Между верами

Я сидела в комнате и читала Коран. Коран - это моё утешение в любые моменты. Я читаю Коран, когда мне грустно, когда хорошо, когда хочется просто отдохнуть. Коран - это моё спасение. АльхамдулилЛях!

Я умела читать Коран ещё с самого детства, да и произношение у меня очень хорошее - хвала Аллаху. Закончив читать, я закрыла священную книгу и положила её на полку.

Я оглянулась. Всё как обычно: моя ничем не примечательная комнатка. Тёмный деревянный пол, светлые стены. Вся мебель белого цвета: стол стоит рядом с дверью, сверху стола - полка с книгами и тетрадями. Мягкий розовый стул с белыми ножками, шкаф и большая кровать, над которой висела картина с тюльпанами - я сама её раскрашивала.

Но кое‑что классное всё же есть - это моё окно. Оно большое, и у него широкий подоконник, на котором лежат одеяла и подушки. Нежно‑розовые шторы по бокам делают эту картину ещё милее. А если за окном закат - это нечто невероятное, атмосферное, что словами не описать.

Я очень люблю сидеть здесь по ночам, укутавшись в плед, с чашкой чая и книгой. Это прекрасно. Я удобно уселась на подоконник, как вдруг на телефон пришло уведомление от незнакомого номера.

Незнакомый номер:
Черноглазая, это ты?

После слова «черноглазая» я сразу поняла, кто это. Я уже привыкла к этому прозвищу. Было интересно лишь, что ему от меня нужно и зачем он мне пишет.

Силия:
Да. Откуда у тебя мой номер?

Ответ пришёл сразу.

Леон:
Это не важно. Я хотел задать пару вопросов, если ты не против.

Силия:
Окей. Что за вопросы?

Сказать честно, он меня заинтересовал. Было интересно, что он хочет у меня спросить. Поэтому я внимательно смотрела на телефон, чтобы не упустить его сообщение.

Леон:
Про ислам.

«Ислам, ислам, ислам...» - это слово пульсировало у меня в голове. Зачем ему это? В последнее время он всё время спрашивает про ислам, интересуется. Может, его так заинтересовала эта религия, что он хочет принять её? Что за бред! Как человек, у которого абсолютно другие взгляды на жизнь, может принять религию, в которой, по его мнению, миллион запретов?

Силия:
Задавай.

Я ответила только через пару минут, потому что мысли в моей голове не давали мне покоя.

Леон:
Зачем мусульманкам нужно носить хиджаб?

Силия:
Чтобы скрывать и оберегать свою красоту от чужих взглядов. Мы не носим хиджаб рядом с родными мужчинами - как отец, брат, дядя, дедушка. И в первую очередь хиджаб - это про скромность.

Я встала с подоконника и ждала, пока Леон отправит сообщение. Ответ пришёл быстро.

Леон:
А‑а‑а. А со скольки лет ты его носишь?

Силия:
Ну, я начала надевать хиджаб, когда была ещё маленькая, но носила его не на постоянной основе. Когда мне было десять‑одиннадцать лет, я носила хиджаб весь год, но летом словно забывала про него. В двенадцать лет я полноценно покрылась.

Я быстро напечатала сообщение. Думаю, надо было мне рассказывать про всю эту историю или можно было просто сказать, что я покрыта с двенадцати? Мои размышления прервало уведомление на телефоне.

Леон:
Понял тебя.

Силия:
Понятливый ты мой.

Только после того, как отправила, я поняла, что за чушь написала. Надо быстро как‑то выкрутиться.

Леон:
Прям твой? (подмигивающий смайлик)

Силия:
Со словом «мой» предложение кажется более дополненным.

Быстро оправдалась я.

Леон:
Ага, я так и понял.

* * *

Вечер. Я собиралась выходить из дома — хотела сходить в библиотеку за одной книгой. Я надела чёрное прямое платье и серый шарф, полюбовалась собой перед зеркалом и вышла из комнаты.

Перед выходом зашла на кухню. За столом сидела моя любимая мамочка: она пила чай с финиками. Её карие глаза были уставшими — казалось, она хотела спать. Но на её лице появилась улыбка, когда она увидела меня. Она открыла руки для объятий.

Я, как маленький ребёнок, побежала к ней. Объятия матери — это единственное место на земле, где можно снова стать маленькой и слабой, зная, что тебя примут любой. В таком объятии чувствуется неразрывная нить, которая тянется через годы — от первой колыбельной до осознанной взрослой благодарности.

— Ты уже уходишь? — спросила мама, поцеловав меня в лоб.

— Да, но я скоро вернусь.

— Хорошо, — сказала она и напоследок прижала меня к себе.

Когда я встала, всё словно вернулось на свои места. Уже выходя из кухни, я вдруг застыла на пороге, словно что‑то было не так, словно я что‑то не сделала. Я повернулась и увидела маму: она всё ещё смотрела на меня и ласково улыбалась.

— Я люблю тебя, — эти слова сами вырвались у меня из уст.

Мамино лицо расплылось в широкой улыбке.

— И я тебя, родная.

Только после того, как я услышала эти слова, мои ноги словно заново обрели силу — и я вышла. Переступив порог дома, я глубоко вздохнула и прошептала: «Альхамдулиллях! За всё, за всё: за хорошее и плохое, за всё, что у меня есть, — за любимую маму, за назойливую сестру, за крышу над головой и за еду, которой я питаюсь. Хвала Аллаху за всё, что Он мне дал. Альхамдулиллях!»

