тот же голос, те же слова. Кейт слушала, не перебивая, потом кивнула.
— Там говорится: «Неделя длинная. Серебряный кот ест, когда синий встретится с жёлтым на западе. Поездка в Китай звучит неплохо, если ступать осторожно».
В подсобке повисла тишина.
Дастин уставился на неё с округлившимися глазами:
— Ты знаешь русский?
Кейт замялась на долю секунды. Потом постаралась ответить как можно более небрежно, убедительно:
— Немного. Раньше увлекалась языками.
— И что там говорится? — подала голос Робин.
— Я только что сказала.
— Нет, ты сказала перевод, — сказала Робин, подаваясь вперёд. — Я про то, насколько хорошо ты его знаешь? Ты уверена в переводе? Просто звучит как то несвязно.
Кейт посмотрела на нее без всяких эмоций.
— Достаточно, чтобы перевести это, — сказала она спокойно, но с таким подтекстом, что Робин на секунду прикусила язык.
— Да это какой-то бред. Набор никак не связанных между собой предложений.
— Именно! — Дастин повернулся к ней, и в его глазах загорелся уже знакомый всем блеск. — А значит, это шифр. И мы его разгадаем.
Он вскочил и подошёл к белой доске, стоящей у стены. Взял маркер.
— Давай, — сказал он Кейт. — Продиктуй ещё раз. Я запишу.
Кейт подошла к доске, встала чуть сбоку, чтобы видеть, что он пишет.
Дастин написал сначала все на английском, потом спросил Кейт сможет ли она написать на русском, утверждая, что это может помочь разгадать шифр.
— Могу попробовать — сказала Кейт, и Дастин передал ей маркер.
Кейт начала специально медленно выводить буквы как будто бы вспоминая их. Играла она от части, она давно не писала на русском, немного позабыв пару правил. Написала она весь текст спустя десять минут, что бы уж точно отвести подозрения, что она уж слишком хорошо знает, как писать буквы. Робин подошла ближе, вчиталась, покачала головой.
— Это всё равно бессмыслица.
— Потому что это шифр, — повторил Дастин упрямо. — И ответ где-то здесь. Может быть, слова заменяют числа? Или направления?
Кейт молчала, глядя на доску. Она узнавала родные буквы, и от этого внутри что-то сжималось и разжималось одновременно. «Серебряный кот». «Синий встретится с жёлтым». Если это шифр, то ключ может быть чем угодно, датами, местами, именами. У неё не было ни малейшего предположения, с чего начать.
Они просидели в подсобке до самого закрытия. Время ушло не на перевод, Кейт перевела всё за пару минут. Время ушло на споры. Дастин предлагал десятки версий, от шпионских кодов до астрономических явлений. Робин пыталась найти логику в цветах и направлениях. Стив иногда встревал со своими догадками. Кейт сидела на ящике, смотрела на доску и иногда вставляла короткие замечания. Она знала язык, но не знала как это расшифровать. А без ключа даже носитель не поможет.
К закрытию «Старкорта», когда за окнами кафе стемнело, а в торговом центре начали выключать свет в дальних отделах — на доске красовалась запись:
На русском: Неделя длинная. Серебряный кот ест, когда синий встретится с жёлтым на западе. Поездка в Китай звучит неплохо, если ступать осторожно.
На английском: The week is long. The silver cat eats when blue meets yellow in the west. A trip to China sounds good if you step carefully.
Когда «Старкорт» уже опустел, все магазинчики закрылись, и только редкие неоновые вывески ещё подсвечивали пустые коридоры тусклым розовым и синим, Стив опустил секционные ворота кафе, те самые, что с грохотом складываются гармошкой, и повернулся к остальным.
— Ну, перевод у нас есть, — сказал он, поправляя рюкзак на плече. — Но это ведь какой-то бред, да?
Они все уже шли по затемнённому торговому центру к выходу. Шаги гулко отдавались от высокого потолка, эскалаторы замерли, и казалось, что они идут по сцене огромного пустого театра.
— Нет, не бред, — возразил Дастин, шагая впереди всех. — Слишком конкретно. Очевидно, что это шифр.
— Ну какой это шифр? — усмехнулся Стив.
— Суперсекретный шпионский шифр, — ответил Дастин тоном, не терпящим возражений.
— Нууу... — Стив закатил глаза. — Это ерунда.
Робин, шагавшая чуть сбоку, перевела взгляд на Стива и Кейт, которая шла рядом с ним, почти плечом к плечу, и усмехнулась:
— Не знаю. Разве?
— Ты в это веришь? — Стив повернулся к ней.
Робин пожала плечами, и на её лице появилось то выражение, какое бывает, когда человек соглашается на игру, в которую не до конца верит, но ему интересно:
— Ради шутки представим, что это и правда секретные русские переговоры. Что по-твоему они скажут? «Бомбу взрываем в полдень»?
— Именно! — Дастин обернулся на ходу, чуть не споткнувшись, и его глаза загорелись. — Именно поэтому это важно!
Кейт шла молча, слушая их перепалку, и вдруг спросила, ровно, без эмоций:
— Да, но ведь в этих словах нет никакого смысла, мы перебрали разные варианты расшифровки и ничего. Мы даже не знаем с какой точки земли Дастин поймал этот сигнал, это может на многое влиять.
Дастин, шедший впереди, резко обернулся.
— С какой точки? Я же говорил, с холма, где стоит станция.
