Глава 12
Прошло два мучительно долгих дня, наполненных депрессивными мыслями о том, что все мои попытки вернуться к жизни тщетны.
Я не видела Лизу. Боялась показаться ей на глаза, поэтому все время проводила дома вместе с Никитой . Он был светлым пятнышком на темном полотне моей жизни (или смерти?). Этот парень всегда старался поднять мне настроение, рассказывая милые и интересные истории из своего прошлого. Они были настолько захватывающие! Я даже почувствовала укол зависти.
Меня поражало его послесмертное жизнелюбие. Я не понимала, как такие выдержка и смелость умещались в этом хрупком тельце. Его объятия – мощный щит, плащ, под которыми я пряталась от жестокого мира. От него веяло неведомой мне любовью, чем-то средним между материнской и сестринской. Я влюбилась в него как в друга. Влюбилась в его сильную душу, которой мне так не хватало. Я была готова поведать ему все про себя. Жаль, он не мог сделать того же. Порой подолгу смотрел в телефон, а когда я интересовалась, мигом его выключал и просил оставить ее.
– Может, тебе все же стоит встретиться с Лизой? – предложил он, опускаясь рядом на кровать.
Я поджала ноги и спрятала голову под подушкой. Старалась погрузиться в сон и скрыться ото всех в забвении. Никита не знал о произошедшем. Я стыдилась рассказывать об этом даже ему.
– Мне надо отдохнуть.
– Сегодня уже первое февраля, осталось не так долго до…
– Никита, – я наконец-то повернулась к нему лицом, – почему ты не рассказываешь мне, сколько дней тебе осталось?
– Не хочу. Только не смей ходить на кладбище и узнавать там.
«И как я раньше сама не додумалась?»
– Но почему?
– Пообещай, Ир, – его голос стал тверже, – пообещай, что не посмотришь.
– Хорошо.
Буду верна своим словам, пусть меня и снедало любопытство.
Признаюсь, из-за разлуки с Лизой эти дни тянулись мучительно медленно. Мне нужно было хотя бы увидеть ее. Это стало бы новым зарядом для продолжения жизни. Ее маленьким смыслом. Без этого я изнемогала, как наркоман без дозы. Я закрывала глаза, представляла ее образ и засыпала с мыслями о ней. На второй день меня накрыла «ломка»: потребность увидеть ее достигла предела.
Ближе к вечеру, когда город стал окрашиваться в розоватые тона, я предупредила Никиту и пошла навестить Лизу . На улице было прохладно. Я быстрым бегом добралась до ее дома. Там горел свет, просачивавшийся через закрытые шторы. Но в комнате Лизы он почему-то был потушен, а окно открыто.
Я едва не постучала в дверь. Только представьте: к вам постучались, вы открываете, а там никого. Ваша реакция? Вот и я решила не делать этого и забраться по сточной трубе, но пожалела об этом: она громко скрипела, и мне пришлось ускориться. Чувствовала себя тем парнем из «Рапунцель», вот только карабкалась не по волосам.
Я добралась до окна и поставила ноги на подоконник, оттолкнулась от трубы и запрыгнула в комнату.
– Ты все-таки пришла, – прошептала Лиза из дальнего угла.
Она сидела на полу возле кровати. Я чувствовала на себе ее пристальный взгляд. Свет фонарей с улицы размывал его очертания.
– Ты меня напугала, – только начала я, когда вспомнила о своих приставаниях, – Лиза , прости меня за тот… случай.
– Не стоит, – девушка махнула рукой, – я уже привыкла.
«Привыкла ?»
– Э-э-э-э… – мне стало неловко перед ней. Уж не подумала ли она чего? – Почему ты сидишь в углу? И почему не включишь свет?
Лиза встала прямо передо мной. Она смотрела снизу вверх, приоткрыв губы и намереваясь сказать что-то.
– А тебе не нравится быть наедине с собой?
Невозможно было смотреть ей в глаза. Они были наполнены вызовом, который я не желала принимать.
