Наруто : Безмолвное солнце

Спуск с крыши с обездвиженным агентом «Корня» напоминал эвакуацию мешка с мокрым цементом, который к тому же периодически пытался вырваться и разбить тебе череп об черепицу. К тому времени, как Наруто, пыхтя и мысленно посылая всех и вся в самые дальние преисподние, спустил свою ношу вниз, в грязный переулок за зданием, на импровизированном «поле боя» уже установился напряженный порядок.

Саске стоял над своим пленным, его кунай все еще был приставлен к горлу шиноби, но его поза стала чуть менее агрессивной, перейдя в режим холодной, бдительной угрозы. Его черные глаза, однако, все еще пылали тем самым «праведным гневом», который Наруто находил смехотворным и опасным одновременно. Забуза сидел на камне, тяжело дыша и с наслаждением потягивая воду из фляги, которую ему протянула Сакура. Хаку стоял рядом, беззвучный и бледный, его глаза беспокойно скользили между своим господином и подошедшим Какаши. Сакура, дрожащими руками, перевязывала глубокий порез на плече Забузы — результат последней отчаянной схватки.

Какаши, появившись из тени как ни в чем не бывало, держал под мышкой толстую, запечатанную папку, а в другой руке — нечто маленькое и сверкающее. При ближайшем рассмотрении это оказалась массивная золотая печатка Гато. Самого паразита, судя по всему, рядом не было.

«Интересно, старый развратник оставил его для удобрения местной флоры или аккуратно пристроил в какую-нибудь дренажную трубу. Бьюсь об заклад, что второе. Меньше бумажной волокиты.»

Какаши бросил оценивающий взгляд на двух пленных агентов (одного — живого и скованного у Саске, второго — полумертвого и скрученного у ног Наруто) и на Забузу с Хаку.
— Итоги предварительные, — произнес он своим обычным, слегка сонным тоном, который, однако, сейчас звучал как сталь, обернутая в бархат. — Гато нейтрализован. Его финансовая и оперативная документация — у меня. Его частная армия, лишившись хозяина и увидев, как разбираются с его «элитными советниками», предпочла разбежаться. Мост, как символ, спасен. Агентов «Корня» — трое. Один ликвидирован, двое захвачены. Забуза и Хаку... — он на мгновение замолчал, его взгляд стал непроницаемым. — Выполнили свою часть соглашения. Не без потерь для себя.

Забуза хрипло кашлянул.
— А теперь что? Контракт закончился. Вы нас свяжете и повезете в свою деревню, чтобы потом судить как военных преступников? Или просто прикончите здесь, чтобы не тащить лишний груз?
В его голосе не было страха. Была усталая, циничная готовность к любому исходу.

Какаши медленно покачал головой.
— Не совсем. Ваши действия, хоть и мотивированы были желанием спасти свою шкуру, объективно помогли ликвидировать угрозу для миссии и захватить опасных шпионов. Это... создает интересную юридическую коллизию. Кроме того, — он кивнул в сторону Хаку, — у нас есть вопросы к уникальным... особенностям вашего напарника. Деревня может быть заинтересована в изучении столь редкой крови, но уже в рамках закона и под наблюдением. Не в лабораториях «Корня».

Хаку вздрогнул и инстинктивно шагнул ближе к Забузе.
— Я никуда без Забуза-сама.
— Это тоже можно обсудить, — парировал Какаши. — Но не здесь. Здесь слишком много глаз и ушей, даже мертвых. Мы возвращаемся в Коноху. Все. И пленные, и вы. Окончательное решение будет принимать Хокаге и совет.

«Вот и сказочке конец. А кто слушал — молодец. Теперь нас ждет веселое путешествие обратно с цирком: двое обозленных наемников, двое фанатиков в наручниках, травмированный ребенок, старик-строитель, который, я уверен, сейчас обливается слезами счастья где-то в кустах, и наша веселая команда. Просто пикник. Надеюсь, у кого-нибудь найдется колода карт. Или сильнодействующий транквилизатор. Для меня.»