— Я не про то, откуда ты ловишь, — спокойно сказала Кейт. — Я про то, откуда этот сигнал был передан. Если он из России, то там, может, есть какой-то серебряный кот. Или там знают, что или кто обозначается цветами, синий и жёлтый. Может, это отсылка к местным ориентирам. Мы не знаем. Мы даже не знаем, в какой части России это было записано.
Дастин замер. Его глаза округлились.
— То есть ты предлагаешь... искать серебряного кота в России?
— Я предлагаю не отбрасывать этот вариант, — ответила Кейт. — Но я также предлагаю подумать: а стоит ли оно того? Мы тут ломаем голову над каким-то шифром, который, может, вообще не имеет к нам отношения. Может, это обычные переговоры. Может, они обсуждают, где купить продукты, а мы тут сидим и ищем заговор.
Дастин нахмурился.
— Ты думаешь русские шифруют список продуктов в магазин? Нет, это точно не обычные переговоры. Слишком странные слова.
— Или просто зашифрованные для своих, — пожала плечами Кейт. — Но это не значит, что это касается нас. Не каждый русский в эфире, шпион, который хочет захватить Америку. Может, они просто не хотят, чтобы их обсуждали посторонние.
Стив, шагавший рядом, вдруг кивнул.
— Слушай, а она права. Мы тут реально загоняемся из-за какого-то обрывка разговора. Может, это вообще рыбаки друг другу координаты передают.
Дастин посмотрел на него с недоверием.
— Рыбаки? Серьёзно?
— А почему нет? — Стив пожал плечами. — «Серебряный кот», может, название лодки. «Синий встретится с жёлтым» может, два корабля. И всё.
Робин фыркнула.
— Харрингтон, ты идиот.
— Эй, — нахмурился он — Просто предполагаю.
Дастин закатил глаза, но Кейт заметила, что он чуть сбавил обороты. Его уверенность дала трещину. Однако сдаваться он не собирался.
— Всё равно, — сказал Дастин упрямо, — я хочу попробовать расшифровать. Если получится, отлично. Если нет, хотя бы буду уверен, что это не шифр.
Кейт почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Робин посмотрела на Кейт, чуть наклонив голову:
— Кейт, может, ты что-то не так перевела?
Кейт встретила её взгляд. Спокойно. Даже слишком спокойно.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Я уверена в своём переводе. Ошибок быть не может.
Она сказала это так, что Робин не стала переспрашивать.
— Ну, — Робин чуть замялась, потом кивнула, — тогда это ещё больше подтверждает, что это шифр. «Серебряный кот ест»... Кто вообще станет так говорить, если это не шифр?
— Вот именно, — подхватил Дастин.
— А зачем кому-то скрывать шифр, если послание не является совершенно секретным? — добавила Робин, уже входя в роль.
— Вот именно! — Дастин чуть не подпрыгнул от восторга.
Робин посмотрела на него с лёгкой иронией:
— Ну что, это подтверждает твои подозрения?
Дастин выпрямился, поправил кепку и сказал с торжественной серьёзностью:
— Злые русские.
Кейт опустила взгляд в пол.
Она привыкла слышать такое. По телевизору, в фильмах. «Злые русские» это было что-то далёкое, почти вымышленное, как драконы или привидения. Типичные стереотипы для людей, которые никогда не видели настоящих русских. Или видели, но не знали об этом.
Но сейчас, в пустом торговом центре, под неоновым светом, эти слова почему-то ударили сильнее, чем обычно.
Она почувствовала, как внутри поднимается горькая волна. Не злость. Даже не обида. Что-то более сложное, смесь горечи, усталости и странного одиночества. Дастин не знал. Робин не знала. Они говорили о «злых русских» как о персонажах комиксов, как о чём-то абстрактном, что не имеет отношения к реальному человеку, стоящему в двух шагах от них. Но Кейт была реальной. И где-то глубоко, там, где она хранила старые фотографии и обрывки разговоров с родителями когда они еще жили там, который никто здесь не понимал, было больно это слышать.
Она не подняла взгляда. Ей казалось, что если она посмотрит на кого-то сейчас, то они увидят в её глазах что-то, чего она не хотела показывать.
И в этот момент она почувствовала на себе взгляд Стива.
Она подняла глаза. Он смотрел на неё, не так, как все остальные. Не с любопытством, не с подозрением, не с той лёгкой иронией, с которой Робин обсуждала «злых русских». Он все знал, и знак как Кейт не любит все эти разговоры.
Стив сделал шаг ближе и просто приобнял её одной рукой за плечо сзади, легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы Кейт почувствовала тепло его ладони через ткань футболки. Они продолжали идти к выходу, Дастин и Робин впереди, обсуждая шифр, а Кейт и Стив чуть позади.
Робин обернулась на ходу, перевела взгляд на них и усмехнулась:
— Не верится, что я соглашаюсь со странным ребёнком. Но да. Злые русские.
Она сказала это с усмешкой, без злобы, скорее как подколку в адрес Дастина, который нёсся впереди с рюкзаком за спиной. Но слова всё равно долетели до Кейт.
Кейт почувствовала, как Робин на долю секунды задержала взгляд на ней, просто проверяя, как та реагирует. И Кейт заставила себя натянуть улыбку. Легкую, небрежную, такую, будто её это вообще не касалось. Будто «злые русские» были для неё такими же персонажами комиксов, как и для всех остальных.
Улыбка вышла, наверное, не очень убедительной, но Робин кивнула и отвернулась обратно к Дастину.
— Но как его расшифровать? — спросил Дастин, замедляя шаг.
— Попытаться найти систему, — пожала плечами Робин.
— Систему. Да... — кивнул Дастин, и его голос снова зазвенел энтузиазмом.
