Между верами

Я приехала в больницу за час до назначенного времени. Не могла усидеть на месте — всё равно что пытаться удержать в руках солнечный луч: он скользит, мерцает, ускользает, а ты всё равно тянешься за ним, ловишь его на ладони, будто это может что‑то изменить.

В холле было людно: кто‑то спешил на приём, кто‑то ждал новостей о близких, кто‑то уже шёл с облегчением — с хорошими вестями. Я стояла у окна и смотрела на улицу. Деревья уже начали покрываться первой зеленью, воздух пах весной — такой живой, такой настойчивой, будто сама природа решила напомнить: жизнь продолжается. Казалось, сама земля радовалась тому, что Леон идёт на поправку.

Наконец я увидела его. Он шёл медленно, опираясь на трость, рядом — врач, который что‑то объяснял, показывал какие‑то бумаги. Но взгляд Леона сразу нашёл меня — будто ничто другое в этом мире его больше не интересовало. И в этот момент всё остальное исчезло: голоса, шум, даже стены больницы будто растворились в воздухе. Остались только мы двое — и целая вселенная между нами.

Он улыбнулся — так, как умел только он: чуть насмешливо, но в то же время так тепло, что у меня защемило в груди, а глаза невольно защипало.

— Ну что, черноглазая, — тихо сказал он, когда подошёл ближе. — Готова начать всё заново?

Я не смогла ответить сразу. Просто кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Всё, что я пережила за эти дни — страх, отчаяние, молитвы, бессонные часы в зале ожидания, — всё это вдруг нахлынуло разом, накрыло с головой, как волна. И вместе с этим пришло невероятное, почти нестерпимое облегчение. Он здесь. Он идёт домой. Со мной.

Я не могла им не налюбоваться — смотрела и смотрела, словно боясь, что он исчезнет, боясь пережить это заново, боясь потерять его.

— Не надо на меня так смотреть, — сказал Леон недовольно.

— Как так? — спросила я.

— Так… — он запнулся.

Я знала, что он хотел сказать — что жалко. Но я не дала ему закончить. Подняла руку, показывая этим жестом: не надо слов.

— Так — с любовью, — уверенно ответила я.

Леон улыбнулся. Ведь это была правда.

Мы вышли на улицу, и солнце ударило в глаза — яркое, весеннее, такое щедрое, будто специально ждало этого момента, чтобы одарить нас своим теплом. Леон остановился на крыльце, глубоко вдохнул полной грудью и улыбнулся.

— Как же хорошо, — произнёс он. — Воздух… настоящий. Не больничный.

Я засмеялась — впервые за долгое время по‑настоящему, от души, так, что стало легко на сердце.

— Да, — согласилась я. — Никогда бы не подумала, что ты будешь так радоваться свежему воздуху, — сказала я с лёгкой насмешкой.

Он рассмеялся в ответ, и этот звук был для меня самым прекрасным в мире.

Мы медленно пошли к такси. Леон шёл осторожно, но всё равно старался идти быстрее, чем позволяло его состояние. Я чувствовала, как он сдерживает нетерпение — ему хотелось двигаться, жить, наверстать упущенное время, будто он боялся упустить хоть минуту.

— Ты помнишь, что ты мне обещал? — спросила я, когда мы сели в машину.

Он повернулся ко мне, приподнял бровь:

— Что я сделаю тебя своей женой? — сказал он лукаво, улыбаясь.

Я лишь покачала головой.

— Выздороветь, — улыбнулась я. — Сначала выздороветь. А потом уже всё остальное.

— Обещаю, — серьёзно сказал он. — Я буду делать всё, что скажут врачи. Буду есть эту противную кашу, пить эти противные таблетки и даже гулять по полчаса каждый день. Только бы снова стать самим собой. И быть рядом с тобой.

— Главное, что ты жив, — прошептала я, — Остальное — мелочи. Мы со всем справимся. Вместе.

— Вместе, — повторил он. — И навсегда.

Дорога домой казалась бесконечной и в то же время слишком короткой. Я то и дело поглядывала на Леона — он смотрел в окно, наблюдал за мелькающими улицами, домами, деревьями. Иногда его лицо становилось задумчивым, иногда он улыбался чему‑то своему, будто вспоминал что‑то важное.