Наруто тяжело вздохнул и пнул ногой своего пленного, который пытался пошевелиться. Агент замер. Медальон «Корня» жег ладонь в кармане. Он хотел выбросить эту железяку в ближайшую трясину, но что-то удерживало. Доказательство. Сувенир. Напоминание.

Сборы заняли еще несколько часов. Нужно было найти Тазуну и Инари (они, как выяснилось, прятались в указанном им укрытии, и старик чуть не задушил в объятиях сначала Сакуру, а потом и Какаши). Нужно было конфисковать оружие и артефакты у пленных, обеспечить им надежные наручники, подавляющие чакру (такие нашлись в снаряжении Какаши). Нужно было дать Забузе и Хаку понять, что любая попытка бегства будет расценена как враждебный акт со всеми вытекающими, но при этом не толкать их к этому решению. Весь этот дипломатический и охранный балет Наруто наблюдал со стороны, чувствуя нарастающую мигрень.

«И зачем я вообще все это затеял? Сидел бы сейчас, пил чай, смотрел в окно. Нет, надо было вписаться в миссию С-ранга. Гений. Просто стратегический гений. Теперь у меня на попечении целый зверинец. И главный дрессировщик с книжкой про интимные утехи, похоже, собирается переложить на меня половину обязанностей смотрителя.»

Его предчувствие не обмануло. Какаши, закончив с основными распоряжениями, подошел к нему.
— Ты везешь своего пленного и идешь с Забузой и Хаку. Саске — со своим. Я возьму Тазуну и Инари. Сакура будет в центре, на подхвате. Маршрут — обратно, быстрым шагом. Останавливаемся только по необходимости. Вопросы?
Наруто посмотрел на него с таким немым сарказмом, что, казалось, воздух вокруг покривился. Он достал блокнот и написал крупными буквами: «А СЛУЧАЙНО У ТЕБЯ НЕТ ЛИШНЕГО ПОВОДКА ДЛЯ ОДНОГО БОЛЬШОГО С КЛИНКОМ? ИЛИ УСПОКОИТЕЛЬНОГО ДЛЯ ПИНГВИНА?»
Какаши хмыкнул.
— Справишься. Ты же у нас тактический гений. Думай за троих. В прямом смысле.

Их возвращение в Коноху было не маршем победителей, а скорее, мрачным, усталым конвоем. Атмосфера висела в воздухе густая, как болотный туман. Забуза и Хаку шли молча, но их напряженные спины и быстрые, оценивающие взгляды на окружающий лес говорили о том, что мысль о бегстве не оставляла их. Саске вел своего пленного с ледяной, почти механической точностью, временами бросая на него взгляды, полные такого немого презрения, что даже Наруто становилось не по себе. Сакура старалась поддерживать разговор с Инари, но мальчик, увидевший слишком много для своего возраста, отмалчивался, лишь изредка бросая сложные, недетские взгляды на Забузу.

А Наруто... Наруто вел своего агента «Корня». Мужчина, представившийся под пыткой молчания как «Крот» (очевидно, кодовое имя), был тяжел, молчалив и опасен, как неразорвавшаяся мина. Каждый его шаг, каждый поворот головы Наруто анализировал, предугадывая возможную попытку побега, суицида или атаки. Это был изматывающий психический поединок, где противник даже не смотрел ему в глаза.

«Прекрасно. Я превратился в элитную няню для психопатов. Моя жизнь — это сплошной карнавал. Вот бы Хината увидела меня сейчас. Идеальный образ героя: весь в грязи, ведет связанного фанатика, а сзади плетется здоровяк-убийца и его преданный снежный щенок. Романтика. Она точно обомлеет от восторга. Или сбежит, крича. Второе вероятнее.»

Мысль о Хинате, однако, вызвала неожиданный прилив чего-то, отдаленно напоминающего тепло. Не то чтобы комфорт. Скорее, точка отсчета. На фоне этого ада с пленными и наемниками, ее тихое присутствие где-то там, в Конохе, за стенами, казалось островком болезненной нормальности. Он вспомнил чашку в своей коллекции. Простой глиняный сосуд. В нем не было стратегической ценности. Но он был... чистым.