Он продолжал говорить, ускоряясь, жестикулируя, полностью погрузившись в свои мысли. Робин шла рядом, иногда вставляя короткие реплики. Кейт слушала краем уха, но вдруг заметила, что Стив останавливается.
Она повернулась к нему:
— Ты чего?
Стив стоял около старого автомата с лошадкой, такой, на каких катаются маленькие дети. Яркая, с нарисованными большими глазами. Стив рылся в карманах, ища мелочь.
— У тебя есть мелочь? — спросил он. — Четвертак нужен.
Кейт моргнула, не понимая.
В этот момент Дастин и Робин заметили, что они отстали. Робин крикнула через плечо:
— Эй, Стив! Кейт! Вы чего остановились? Стив, ты что делаешь?
Стив, не обращая внимания, снова спросил:
— Ну есть четвертак?
Кейт молча проверила карманы шорт, пусто. Потом залезла в сумку, пошарила на дне и наткнулась на несколько монет. Вытащила одну, нужную, и протянула Стиву.
Робин и Дастин подбежали к ним. Кейт стояла в лёгком недоумении, глядя, как Стив приседает перед лошадкой.
— Ты не высоковат для этой качельки? — спросила Робин, уперев руки в боки.
Стив закинул монету, в прорезь, ту самую, куда обычно дети бросают деньги. Лошадка вздрогнула, потом начала мерно раскачиваться вперёд-назад. И заиграла мелодия. Простая, механическая, записанная на старом чипе, та самая, что звучала в торговых центрах и супермаркетах по всей Америке, развлекая детей, пока родители ходили по магазинам.
Робин и Кейт переглянулись. Робин приподняла бровь:
— Тебя подсадить, крошка Стиви?
Дастин фыркнул, пряча усмешку. Кейт просто смотрела, с одной приподнятой бровью, без улыбки, пытаясь понять, зачем Стиву понадобилось кататься на детской лошадке в пустом торговом центре.
Стив поднял руку, мол тише, и сказал:
— Вы можете заткнуться и послушать.
Они замолчали. Мелодия играла. Кейт вслушивалась, пытаясь уловить что-то знакомое, но ничего не понимала. Обычная карусельная песенка.
Но тут Дастин выдохнул:
— Вот чёрт.
Все повернулись к нему.
Дастин уже снимал с плеча рюкзак, расстёгивая молнию с такой скоростью, будто внутри лежала бомба.
— Музыка, — сказал он, не поднимая головы.
Он достал диктофон, включил и из динамика, шипя, раздался тот самый голос на русском. Но теперь, когда они слушали внимательно, на заднем плане отчётливо слышалась та же самая механическая мелодия. Игрушечная песенка из детского автомата.
Робин нахмурилась:
— Я не понимаю.
— На записи на фоне слышно такую же музыку, — тихо сказала Кейт.
Она узнала это сразу, как только Дастин включил диктофон. Мелодия накладывалась на голос, как тонкая прозрачная плёнка.
Дастин кивнул, бросив на неё быстрый благодарный взгляд:
— Именно.
Робин покачала головой:
— Может, в России тоже такие лошадки?
— Индиана Флаер, — фыркнул Стив, поднимаясь с корточек. — Нет. Навряд ли.
Кейт смотрела на диктофон, потом на лошадку, потом снова на диктофон. Внутри неё что-то щёлкнуло, складываясь в неожиданный, тревожный пазл.
— Значит, этот шифр записан не в России, — сказала она.
— Этот шифр записали здесь, — закончил Стив.
Тишина. Все замерли.
Кейт стояла, не двигаясь, и её мысли вдруг понеслись вскачь, как разогнавшийся поезд.
Здесь? В Хоукинсе? Но как? Зачем?
Если здесь есть русские, военные, агенты, кто угодно, и они передают друг другу зашифрованные сообщения, значит, их много. Целая сеть. Они общаются на русском, прячут смысл за бессмысленными фразами. И они где-то рядом. Может быть, в том же самом «Старкорте», может, на складах, может в подвалах. А вдруг они ищут их с отцом?
Эта мысль ударила холодом. Отец всегда говорил ей: «Нас не найдут. Им незачем приезжать в такой маленький городок. Мы здесь в безопасности». Кейт верила ему. Она заставила себя поверить, потому что иначе нельзя было жить, в постоянном ожидании, что однажды дверь откроют чужие люди и всё закончится. Так можно было сойти с ума как отец.
Но сейчас, стоя в пустом торговом центре, слушая механическую мелодию старой лошадки, она вдруг подумала: а что, если они уже здесь? Что, если они уже давно здесь, и Кейт просто не знает? Что, если тот день, когда она видела отца около «Старкорта», не был случайностью? Может, он что-то знал? Может, он кого-то видел? А вдруг они идут по следу?
Её дыхание стало чуть глубже. Она постаралась удержать лицо, никаких эмоций, никакой паники, но внутри всё сжалось. Она снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая замирала, услышав шаги за дверью.
Папа... что мы наделали?
Она не заметила, как Стив поднялся с корточек и подошёл к ней. Он что-то увидел в её лице, что-то, что она пыталась спрятать, и его рука снова легла ей на плечо, но на этот раз твёрже.
Он повернулся к Дастину и Робин.
— Ладно, — сказал он, стараясь звучать бодрее, чем чувствовал. — Давайте завтра встретимся и со всем разберёмся. Сегодня мы всё равно ничего больше не сделаем.
Дастин открыл рот, чтобы возразить, но Робин положила руку ему на плечо:
— Он прав. Уже поздно. И я хочу спать.