Всю дорогу я гадала, каким окажется его жилище. В голове рисовались скромные картинки: уютная квартира в спальном районе, простые стены, минимум декора — в общем, что‑то такое же непритязательное, как те места, где мы обычно встречались.

Но когда машина остановилась перед массивными коваными воротами, а те плавно разъехались в стороны, открывая вид на длинную подъездную аллею, усаженную стрижеными кустами и цветущими деревьями, я замерла, не в силах поверить своим глазам.

— Наконец‑то. Свой угол. Свой мир, — сказал Леон. В его голосе звучало такое облегчение, что я поняла: он правда очень сильно скучал по дому. Или, может, ему просто невыносимо надоела больница.

— Это… твой дом? — выдохнула я, всё ещё не веря.

Леон тихо рассмеялся:

— Мой. Ну что? Нравится твой будущий дом?

Перед нами возвышался настоящий особняк — трёхэтажный, с колоннами у парадного входа, большими арочными окнами и изящной лепниной на фасаде. Белоснежные стены отливали жемчужным блеском в лучах вечернего солнца, а широкие ступени, ведущие к массивной дубовой двери, казались приглашением в другой мир.

Я вышла из машины, и ноги чуть не подкосились от масштаба увиденного. Вокруг раскинулся ухоженный парк: аккуратные дорожки, фонтаны, клумбы с экзотическими цветами, вдали — беседка под сенью раскидистых деревьев. Воздух был наполнен ароматом роз и свежескошенной травы — таким густым и сладким, что кружилась голова.

— Леон… — прошептала я, оглядываясь. — Это же дворец!

— Просто дом, — пожал он плечами, но в глазах читалась гордость. — Я хотел, чтобы ты увидела всё это. Чтобы знала: всё, что у меня есть, — теперь и твоё.

Мы медленно поднялись по ступеням. Дверь открылась, и нас встретила женщина в строгом платье — очевидно, домработница. Она улыбнулась Леону:

— Добро пожаловать домой, господин Ларонс. Мы очень рады, что вы вернулись.

Внутри дом оказался ещё более впечатляющим. Просторный холл с мраморным полом и высоким потолком, под которым висела огромная хрустальная люстра. Широкая лестница с резными перилами вела на второй этаж. По стенам висели картины в золочёных рамах, а вдоль стен стояли антикварные шкафы с фарфором и книгами в кожаных переплётах.

Я шла, заворожённо оглядываясь, и не могла поверить, что это реальность. Всё казалось декорацией к фильму: слишком красивым, слишком роскошным… Но в то же время — таким чужим.

— Ты никогда не говорил, что живёшь вот так, — произнесла я, проводя рукой по гладкой поверхности столика в прихожей.

— А зачем мне это говорить? — беззаботно ответил он.

— Ты здесь один живёшь? — спросила я у него.

— Почему же один? Со мной Луи живёт, — улыбнулся он.

Под именем Луи он имел в виду котёнка, которого я нашла ещё в самом начале, когда толком даже не знала Леона.

Я подняла глаза и встретила его взгляд — серьёзный, искренний, полный нежности. И вдруг все эти колонны, люстры, картины и мраморные полы отошли на второй план. Остался только он — тот, кого я чуть не потеряла, тот, кто пообещал быть рядом.

— Мне не нужны колонны и люстры, — сказала я, сжимая его руку. — Мне нужен ты. Но… — я улыбнулась, оглядываясь вокруг, — если это будет наш дом, я буду счастлива.

Леон улыбнулся в ответ — широко, по‑настоящему, так, как раньше. В этой улыбке было всё: радость, надежда, обещание будущего.

— Значит, наш, — подтвердил он. — Добро пожаловать домой, черноглазая.

И в этот момент огромный, роскошный особняк перестал быть чужим. Он наполнился теплом, надеждой и будущим — нашим будущим.

Утро началось рано: я проснулась в пять утра. Как бы я ни пыталась уснуть, у меня не получалось, поэтому я быстро встала из тёплой и уютной постели и пошла в баню.