– Знаешь, Ир, я кое-что давно собиралась тебе сказать.
Мое сердце на секунду замерло. Я была заинтригована. Голос, которым она произнесла эти слова, манил. Он был как у умелой обольстительницы из борделя.
– Тебе совсем не идет эта прическа.
– Что? – Я обомлела от услышанного, пока Лиза задумчиво разглядывала меня.
– К твоему типу лица не идет, когда челка на лбу, пусть даже зачесанная на сторону, – продолжала она тихо. Ее пальцы коснулись моего лица, ладонь приникла к щеке. Я стояла, словно завороженная, и не могла отвести глаз от Лизы. – Тебе больше пойдет кое-что другое.
Она подошла к столу и взяла расческу. Мягкими движениями руки Лиза провела ею по моим волосам, стараясь направить их кверху. Челка исчезла с лица, и я почувствовала облегчение.
– Так ты выглядишь лучше .
Я наконец увидела ее дружелюбную улыбку. Под ней не скрывалось ничего подозрительного, но все же меня не покидало чувство тревоги.
Лиза не была похожа на того, которую я знала. Не было хитрых ноток в ее голосе и подозрительности в глазах.
Ее движения были вялыми и усталыми.
– Тебе нехорошо? – спросила я, на что она отвела взгляд.
– Все нормально. – И отошда от меня. В этот момент при свете фонарей я разглядела на ее предплечье длинные полосы.
– Что это? – я схватила ее за руку.
Она пыталась вырваться, но слабость не позволила ей вырваться. Я развернула руку венами вверх и обомлела от увиденного.
– Лиза… зачем?
Сердце обливалось кровью. Пять свежих шрамов от ножа. Моя хватка тут же ослабла, и я держала руку так, чтобы не задеть порезы.
– Зачем ты это сделала?!
– А что с того?
– Это… дико.
Лиза вырвалась и спрятала шрамы в рукаве. Она отвернулась, не желая говорить со мной и полминуты стояла неподвижно, глядя на кровать.
– Я так борюсь со стрессом, – прошептала она. – Когда выпускаю кровь, мне кажется, что из меня уходит негатив.
– Это не выход. Резать, причинять себе боль – это не тот метод, которым можно заглушить боль в душе. Почему каждый раз, когда плохо, люди делают себе только хуже?
– Сказала самоубийца.
Я помолчала и продолжила:
– Что произошло? Почему ты сделала это?
– Тебе не нужно знать об этом. Пожалуйста, оставь меня в покое.
Она направилась к выходу из комнаты.
– Постарайся не шуметь, когда будешь спускаться по водосточной трубе.
Дверь захлопнулась.
И она туда же: как и Никита, не хочет поведать мне свою тайну.
Я сделала то, что хотела – увидела Лизу. Доза успокоения была получена, но вместе с ней бонусом шли новые волнения.
– Лиза, я должна с тобой поговорить.
Слова, произнесенные Катей, заставили меня застыть и прислушаться к разговору.
– Чего тебе? – В тоне Лизы явно слышалось недовольство.
Я решила подойти к двери поближе, чтобы не упустить ни единого слова.
– Сядь, пожалуйста.
Шум от двигающихся стульев. Повисла тишина.
– Что это? – вдруг спросила Катя.
– Откуда у тебя? – ответила Лиза не своим голосом.
– Нашла, когда убиралась в твоей комнате.
– Только не говори мне, что ты его прочитала…
Искорки любопытства разожгли пламя, все сильнее охватывавшее мое сознание. Я даже старалась реже дышать, чтобы ничего не упустить.
– Еще как, Лиза! И перечитывала не один раз!
– Отдай дневник!
– Лиз, пожалуйста, успокойся!
Со стороны кухни донесся шум потасовки, словно шла ожесточенная борьба за вещицу. Боже, какие тайны там сокрыты, из-за которых Лиза полезла в драку с родной сестрой?
– Сядь на место, иначе я позову отца!