Дастин вздохнул, но кивнул, пряча диктофон обратно в рюкзак.
Они двинулись к выходу, теперь все четверо, почти в ряд. Кейт шла, чувствуя тепло ладони Стива на своём плече, и пыталась унять дрожь, которая поселилась где-то глубоко в груди.
Они вышли из торгового центра через главный выход, стеклянные двери разъехались в стороны, и ночная прохлада ударила в лицо. На парковке горели редкие фонари, асфальт блестел после вечерней росы, и где-то вдалеке слышался редкий шум машин на шоссе.
Робин первая нарушила тишину, потягиваясь и зевая:
— Ладно, я пешком. Тут недалеко.
— Давай довезу, — предложила Кейт, уже доставая ключи из сумки.
— Не надо, — Робин покачала головой, натягивая лёгкую ветровку. — Мне пройтись полезно. А вы не заблудитесь без меня.
Она усмехнулась, махнула им всем рукой и зашагала к выходу с парковки, быстрым шагом. Её фигура быстро растаяла в темноте.
Стив обернулся к Дастину:
— Дастин, ты со мной. Я тебя отвезу.
— Ага, — Дастин кивнул, уже идя к машине Стива. Перед тем как нырнуть внутрь, он повернулся к Кейт: — Спокойной ночи! Завтра встретимся.
— Спокойной ночи, Дастин, — ответила Кейт.
Он забрался в машину и захлопнул дверь, оставив Стива и Кейт стоять на пустынной парковке под тусклым светом фонаря. Метрах в десяти друг от друга, Кейт у своей машины, Стив возле своей.
Стив не пошёл сразу к водительской двери. Вместо этого он пересек разделявшие их несколько шагов и остановился напротив Кейт. Она уже открыла было дверь, но замерла, увидев его лицо.
— Как ты? — спросил он тихо.
Кейт замерла на секунду, перебирая в голове всё, что произошло за вечер. Шифр. Русский голос. Дастин с его «злыми русскими». Лошадка. Музыка. И холод, который поселился где-то в груди с того момента, как она поняла, что запись сделана здесь, в Хоукинсе.
— Сама пока не понимаю, — честно ответила она.
Стив внимательно посмотрел на неё, тем самым взглядом, которым он умел смотреть, когда пытался разглядеть что-то за её маской спокойствия.
— Точно? — спросил он мягко.
Кейт подняла на него глаза. И в этот момент маска дала трещину.
— Не знаю, Стив. Я боюсь.
Голос её дрогнул, совсем чуть-чуть, но Стив услышал.
— Если это правда, и они тут? Что они тут делают? — Кейт говорила быстро, тихо, почти шёпотом, словно боялась, что слова разлетятся по парковке. — Отец всегда говорил, что нас тут не найдут. Что нас точно не станут искать в этом маленьком городке. Говорил что это наше спасение. А теперь...
Она замолчала, сжав ключи в руке так, что металл впился в ладонь. Стив шагнул ближе и взял её за плечи, крепко, уверенно, не давая ей уйти в панику.
— Успокойся, — сказал он твёрдо, но не жёстко. — Тебе не о чем переживать.
Кейт подняла на него глаза.
— Ты уже давно не часть той семьи. Ты Хоппер, а не Мориз. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Если они тут за этим, если они ищут кого-то, неприятности ждут только твоего отца. Не тебя.
Кейт опустила взгляд в землю. Плечи её слегка дрожали, то ли от ночной прохлады, то ли от напряжения.
— Я не говорила, но... я видела отца тут, — сказала она тихо, почти не разжимая губ.
Стив нахмурился:
— Что?
— В день открытия. — Кейт всё ещё не поднимала глаз. — Я уезжала со стоянки и увидела его. Он шёл за торговый центр. За «Старкорт». Я не знаю, что он там делал, но... он был там.
Стив замолчал. Медленно переварил услышанное.
— Слушай, — сказал он наконец, всё ещё держа её за плечи, но чуть мягче. — Пока что рассказать о тебе всем мы не можем.
Кейт подняла голову, встретилась с ним взглядом.
— Робин я не доверяю, — продолжил Стив. — Не в том смысле, что она плохая, просто... я не знаю, как она отреагирует. Мы слишком мало знакомы. — Он говорил быстро, подбирая слова на ходу. — А Дастин... Дастину я доверяю. Полностью. Но он слишком помешан на этих «злых русских». Если он узнает правду, он может не сдержаться. Не со зла, а потому что он есть он.
Кейт кивнула. Она понимала.
— Поэтому пока будем молчать, — закончил Стив. — И попытаемся сами построить цепочку. Если это как-то связано с твоим отцом, мы узнаем. Вместе.
— Вместе, — тихо повторила Кейт.
Стив отпустил её плечи и вместо этого просто обнял, крепко, по-настоящему, так, что Кейт почувствовала тепло его груди и запах одеколона, смешанный с лёгким ароматом вафельных стаканчиков, который, казалось, въелся в его одежду навсегда.
— Всё, — сказал он ей в макушку. — А теперь езжай домой и ложись спать. Завтра будет новый день.
Кейт прижалась к нему на секунду, всего на одну, но этого хватило, чтобы холод в груди немного отступил.
— Ты тоже, — сказала она, не отстраняясь.
— Я всегда ложусь вовремя, — усмехнулся Стив. — Почти.
Она отстранилась первой, выпрямилась, поправила сумку на плече и посмотрела на него, уже спокойнее.
— Спокойной ночи, Стив.
— Спокойной ночи, Кейт.