* * *

Я уже стояла в библиотеке и выбирала книгу. Здесь пахло так интересно и старинно — запахом старых книг и кофе, который сейчас мирно попивала бабушка, сидящая за кассой.

Я сказала, что хочу купить одну книгу, но пока не знаю какую. Выбирала между драмой и детективом. Кажется, всё же хочу детектив — только какой? Я не знала. Спросила у чата GPT — он посоветовал Алекс Михаэлидес, «Безмолвный пациент». «Художница убивает мужа и замолкает на годы. Врач пытается её разговорить. Финал заставляет перечитать книгу заново. Просто жуть!» — так и захотелось почитать. Но я никак не могла её найти.

Библиотека была настолько большой, что, если на полках спрятать человека, ты его не увидишь. Хотя… беру свои слова обратно: здесь не получится спрятать Леона — уж слишком он большой. Интересно, какого он роста? Мой рост — всего метр шестьдесят пять, а он гораздо выше меня. Настолько, что, когда он стоит рядом, я ощущаю себя первоклашкой, на которую напал хулиган. Странно, да? Но это правда. Хотя это он спас меня… Но всё же я до сих пор не привыкла видеть его на работе. Особенно жутко, когда он подходит сзади. Клянусь, в конце концов я умру от страха! А он лишь оправдывается тем, что забыл.

Из хороших новостей: я, кажется, нашла книгу. Осталось только до неё дотянуться. Я замерла на цыпочках, вытянувшись в тонкую линию. До книги оставалось пару сантиметров — выше моих пальцев. Когда я уже была готова сдаться и пойти за лестницей, над моей головой промелькнула тень.

Без лишних слов чья‑то уверенная рука легко накрыла ту самую книгу, к которой я так тщетно тянулась. Я повернулась и увидела Леона. «И снова — что он тут забыл?» — мелькнули мысли в моей голове.

Он не просто поставил книгу на полку ниже, а протянул её мне, чуть склонив голову. На его лице мелькнула едва заметная добрая улыбка — не насмешливая, а скорее понимающая. Когда книга оказалась в его руках, он не спешил отдавать её мне.

— Не знал, что ты увлекаешься детективами, — негромко произнёс он. Его голос в этой тишине звучал глубже и мягче, чем обычно.

Я промолчала, не зная, что сказать и как ответить. Думаю, в этот момент моё молчание было лучшим ответом.

— Держи, черноглазая, — произнёс он, отдавая книгу.

И это его прозвище, почти сказочное определение из его уст, выбивает почву из‑под моих ног эффективнее, чем любая высота. Не знаю почему, но именно сегодня, в этот момент, оно звучало совсем иначе. Оно не было таким, как обычно… Или я только сейчас услышала его по‑другому?

Я протянула руку, чтобы забрать книгу, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я посмотрела в его глаза — обычно они полны уверенности, но сейчас были другими. Он был другим. Я думала, что увижу на его лице ухмылку, но он был иным. Его маска уверенности словно исчезла, оставив за собой лишь неуверенность. Он быстро отвёл взгляд, словно боялся, что я увижу в его глазах то, что не должна видеть.

Знаете, именно в этот момент я почувствовала себя иначе. Я словно доминировала над ним. Я прижала книгу к себе, чувствуя, как мои ладони вспотели, — но я не хотела этого показывать. Наоборот, я хотела продемонстрировать ему свою уверенную сторону.

— Почему ты называешь меня черноглазой? — уверенно спросила я, глядя в его голубые глаза, которые сегодня были совсем другими.

— А что, разве нет? Каждый раз, когда ты на меня смотришь — с хитринкой или когда злишься, — твои зрачки становятся огромными, и кажется, что глаза превращаются в два омута. Я называю тебя так, чтобы напомнить себе: в эти «чёрные дыры» лучше не заглядывать слишком долго, а то затянет навсегда — и не выберешься!

Я смутилась — такого ответа я точно не ожидала. Но Леон продолжил, наконец подняв взгляд и посмотрев мне прямо в глаза:

— «Черноглазая» — это не про пигмент. Это про тот магнетизм, от которого у меня внутри всё замирает. Это слово звучит как заклинание, понимаешь? И оно — только твоё.

Не знаю почему, но от его слов вся моя уверенность пропала. Хитрый и уверенный взгляд быстро улетучился, оставив за собой лишь румянец на щеках. Сердце, казалось, стучало громче, чем тиканье настенных часов, отдаваясь пульсацией в висках, а в животе запорхали бабочки. Я никогда ранее не испытывала таких эмоций. Что это?

Я даже не смогла ничего ответить. Я просто повернулась и подошла к кассе. Леон не пошёл за мной — чему я была чрезмерно благодарна. Но он смотрел мне вслед — я чувствовала это каждой клеточкой своего тела.

Я оплатила книгу и вышла из этого помещения, оставив за собой Леона. Я была уверена, что он ждёт, чтобы я обернулась, чтобы что‑то сказала в ответ. Но что мне сказать? Что сделать, если я даже не могу обдумать происходящее? В голове с одной стороны все эти мысли словно душили меня, а с другой — это так чудесно… Ранее я никогда не слышала такого в свой адрес.

«О Аллах, что со мной происходит?»