Возня на кухне тут же стихла. На смену ей пришла напряженная тишина, от которой сердце колотилось еще сильнее.
– Послушай, Лиз. То, что я прочитала, шокировало меня, – тише обратилась к сестре Катя, явно стараясь погасить ее гнев. – Я понимаю, тебе, возможно, нелегко, но ведь нельзя быть такой…
– Но я родилась такой! Я такой столько, сколько себя помню.
– Наверное, с тобой произошла какая-то ошибка…
– Я не ошибка!
– Это ведь противоречит всем заветам церкви и принципам морали…
– Да плевать я хотела на эти правила! Я не изменюсь. Пусть меня лучше убьют!
– Лиза! – наконец сорвалась Катя, и меня передернуло, ибо голос ее был звонким и твердым. – ты столько лет жила и скрывала от
н
ас это! Ведь ты…
– Лесбиянка! Да, я лесбиянка. Что с того?! От этого я перестаю быть человеком?! – Голос Лизы прогрохотал в разы громче. Ее можно было услышать даже на улице.
У меня закружилась голова. Услышанное не укладывалось в голове. Меня переполняли радость и растерянность. Стало жарко. Невыносимо жарко. Эмоции такие, будто это я только что сделала каминг-аут перед сестрой и отстаиваю право на существование.
– Но ты ведь встречалась исключительно с парнями.
– Я делала это из-за вас, идиоты.
– У меня просто в голове не укладывается. Как можно вообще…
– Ты сама никому никогда не была нужна и осталась в этом городке одна.
– Моя личная жизнь не должна тебя касаться!
– Тогда какого хрена ты лезешь в мою?
– Я бы не лезла, будь ты нормальной.
– А почему ты считаешь, что быть лесбиянкой – это ненормально? Почему вы думаете, что таких, как я, стоит ненавидеть больше, чем убийц, и чуть ли не сжигать живьем? Ответь!
По моему телу бегали мурашки, оставлявшие после себя холодный пот. Слова Лизы звучали искренне. В них был крик души, будто птица, томившаяся в клетке, сплетенной из страхов, наконец вырвалась на волю. Вместе с тем мне полегчало: в такую Лизу, откровенную, открытую и искреннюю, невозможно было не влюбиться. Хотя мое сердце принадлежало ей и до этого.
Катя не нашла, что ответить. Я понимала ее рвение защитить религиозные устои, ведь родители с детства наверняка закладывали ей их в голову, и теперь, когда она лицом к лицу столкнулась с «живой проблемой» в виде сестры , растерялась и испугалась.
– Боже, – едва слышно произнесла она, – как же отреагирует отец? Конечно, я не расскажу ему, иначе это будет скандал века. Вы и без того почти не общаетесь.
– Я ненавижу его за то, что он сделал. Вернее, за то, чего не сделал.
– Сколько раз повторять: он не виноват.
– Тебе легко говорить, это не твоя мама умерла!
Стоп. Выходит, у Катя и Лизы общий отец, но разные мамы?
– Прости, – смиренно произнесла девушка.
– Если бы только он успел схватить ее за руку… Если бы только она не поскользнулась и не… упала с обрыва… она была бы жива… – все тише шептала Лиза.
Я чувствовала ее душевную боль. Ее голос заставлял сердце сжиматься от жалости. В голове всплыло воспоминание: Лиза попросила меня не прыгать с обрыва в качестве доказательства моей смерти.
Теперь я могла понять, что она испытала в тот момент. Перед глазами развернулась картина: мама неловко поскальзывается на мокрой траве, скрывается за краем обрыва и летит в бездну. Я представила на ее месте свою мать. И сильно пожалела об этом. Помолилась Богу, чтобы он сохранил жизнь моим близким.
– Нужно уничтожить дневник. Это прошлое, о котором я хочу забыть.
– Завтра же выброшу его.
– Хорошо. Спокойной ночи.
Послышались приближающиеся шаги. Я была в абсолютном замешательстве: теперь уходить поздно. Дверь приоткрылась, и на уставшем лице Лизы отобразилось удивление.