Он развернулся и пошёл к своей машине, где Дастин уже давно от нечего делать настраивал радио. Кейт смотрела ему вслед несколько секунд, потом открыла дверь, села на водительское сиденье и завела двигатель.
Двигатель фыркнул, и она выехала с парковки в темноту, оставив позади пустой «Старкорт» и мерцающие неоновые вывески, которые продолжали гореть в ночи, как маленькие искусственные звезды.
Стив сел в машину, хлопнул дверью и повернул ключ зажигания. Двигатель ожил с привычным, чуть надсадным рыком. Дастин уже пристегнулся и сидел, уставившись в окно, пока они выезжали с парковки «Старкорта» на пустынную ночную дорогу.
Первые минуты ехали молча. Дастин положил на колени свой рюкзак, и что-то бормотал себе под нос.
— Устал? — спросил Стив, косясь на него.
— Нет, — ответил Дастин, не поднимая головы. — Думаю.
— О шифре?
— О нём, — Дастин вздохнул и наконец убрал диктофон в рюкзак. — И о Кейт.
Стив покосился на него. Внутри что-то шевельнулось, недовольство пополам с любопытством.
— О Кейт? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ну да, — Дастин повернулся к нему. — Ты не заметил, как она сегодня изменилась, когда мы про русских заговорили? Когда я сказал, что это подтверждает мои подозрения. Она... сжалась вся. Как будто ей стало не по себе. Я такого раньше у неё не видел.
Стив крепче сжал руль. Он заметил. Он заметил всё, как Кейт опустила взгляд, как напряглись её плечи, как она на секунду замерла, а потом заставила себя улыбнуться. И ему захотелось тогда, в ту же секунду, сказать Дастину: «Заткнись, ты ничего не знаешь». Но он промолчал. Потому что не мог объяснить, почему ее так задели слова «злые русские».
— Может, она просто устала, — сказал Стив, глядя на дорогу. — У неё сегодня был тяжёлый день. Протесты, толпа, духота.
— Нет, — Дастин покачал головой, и в его голосе появилась та самая детская уверенность, с которой он обычно отстаивал свои теории. — Это было не усталость. Я видел её уставшей. Это было что-то другое.
— Дастин, — Стив перебил его резче, чем хотел, — не лезь. У каждого есть что-то, о чём они не хотят говорить.
Дастин замолчал, удивлённо на него посмотрел, но спорить не стал. Потом, после паузы, сказал тише:
— Я не лезу. Я просто... она мне нравится. Как человек. Она добрая. И умная. И с ней легко. Ты не обижайся.
Стив выдохнул, медленно, чтобы не сорваться. Он не обижался. Он просто... он просто чувствовал, что должен её защищать. Даже от безобидных вопросов Дастина. Даже от его любопытства. Потому что её тайна, это не его тайна. И он не имеет права её раскрывать.
— Я не обижаюсь, — сказал он уже спокойнее. — Просто... она пережила многое. Ты даже не представляешь сколько.
Дастин кивнул, как будто понял что-то важное.
— Знаешь, — сказал он после недолгого молчания, — она вообще сильно изменилась. Я не знаю, замечал ты или нет.
— Изменилась? — Стив покосился на него.
— Ну да, — Дастин пожал плечами. — Ты помнишь её раньше? Когда мы только познакомились? Когда... всё это начиналось?
Стив помнил. Как не помнить.
Он помнил тот первый раз, когда по-настоящему заметил её. Это было в доме Байерсов, в тот самый год, когда всё пошло наперекосяк. Они тогда случайно собрались все вместе, Нэнси, Джонатан, Кейт, он сам. Стив тогда был другим. Он бегал за Нэнси Уиллер, той самой «идеальной» девушкой, которая, как ему казалось, была ему под стать. Популярная, красивая, из хорошей семьи. Они встречались, ссорились, мирились, и всё это было таким... поверхностным. Он думал, что это любовь. Наверное, так оно и было, но это была юная, незрелая любовь, построенная на том, что «так надо» и «это правильно».
А Кейт... Кейт тогда была просто девушкой которая бегала за Джонатаном. Так он думал. Тихая, незаметная, всегда в тени. Она не лезла на глаза, не привлекала к себе внимания. Носила неприметную одежду, прятала взгляд, словно пыталась стать невидимкой. И он, Стив, тогда был тем ещё придурком. Он пользовался её тихостью. При любом поводе мог её задеть, обидно подколоть, съязвить, сделать замечание таким тоном, что у неё опускались плечи. Помнил, как она сжимала губы и молчала, потому что не умела огрызаться. Помнил, как она смотрела на него, с ненавистью, которую не могла высказать вслух. И он знал, что она его ненавидит. И ему, честно говоря, было всё равно.
Он помнил, как она смотрела на Джонатана, с такой надеждой, с такой болью. Как ловила каждое его слово, каждый взгляд. Как она пыталась привлечь его внимание, даже не представляя как ей было больно. Но тогда он не придал этому значения. У него были свои драмы. Нэнси, её вечные метания. Они были врагами тогда, он и Кейт. По разные стороны баррикад. Он парень Нэнси, она девушка влюбленная в Джонатана. Два влюблённых идиота, которые бегали за теми, кто их не выбирал.
А потом всё рухнуло. Монстры. Лаборатория. И они оказались по одну сторону. Сначала случайно, потом, по необходимости. А потом потому что иначе было нельзя.
И был один случай, который он вспоминал с содроганием до сих пор.
Изнанка. Та самая тварь, демогоргон. Они бежали. Стив закрыл дверь, за которой оставался монстр и Кейт. И тварь схватила её. За ногу. Стащила в темноту. А Стив... Стив просто стоял за дверью с Нэнси и Джонатаном, не давая им выйти к монстру. Он не бросился её вытаскивать. Он даже не крикнул. Он просто стоял и держал дверь, и думал: «Ну, одной проблемой меньше».