В зеркале я увидела себя сонную — под глазами виднелись синяки, которые со мной всю жизнь, независимо от того, во сколько я встаю: хоть в пять утра, хоть в двенадцать. Но что‑то в моём лице всё же было другим — и это глаза. Сегодня мои чёрные глаза светились, как звёзды в небе. И нет, я не преувеличиваю — так было сегодня. Я словно сияла. Давно не видела себя такой счастливой.

Я открыла кран — вода была прохладная. Умылась, а после чистки зубов приступила к омовению. Со словами «Бисмиллях» я начала: вначале три раза помыла кисти рук, потом ополоснула рот и нос — тоже по три раза. Следом — лицо, затем руки, после — уши. Влажными руками я протёрла волосы и, напоследок, помыла ноги.

Вот и всё — это и называется омовение. После чего можно встать на коврик и со словами «Аллаху Акбар» приступить к молитве, что я и сделала. Надев своё голубое намазное платье, я встала, повернувшись в сторону киблы (священное направление в исламе, указывающее на Каабу), и начала читать намаз.

Утренний намаз состоит всего из двух ракатов — это вовсе не долго. Но иногда я слушаю свой нафс и просто выключаю будильники, которые будят меня на молитву, а потом утром ругаю себя за это, ведь я опаздываю на молитву и читаю её только после пробуждения. Может, поэтому сегодня я всё же решила встать, чтобы уделить время Господу.

После намаза я взяла Коран, лежащий на полке рядом с книгами. Я села на коврик, поставила священную книгу на подставку для Корана и приступила к чтению. Из планов было прочитать суру «Аль‑Бакара» («Корова») — самую большую суру в Коране, состоящую почти из трёх джузов. Я закончила читать в восемь утра.

«Опоздаю!» — поймала я себя на мысли. Я быстро встала: опоздать на работу в кофейню никак нельзя, особенно в сезон, когда посетителей с каждым днём всё больше.

В спешке я вытащила из шкафа свой любимый серый костюм — строгую кофту и длинную юбку. Он всегда придавал мне уверенности: в нём я чувствовала себя собранной и профессиональной. К нему идеально подходил тёмно‑серый шарф — мягкий, чуть пушистый на ощупь. Я аккуратно обернула его вокруг головы, поправила складки, убедилась, что всё в порядке с хиджабом. В зеркале отразилась серьёзная девушка, но с добрым взглядом — вот теперь я готова.

— Силия, позавтракай хоть немного! — мама появилась в дверях комнаты. В руках у неё была тарелка с тёплыми лепёшками и мисочка мёда. Её голос звучал мягко, но настойчиво.

Я заколебалась. Аромат домашней еды манил, живот предательски заурчал. Но стрелки часов неумолимо бежали вперёд.

— Мам, прости, я правда не успеваю! Но от твоей лепёшки, пожалуй, не откажусь, — я взяла одну лепёшку и ещё пару штук обернула салфеткой и сунула в сумку. — Ну а что? А то Сара всё съест, и мне ничего не останется — с её‑то аппетитом! — Я быстро чмокнула её в щёку. — Обещаю, перекушу на перерыве.

Я выбежала из дома, сжимая в руке лепёшку. На ходу откусывала небольшие кусочки, стараясь не раскрошить. Утренний воздух был свежим и чуть влажным: похоже, ночью прошёл короткий дождь. Асфальт ещё блестел, а листья на деревьях переливались изумрудной зеленью в первых лучах солнца.

Сегодня автобуса не было, как обычно. Дорога до кофейни обычно занимала тридцать минут, но сегодня я решила срезать путь через парк — надеюсь, на меня не нападут пьяные мужчины, а то в прошлый раз закончилось именно этим. Так получалось на пять‑шесть минут быстрее. Тропинка вилась между старыми клёнами. Вдалеке слышалось пение птиц, и на мгновение я замедлила шаг, вдохнув полной грудью.

«Всё‑таки утро — удивительное время», — подумала я, доедая лепёшку и выбрасывая салфетку в урну у выхода из парка.

Кофейня «Утренний аромат» уже встречала меня тёплым светом из больших окон и едва уловимым запахом свежемолотых зёрен. Я взглянула на часы: успела! Ещё целых две минуты до открытия. Больше всего на свете меня удивляет, зачем Леон каждый раз приходит на работу за полчаса, а то и час раньше. Просто зачем? Неужели он так не хочет спать? Пусть тогда отдаст пару часов сна мне — я бы не отказалась.