– Что ты тут делаешь?
– Я, э-э-э…
– Ты все слышала? – с ужасом спросила Лиза и отшатнулась назад. Пусть я не видела, но была уверена, что она побледнела.
Мы не смели сдвинуться с места. Лиза продолжала стоять возле двери, закрыв лицо руками. Меня терзало чувство вины перед ней . Я подслушала разговор, а теперь как идиотка стояла и не могла найти оправдания.
– Забудь услышанное, – загробным голосом сказала она.
Когда мне говорят забыть о чем-то, я лишь сильнее запоминаю, поэтому решила ответить Лизе молчанием.
– Знаешь, если честно, я немного обрадовалась, когда узнала правду.
Лиза посмотрела на меня как на сумасшедшую, которая только что выдала гениальнуюидею.
– Так ты с рождения чувствовала себя такой?
– Кажется, я просила замять эту тему.
Последовала короткая пауза, после которой девушка продолжила:
– Да, но в моей жизни открытые лесбиянки не встречались. Хотя… – Лиза села на кровать и задумчиво скрестила руки. – Была одна девушка . Она жила в Амстердаме. Мы учились в одной школе.
– Была?
– Да. Недавно мне рассказали, что она покончила с собой.
На мгновение я почти лишилась чувств. В глазах потемнело, уши заложило. Связь с реальным миром прервалась. Услышанное казалось невероятным. Мне хотелось переспросить, раскрыть свои карты, но Лиза продолжила:
– Четыре года назад эта девушка призналась мне в любви и сделала подарок. Я была тронута, но… отнесся к ней плохо.
– Ты поглумилась над ней?
Я хотела узнать, как она видела ту ситуацию, что думала в тот момент.
– Да. Меня одолели тщеславие и эгоизм, желание в очередной раз показать свою важность перед другими. Я получила то, чего хотела, но поплатилась чувствами другого человека.
– А как ее звали?
– Не знаю, я так и не узнала ее имени. Каждый раз, когда друзья поднимали эту тему, я старалась сменить ее. Мне было очень сложно изображать равнодушие. Возможно, будь на ее месте парень, мне было бы все равно. Но она была первой девушкой , которая призналась мне. Первой и единственной.
Боже, как же мне хотелось заплакать в тот момент. Разрыдаться, как четыре года назад. Меня душила обида за свою смерть. Все мои жалкие надежды оправдались спустя столько лет. Но поздно!
Иногда под давлением окружающих мы совершаем непоправимые ошибки и меняемся ради людей, которым на нас плевать. И даже Лиза стала жертвой слов каких-то недоносков, которым на самом деле была безразлична.
– Как думаешь, из-за чего она это сделала?
– Из-за одиночества, полагаю. Одиночество, недопонимание, учеба, невозможность быть собой. Сейчас именно из-за этого подростки уходят из жизни. Эта девушка не выглядела так, как будто ошивалась в дурной компании. Говорят, у него не было друзей.
– А если бы у тебя появился второй шанс, то как бы ты отнеслась к нему?
– Поблагодарила бы, предложила дружбу, а потом… быть может, мы бы стали больше, чем просто друзьями. Тем более что она не была так уродлива, как все говорили. Обладала специфичной красотой, которая еще не успела распуститься и показать себя миру. Она была зеленым бутоном и ждала своего часа. Каждый человек с рождения красив по-своему, и нельзя говорить: «Он уродливый, некрасивый, не очень». Не бывает некрасивых людей – бывают разные мнения и вкусы. Раз уж на то пошло, лучше быть неприятным внешне, но в душе светлым и искренним, чем красивым, но с гнилым сердцем.
– А к какой группе относишься ты?
Лиза пристально посмотрела на меня и ответила:
– Второй, конечно же.
– Неправда…
– Ты думаешь, если я сейчас говорю красивые вещи, то в душе так же прекрасна? Человек может говорить что угодно, слепить из себя куклу, которую хотят видеть окружающие. Запомни, Ир: я очень плохой человек. И сделала в разы больше зла, чем добра. Тебе лучше не знать, какие гадости я вытворяла, иначе ты окончательно разочаруешься в людях.