Он помнил, как потом она появилась, сама выбралась от туда. Помнил её лицо, бледное, перепачканное, с глазами, в которых застыл ужас. Она не смотрела на него тогда. А он не извинился. Вообще. Только когда Нэнси сказала: « Стив, ты не хочешь ей кое-что сказать?», он бросил небрежное «мне жаль», даже не глядя в её сторону.
Сейчас он понимал, каким мудаком был. И каждый раз, когда думал об этом, его передёргивало. Как она вообще смогла его простить? Как она смотрит на него сейчас, без боли, почти без обиды? Он не заслужил этого. Он знал. И то, что Кейт не вспоминала тот случай, не значило, что она забыла. Она просто не говорила. Как и про всё остальное.
— Помню, — ответил Стив коротко, и голос его сел. — Она была тихой. А я был мудаком.
Дастин покосился на него, но ничего не сказал.
— Ты знаешь, — Стив помолчал, потом продолжил, глядя на дорогу, — я тогда её часто задевал. При любом поводе. Словом. А она терпела. И ненавидела меня за это. Правильно делала.
Дастин молчал, давая ему пространство.
— А потом случился один случай когда я мог убить ее, — Стив сжал руль так, что побелели костяшки. —В доме Байерсов. Я закрыл дверь оставляя ее одну с демогоргоном, и её схватили. И мне было плевать. Понимаешь? Мне было абсолютно плевать. Я даже не попытался её вытащить. Просто стоял и держал дверь что бы он не прорвался в комнату.
Он замолчал на несколько секунд.
— Извинился только потому, что Нэнси сказала. Бросил «мне жаль» и забыл. А она... она до сих пор помнит это. Я знаю. Она не говорит, но я знаю. И это из-за меня.
Дастин тихо сказал:
— Она тебя простила.
— Знаю, — Стив кивнул, но в голосе была горечь. — И это делает меня ещё большим мудаком. Потому что я не заслужил её прощения. Ни тогда, ни сейчас.
Они ехали несколько минут в тишине. Потом Дастин сказал:
— Ты изменился. Кейт это видит. Иначе бы не была с тобой. Она не дура.
Стив усмехнулся, горько, без веселья.
— Дастин, — сказал он, — я знаю, что я изменился. Но иногда мне кажется, что это не имеет значения. Потому что то, что я сделал... от этого не уйти. И она не забыла. Просто не говорит.
— А ты спроси, — вдруг сказал Дастин. — Спроси её об этом. Не сегодня, не завтра. Но спроси. Может, ей станет легче. И тебе.
Стив не ответил.
Он подъехал к дому Дастина. Тот отстегнул ремень, открыл дверь, но перед тем как выйти, обернулся.
— Стив, — сказал он серьёзно. — Ты не бери в голову. Вы с ней, хорошая пара. Правда. И она тебя любит. Это видно.
Он вылез из машины, хлопнул дверью и помахал рукой, уже подходя к крыльцу.
Стив смотрел, как он заходит в дом, как зажигается свет в прихожей, как дверь закрывается. Потом перевёл взгляд на свои руки, сжимающие руль.
«Она тебя любит. Это видно».
Но как она может любить того, кто её чуть не убил? Того, кому было плевать, когда её утащили в темноту? Того, кто извинился только потому, что кто-то сказал?
И как она вообще смогла измениться так сильно? Та тихая, забитая девчонка, которая боялась поднять глаза, превратилась в уверенную, сильную девушку, которая знает, чего хочет от жизни. Которая работает в полиции, защищает людей, не боится спорить, не боится идти навстречу монстрам. А он? Он работает в кафе-мороженом, и его главное достижение за последние два года, он перестал быть тем придурком, которым был в школе. Но достаточно ли этого? Или когда-нибудь она проснётся и поймёт, что застряла с парнем, который никуда не движется?
Он тронулся с места и поехал домой, чувствуя, как внутри, куда-то глубоко, упало маленькое, едва заметное зерно. Пока не проросло. Но уже легло. И рядом с ним, что-то тёплое, что не давало этому зерну заполнить всё собой. Что-то, что заставляло его верить, что Дастин прав. Не про «разные миры». Про любовь. Вопрос только, заслуживает ли он этой любви.
Кейт в это время ехала домой по пустынным вечерним улицам Хоукинса. За окном машины медленно гасли сумерки, уступая место густой летней темноте, а в голове всё ещё роились обрывки событий этого длинного, странного дня. Протесты у мэрии, крики людей с плакатами, тяжёлый взгляд Кэлвина, а потом, неожиданная лёгкость, когда Джим отпустил её домой, и хорошее настроение, которым он заразил её, казалось, растворилось в воздухе, оставив после себя только тревогу.
Русские. В Хоукинсе. Зачем они здесь? И зачем говорить шифрами, если можно передать сообщение открыто? Кейт перебирала в памяти обрывки того, что слышала в диктофоне Дастина: «Неделя длинная. Серебряный кот ест, когда синий встретится с жёлтым на западе». Что это могло значить? Она пыталась вспомнить прошлое, ту жизнь, которую оставила далеко-далеко, когда она с мамой и папой жили на военной базе. Может, там, в детстве, она слышала что-то подобное? Может, отец или его сослуживцы использовали такие же коды?