Через три дня изматывающего пути стены Конохи наконец выросли перед ними, знакомые и неприступные. У ворот их уже ждал не просто караул, а усиленный наряд полиции клана Учиха во главе с кем-то из младших офицеров, а также двое АНБУ в масках — присланные, без сомнения, Хокаге или Итачи. Вид у них был серьезный.

Процедура впуска заняла время. Пленных агентов «Корня» передали АНБУ без лишних слов — те молча приняли «груз», их маски не дрогнули. Забузу и Хаку после краткого совещания Какаши с начальником караула и одним из АНБУ решили поместить не в обычную тюрьму, а в изолированные камеры при штаб-квартире АНБУ — «для первичного допроса и оценки угрозы». Это было лучше, чем немедленный суд, но хуже, чем свобода.

Перед тем как их увели, Забуза остановился и обернулся к Наруто. Его единственный глаз сверлил немого мальчика.
— Эй, карлик. — Его голос был грубым, но без прежней ярости. — Ты не так уж и плох. Для деревенского. Если выживешь в этой помойке с повязками... может, когда-нибудь скрестим клинки на равных. Без всей этой политической хуйни.
Наруто встретил его взгляд и после паузы медленно кивнул. Не в знак согласия, а как констатацию: услышал. Большего этот человек не заслуживал.

Хаку лишь молча поклонился, его взгляд был полон невысказанной тревоги и благодарности — за то, что с Забузой обращаются пока как с человеком, а не с мясом.

Их увели. Тазуну и Инари передали на попечение социальных служб деревни — старику нужно было помочь с организацией продолжения строительства и защитой, мальчишке — вероятно, с психологом. Сакура, выглядящая измотанной, но довольной, потянулась к Саске с каким-то вопросом, но тот, бросив короткий «Доложить отцу», резко развернулся и зашагал в сторону района Учиха, не оглядываясь.

Какаши положил руку на плечо Наруто.
— Отчет перед Хокаге — завтра утром. Сегодня отдыхай. Ты его заслужил. По крайней мере, не умер. — В его голосе прозвучала редкая, почти неуловимая нота чего-то похожего на одобрение. — И да... Не потеряй тот медальон. Он может быть полезен.

Наруто только кивнул. Усталость накрывала его теперь, когда напряжение спало, волной свинцовой тяжести. Он чувствовал каждую мышцу, каждый старый шрам, каждую ноющую кость. Ему нужно было помыться. Спать. Желательно лет десять.

Он побрел через знакомые улицы, не к своим апартаментам в башне Хокаге, а куда-то бесцельно, на автопилоте. Его ноги сами вынесли его на тихую, немноголюдную улицу, где находилась тренировочная площадка, которую он иногда использовал для отработки «Иглы». Площадка была пуста, если не считать одной фигуры.

Хината.

Она сидела на краю колодца, ее белые глаза, Бьякуган, были прикрыты, а в руках она что-то тщательно сворачивала. Бумагу. Еще одного журавлика. Рядом с ней на камне лежала аккуратная стопка уже готовых.

Увидев его, она вздрогнула и чуть не уронила бумагу. Ее щеки залились румянцем, как всегда. Но в ее взгляде, когда она увидела его состояние — грязного, изможденного, с темными кругами под глазами и засохшей грязью на щеке — промелькнуло не смущение, а мгновенная, острая тревога. Она вскочила.

Наруто замер в десяти шагах. Он не ожидал встречи. Не хотел, чтобы кто-то видел его таким — не стратегом, не холодным расчетом, а просто уставшим, грязным парнем, который пах болотом и кровью.

Он хотел развернуться и уйти. Но ноги не слушались.
Хината сделала шаг вперед, потом еще один. Она не спрашивала, где он был, что случилось. Она просто подошла, ее глаза бегло осмотрели его, отмечая отсутствие явных свежих ран, но фиксируя общую опустошенность. Потом она молча протянула ему только что сложенного журавлика. А потом, чуть помедлив, сняла с собственных плеч легкий синий шарф и, краснея еще пуще, но с удивительной решимостью, протянула и его.