– Но не бывает плохих людей. Просто есть те, кто добр не со всеми.
– Это зависит от мнения большинства.
– Если ты считаешь себя плохой, это значит, ты понимаешь свои ошибки. Тебя мучает совесть в моменты, когда поступаешь неправильно. Я верю: ты хороший человек!
Лиза улыбнулась, но в этой улыбке не чувствовалось искренности. Она была фальшива, наиграна. Лиза насмехалась над моей наивностью.
– Чуть больше года назад я встречалась с парнем. Его звали Илья. Наивный, но очень красивый глупыш. Поначалу я строила из себя заботливую девушку , но потом мне стало его жаль. Он жил во лжи. Я рассталась с ним, не думая, что тем самым убью. Он сделал это сам, но подтолкнула его на это именно я. А знаешь, что самое ужасное? Мне было все равно. Когда знакомые рассказали об этом, ни одна мурашка не пробежала по моему телу, ни один нерв не дрогнул. Я была равнодушна к этому тогда и равнодушна сейчас. Такое ощущение, словно моя душа в толстом коконе, и ни одна игла вины не способна его пронзить.
В голове творился настоящий хаос: принятие нового образа Лизы и правды о ней. Она фактически убила человека ровно так же, как и я того парня. Но наши реакции были абсолютно разными. Я не испытывала к Лизе злости или отвращения из-за этого действительно гнусного поступка. Не ненавидела ее за черствость в момент, когда она узнала о смерти парня, который просто хотел быть счастливым с ней.
– Теперь ты считаешь меня плохим человеком?
– Нет.
– Но почему?
– Потому что я не понимаю твоего стремления казаться плохой. Ты привела в качестве доказательства случай с Ильей, но при этом сама осознаешь свою ответственность. Если человек понимает, в чем ему стоит повиниться, его уже нельзя считать плохим.
– Но я же не повинилась!
– Повинилась, но очень глубоко в душе. Настолько глубоко, что верхняя оболочка твоей души покрылась «коконом». Это произошло из-за твоей замкнутости и страхов. Ты не использовала душу на все сто процентов, и большая ее часть оказалась тебе просто не нужна. Она заморозилась…
– Тебе, наверное, пора идти, уже поздно, – резко сменила тему Лиза и подошла к окну. – Если ты спрыгнешь, то не разобьешься, так?
– Не разобьюсь. – Я немного удивилась предложению Лизы.
– Тогда прыгай. – Она показала пальцем вниз.
Я молча подошла к окну и села на подоконник, вот-вот собираясь бесшумно спрыгнуть.
– Кстати, а почему ты не интересуешься своим любимым местечком?
Я еле успела затормозить, ибо была уже обеими ногами снаружи. Меня привлек интригующий взгляд Лизы. Ее глаза горели хитрым огнем, руки были манерно скрещены, голова наклонена в сторону.
– Мне было неудобно спрашивать у тебя, – тихо промолвила я.
– Почему? Это твое право, ведь ты выполнила все желания.
– И все же мне пришлось бы вспомнить об этом.
– О чем?
– Блин, Лиз, а то ты не знаешь!
– Ладно-ладно, не кипятись. Я договорилась с отцом, и он решил подарить мне что-то другое.
– И что же?
– Пока не знаю.
Сейчас Лиза выглядела расслабленной. Мне не хотелось разрушать этот приятный образ. Желание остаться, продлить момент, когда я могла беспрепятственно любоваться красотой Лизы, распирало. Но время поджимало. Мы не произносили ни слова. Я, наверное, наскучила ей.
– Слушай, может, останешься?
У меня закружилась голова. Предложение девушки звучало заманчиво, я бы даже сказала, немного пошло. Но долго раздумывать не стала:
– С удовольствием, а где я буду спать?
– На полу.
– Как мило с твоей стороны!