Но память подводила. Она была тогда маленькой. Её учили стрелять, защищать себя, правильно говорить, иногда она маршировала. Но никто не посвящал её в тайны. Она ничего не знала о работе отца, о шифрах, о секретных операциях. Её знания были слишком малы, чтобы помочь.
Кейт вздохнула и свернула на знакомую дорогу к дому. Огоньки в окнах горели тёплым жёлтым светом, обещая покой. Ей хотелось поделиться всем с Джимом. Он всегда мог выслушать, дать совет, разложить всё по полочкам. С ним было спокойно. Надёжно.
Она заглушила мотор, вышла из машины и вошла в дом. В прихожей было тихо, только из комнаты Оди доносились приглушённые голоса. Кейт улыбнулась краем губ, наверное, Майк снова в гостях. Джим будет недоволен, но это уже как-нибудь переживёт.
Она подошла к двери, постучала и заглянула внутрь.
— Привет, — сказала она и на секунду замерла.
На кровати, поджав ноги, сидели две фигуры. Оди, с растрёпанными волосами и в домашней футболке. И Макс, в шортах и футболке, с рыжими волосами, собранными в хвост.
— Макс, — удивилась Кейт, приподнимая бровь. — Не ожидала тебя тут увидеть.
Девочки переглянулись. Оди, чуть виновато улыбнувшись, сказала:
— Макс хочет устроить ночевку. Можно?
Кейт скрестила руки на груди, но в её глазах плясали смешливые искорки.
— Ну, если твои родители не против, то конечно, оставайся, — ответила она, глядя на Макс.
Макс кивнула, и девочки снова переглянулись, довольные.
Кейт уже хотела уйти, но на пороге задержалась.
— А где Джим? Он вроде ещё в обед освободился с работы.
Оди пожала плечами.
— Он не приезжал.
Кейт нахмурилась.
— Понятно, — сказала она и вышла, закрыв за собой дверь.
Она прошла в гостиную, подошла к радиостанции, той самой, через которую они с Джимом держали связь в экстренных случаях. Нажала кнопку вызова.
— Джим, ты меня слышишь? — сказала она в микрофон. — Это Кейт. Я дома. Если можешь, ответь.
Шипение. Тишина. Никакого ответа.
Она подождала минуту, повторила вызов. Снова ничего.
— Ладно, — пробормотала она себе под нос, отключая рацию. — Наверное, занят.
Но внутри шевельнулся холодок. В последнее время странностей становилось всё больше. То по всему Хоукинсу выключается свет, и она, конечно, убеждала себя, что это просто авария на подстанции. То в городе оказываются русские, которые передают друг другу зашифрованные сообщения. То Джим пропадает неизвестно где до позднего вечера.
Кейт зашла в свою комнату, переоделась в домашнее, мягкие шорты и свободную футболку, и села на край кровати. Голова гудела от мыслей.
«Не накручивай себя», — сказала она мысленно. «Совпадения. Просто совпадения».
Но русские в Хоукинсе, это было не совпадение. Это было реально. И Джим, который не отвечал на вызовы, это тоже было реально.
Она легла на кровать, уставившись в потолок, и прислушалась к звукам из-за стены. Оттуда доносился смех Оди и Макс, звонкий, беззаботный. Кейт улыбнулась. Джим явно обрадуется, что Оди приглашает в гости не только Майка, но и Макс. Это был хороший знак. Знак того, что Оди становится увереннее, открытее, что её мир больше не замыкается на одном человеке.
Она закрыла глаза и попыталась расслабиться, но мысли не отпускали.
Через час она услышала, как к дому подъехала машина. Хлопнула дверца, раздались шаги, потом звук открывающейся входной двери. Кейт уже собиралась встать и выйти встретить Джима, когда из коридора раздался его голос. Громкий. Слишком громкий.
— Эй! Эй!
Шаги. Тяжёлые, твёрдые.
— Я сказал, три дюйма! Три дюйма! — прокричал он, и в его голосе слышалась та самая пьяная настойчивость, от которой у Кейт внутри всё похолодело.
Она замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Она не сразу поняла, что он кричит в пустоту. Потом услышала, как дверь в комнату Оди распахнулась.
Кейт вскочила и выбежала в коридор.
Картина, которую она увидела, заставила её на мгновение замереть. Джим стоял на пороге комнаты Оди, слегка покачиваясь, в одной руке, наполовину пустая бутылка вина. Его лицо было раскрасневшимся, глаза блестели, а новая рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он выглядел так, будто только что вернулся с барной стойки.
В комнате на кровати сидели Оди и Макс, обе с широко раскрытыми глазами. Макс первой пришла в себя.
— Стучать не надо? Боже! — сказала она с лёгкой иронией, поднимая бровь.
Оди добавила:
— Да, господи.
Джим, казалось, только сейчас понял, что происходит. Он моргнул, сфокусировал взгляд на девочках, потом перевёл его на бутылку в своей руке, потом снова на них.
— О... здрасьте, — пробормотал он, и в его голосе смешались удивление и лёгкое смущение. — О... э... простите. Я подумал...
Макс перебила его, скрестив руки на груди:
— Майка тут нет.
Оди кивнула, подтверждая.
— Макс хотела устроить ночёвку, — добавила она, бросая быстрый взгляд на Кейт.
Кейт подошла ближе и встала рядом с Джимом, скрестив руки на груди.
— Я не против, — сказала она. — Ты не против?
Джим стоял с поднятыми бровями, хлопая глазами. Он явно пытался собраться с мыслями, но алкоголь делал своё дело.
— Да... да, — выдавил он наконец. — Твои родители в курсе? — спросил он, глядя на Макс.
Макс кивнула:
— Ага.