Наруто смотрел на эти два предмета в ее дрожащих руках: хрупкий символ надежды и простой кусок ткани, предлагающий тепло. Его внутренний голос, обычно такой бойкий, на секунду онемел. Потом выдавил:
«Что, блять, вообще происходит? Она что, не видит, как я выгляжу? Я — ходячее воплощение всего, с чем ее, наследницу древнего клана, должны были бы учить не связываться. Грязь. Насилие. Усталость от мира, который она, наверное, еще считает хоть немного справедливым. А она... журавликов мне сует. И шарф. Без единого слова.»

Он не взял шарф. Но он медленно, почти неловко, взял бумажного журавлика. Бумага была теплой от ее рук. Он кивнул. Один раз. Коротко. Спасибо.

Хината, увидев, что он взял хотя бы журавлика, улыбнулась. Это была не робкая улыбка, а что-то мягкое, понимающее. Как будто она видела не грязь на его лице, а что-то под ней. Как будто ее Бьякуган показывал ей не его усталое тело, а ту самую, бурлящую, чистую, адаптивную чакру, которую он так тщательно скрывал.

Она отступила на шаг, давая ему пространство, и жестом показала на колодец, как бы предлагая воды. Потом, еще раз мельком, тревожно взглянув на него, она быстро развернулась и почти побежала прочь, оставив шарф висеть на краю колодца.

Наруто стоял, сжимая в руке бумажного журавлика. Потом вздохнул, подошел к колодцу, зачерпнул привязанной к нему кружкой ледяной воды, выпил, умылся. Грязь с лица сошла, но усталость — нет. Он посмотрел на шарф. Потрогал его. Ткань была мягкой, тонкой, пахла чем-то чистым, цветочным. Совершенно чуждым всему, что окружало его последние недели.

Идиотка. Теперь эту тряпку надо стирать. От меня. От этой всей... вони.

Но он не бросил шарф. Он взял его, грубо смяв, и сунул в карман, где уже лежали камень Итачи, медальон «Корня» и блокнот с планами. Коллекция пополнялась абсурдными экспонатами.

Он посмотрел в сторону, куда убежала Хината. Никого. Площадка снова была пуста. Тишина, которую он так ценил и так ненавидел, обволакивала его. Но сейчас она была не такой ледяной. В ней висел тонкий, едва уловимый запах цветов и согретой солнцем бумаги.

«Ладно. Отчет завтра. А сегодня... сегодня, пожалуй, можно и посрать на все. Выспаться. А завтра — разбираться с последствиями. С Хокаге. С отчетом. С тем, что делать с «Кротом» и его информацией. С тем, что Забуза и Хаку теперь наша проблема. С тем, что «Корень», как плесень, еще не выведен до конца.»

Он потянулся, чувствуя, как кости хрустят, и побрел в сторону башни Хокаге, к своей одинокой, тихой комнате. В кармане бумажный журавлик беззвучно шелестел о холодный камень и зловещий медальон. Странная компания. Но, черт возьми, какая-то своя.

«Возвращение домой. Какая ирония. У меня нет дома. Есть комната, которую охраняют. Есть люди, которые мной либо хотят управлять, либо боятся, либо... дарят журавликов. И есть работа. Всегда есть работа.»

Он вошел в здание, кивнув на посту АНБУ, который узнал его и молча пропустил. Лестница на его этаж казалась бесконечной. Но где-то наверху ждала кровать. И тишина.

«Завтра. Завтра начнется новая игра. А сегодня... сегодня я, пожалуй, просто посплю. И, может быть, не буду видеть во сне болото. Хотя, с моей-то удачей, буду обязательно.»

Он закрыл за собой дверь, отгородившись от мира, который требовал от него быть то оружием, то стратегом, то призраком. Осталось только быть собой. Кем бы он ни был. Немым мальчиком с коллекцией странных вещей и усталым, саркастичным умом, который, несмотря ни на что, продолжал искать слабые места в самой конструкции реальности. И иногда, очень редко, находил в ней не только угрозы, но и бумажных журавликов.