— Силия, наконец‑то! — из‑за стойки выглянул Дени. Он выглядел каким‑то растерянным: его каштановые волосы были небрежно зачёсаны назад, а тёмно‑зелёные глаза — какие‑то задумчивые. Я даже начала переживать, что он скажет сейчас что‑нибудь такое, от чего настроение испортится.

— Я уж думал, ты опоздаешь. Сегодня с самого утра какие‑то ранние пташки звонят, интересуются, когда мы откроемся.

«Ух, напугал он, конечно, — подумала я. — Но ладно». Я улыбнулась, повесила лёгкую куртку на крючок и быстро накинула форменный фартук.

— Извини, чуть не опоздала. Утро выдалось… — я на мгновение задумалась, вспоминая сияние в глазах перед зеркалом, воспоминания и эмоции о том, чьё присутствие здесь очень не хватает. Так хочется поскорее увидеть его тут — в таком же фартуке, с подносом в руках, с вечно улыбающимся выражением лица. Так хочется заглянуть ему в глаза… Но надо ждать — ждать, пока он выздоровеет, поправится, окрепнет. А что будет дальше — время покажет. Как бы мысли о нём ни были прекрасны, нужно возвращаться в реальность.

Дени приподнял бровь, явно ожидая от меня хоть каких‑то слов. Я молчала, и тогда он спросил:

— Ну как там Леон? Ему выписали? — спросил он так, словно всю жизнь ждал этого момента.

— Да, его вчера выписали. Потихоньку идёт на поправку, — сказала я чуть тише, чтобы другие не услышали, особенно Сюзанна. Ох, как же она меня бесит — этот дьявол, который прячется за маской ангелочка, в которую я даже вначале верила.

— Очень рад, пусть он поскорее вернётся. Без него как‑то скучно, — сказал Дени.

Его голос прервал звонок — а это значит, что первые посетители пришли, и рабочий день объявляется открытым.

Я подошла к машине, проверила запасы зёрен и включила аппарат. Он зашумел, наполняя помещение густым ароматом эспрессо. В окно я заметила пару: мужчину в деловом костюме и женщину с ребёнком. Они переглянулись и улыбнулись, увидев, что кофейня открылась.

— Приступим, — сказала я себе, надевая привычную улыбку для первых гостей.

Открыв дверь, я приветливо произнесла:

— Доброе утро! Чем могу помочь?

Мужчина улыбнулся в ответ:

— Двойной американо и круассан, пожалуйста. А для моей дочки — горячий шоколад и что‑нибудь с шоколадом же, если можно.

— Конечно, — я быстро внесла заказ в систему. — Всё будет готово через пару минут.

Пока Дени готовил напиток, я заметила, как ребёнок с любопытством разглядывает витрину с пирожными. Его глаза загорелись, когда он увидел шоколадный торт с вишней.

— Мама, можно вот этот? — прошептал он, показывая пальцем.

Женщина улыбнулась и кивнула. Я подмигнула малышу и добавила в заказ кусочек торта.

— Это от заведения, — тихо сказала я. — За твою лучезарную улыбку.

Малыш так мило смотрел на десерты — я просто не могла не угостить его, тем более в такой счастливый день. Ребёнок засмеялся, а его мама поблагодарила меня тёплым взглядом.

Марина, наблюдавшая за этой сценой, тихонько толкнула меня локтем:

— Ну и день у тебя сегодня, да? Вся сияешь, — произнесла она, хотя сама светилась не меньше. Я вообще не видела её никогда какой‑то грустной или злой — кажется, она будто навсегда улыбается. А её голубые глаза сияют так, что при одном её виде хочется улыбаться. Её русые волосы, которые она закалывает крабиками, сегодня были небрежно собраны в пучок, что, наоборот, придавало ей особой милоты и нежности.

Я лишь улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. Да, этот день действительно начался по‑особенному — и, кажется, обещал быть таким же светлым до самого вечера.

Ну что ж, надеюсь, вам понравилась новая глава! Буду ждать от вас звёздочек ⭐.

Если вам интересно узнать больше о книге, загляните в мой аккаунт на Pinterest: safiaaivori07.