— Да. Конечно. Всё отлично. Отлично, — повторил он, и в его голосе прозвучала та самая неестественная бодрость, которую Кейт так хорошо знала по другому человеку. По человеку, которого она боялась.
Она шагнула вперёд и мягко, но настойчиво взяла Джима под локоть.
— Джим, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Ты что-то ещё хотел у них спросить?
Он посмотрел на неё, потом на девочек, потом снова на неё.
— Нет, — сказал он, качая головой. — Я пойду. Не буду мешать.
И закрыл дверь в комнату Оди.
Они остались в коридоре вдвоём. Кейт смотрела на него, приподняв брови. Джим улыбнулся, той пьяной, расслабленной улыбкой, которая совсем не шла его уставшему лицу.
— Мой план работает, — прошептал он, кивая в сторону закрытой двери. — Больше никакого Майка.
Кейт скривилась. Внутри неё боролись две эмоции: раздражение и страх. Она попыталась спрятать и то, и другое под маской строгости.
— Ты что, пил? — спросила она, глядя на бутылку в его руке.
Джим сделал лицо, будто его оклеветали.
— Что? Нет! Не пил! Ты что такое говоришь? — воскликнул он, слишком громко, слишком эмоционально.
Кейт сложила руки на груди и посмотрела на бутылку, потом на него.
— Ага, — протянула она. — А бутылку наполовину пустую ты на улице нашёл?
Джим посмотрел на бутылку, словно видел её впервые, и неловко усмехнулся.
— Я немного, — сказал он, разводя руками, и чуть не уронил бутылку. Поймал её на лету и прижал к груди, как ребёнок. — Немного, Кейт. Для расслабления. Тяжёлый день.
Он покачнулся, опираясь плечом о стену, и на его лице появилось виноватое выражение, такое детское, такое нелепое, что Кейт стало одновременно и смешно, и горько.
— Джим, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Ты же знаешь, я не переношу... это.
Он моргнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Но он всё ещё был пьян, и его руки слегка дрожали, когда он пытался прижать бутылку к боку, чтобы она не болталась.
— Прости, — пробормотал он. — Прости, Кейт. Я не... я не хотел.
Он сделал шаг к ней, но пошатнулся, и она машинально поддержала его за локоть.
— Иди ложись спать, — сказала она твёрдо. — Тебе нужно проспаться.
— Нет, я... я в порядке, — запротестовал он, пытаясь выпрямиться, но стена, на которую он опирался, явно была единственным, что удерживало его на ногах. — Я хочу... поговорить. Про день. Про... — он замялся, подбирая слова, и его руки описали в воздухе неопределённый круг. — Про всё. Представляешь я...
— Джим, — Кейт перебила его, покачивая головой. — Я сказала, иди ложись спать. Завтра все расскажешь.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло упрямство.
— Нет, — сказал он, качая головой. — Я не пойду. Я хочу...
— Джим, — перебила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Ладно. Тогда я уезжаю. Переночую у кого-нибудь. Вернусь, когда ты протрезвеешь.
Она развернулась и сделала шаг к своей комнате, чтобы переодеться. Внутри всё кипело: страх, злость, разочарование.
— Кейт! — окликнул он её, и в его голосе прозвучала паника. — Кейт, подожди!
Она остановилась, но не обернулась.
— Ладно, — сказал он тише, почти шёпотом. — Ладно. Я пойду. Спать. И ты... ты тоже иди. Никаких поездок. Пожалуйста.
Она медленно повернулась. Он стоял, прислонившись к стене, с бутылкой, прижатой к груди, и смотрел на неё такими глазами, что у неё что-то кольнуло в груди. Кейт подошла к нему, молча забрала бутылку из рук и понесла на кухню. Открыла верхнюю полку и спрятала её подальше. Потом вернулась к Джиму, взяла его под локоть и повела в его комнату.
— Давай, — сказала она, открывая дверь. — Иди. Отдыхай.
Он послушно зашагал к кровати, но на пороге обернулся.
— Кейт, — сказал он, и в его голосе слышалась искренняя, детская вина. — Прости. Правда. Я... я не хотел тебя расстраивать.
— Иди уже, — устало ответила она. — Поговорим завтра.
Он кивнул, шагнул в комнату и закрыл за собой дверь.
Кейт осталась в коридоре одна. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и выдохнула. Воспоминания лезли в голову: отец, его пьяные крики, его тяжёлые шаги, запах перегара, который невозможно было выветрить. Она заставила себя открыть глаза и посмотреть на дверь комнаты Оди, откуда всё ещё доносился тихий смех.
«Всё хорошо», — сказала она себе. «Это не отец. Это Джим. Он просто... выпил. Он не будет орать и поднимать руку как это делал отец».
Но слова не помогали. Она прошла в свою комнату, легла на кровать и уставилась в потолок.
Сегодня не получилось поговорить с Джимом. Не получилось поделиться тем, что её тревожило. Чёрт, почему он так напился? Что с ним происходит? Знает же, что она не переносит алкоголь.
Она повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза.
«Совпадения», — подумала она снова. «Просто совпадения. Свет отключился — авария. Русские в Хоукинсе — просто ещё одна странность в этом странном городе. Джим выпил — у него был тяжёлый день».
Но тревога не уходила. Она сидела глубоко внутри, как тот самый холодок, который она чувствовала в Изнанке, когда за ней следили тысячи невидимых глаз.
Кейт уснула только под утро, и сон её был беспокойным, полным обрывков шифров, пьяных голосов и почему-то, Стива, который смотрел на неё с тревогой и что-то говорил, но она не могла разобрать слов.