Наруто : Безмолвное солнце

Подготовка к публичному процессу напоминала сборы к масштабной военной операции. Только вместо складов с оружием — архивы с документами, вместо тренировочных полей — кабинеты адвокатов и залы для пресс-конференций, а вместо солдат — бюрократы в очках, чьи слова могли разить не хуже куная. Наруто, чьи рёбра заживали с помощью мази Учиха и упрямства, стал теневым архитектором всего этого предприятия. Он не мог выступать публично, но его блокноты с анализом, схемами возможных сценариев и списками «уязвимых точек» в аргументации Данзо расходились по рукам узкого круга заговорщиков.

Итачи обеспечивал связь и безопасность, превратившись в призрака, курсирующего между кабинетом Хокаге, полицейским управлением Фугаку и тенистыми кабинетами клана Нара. Хината, через свою старую родственницу, подключила сеть доверенных слуг и мелких чиновников из клана Хьюга — те поставляли информацию о настроениях в низовых звеньях администрации, улавливая слухи, которые могли быть сфабрикованы «Корнем». Саске, к всеобщему удивлению, оказался блестящим тактиком в области... публичных выступлений. Видимо, годы оттачивания образа «идеального наследника» не прошли даром — он понимал, как подать информацию эффектно, холодно и убедительно. Он, по сути, стал публичным лицом обвинения, тренируясь под руководством отца и... Наруто, который жестами и записками корректировал каждую его фразу, вырезая эмоции и оставляя только стальные факты.

Смотрю на него, и сердце (точнее, место, где оно должно быть) обливается тёплым, уютным цинизмом. Наш пингвин превратился в хищную полярную сову. Глаза — холодные, речь — отточенная, презрение — почти осязаемое. Идеальный прокурор. Жаль, обвиняемый не оценит по достоинству эту метаморфозу. Хотя, скорее всего, оценит. Посмертно. В своих кошмарах.

Сам Данзо вёл себя как затравленный, но не сломленный зверь. Он не отрицал факт нападения. Он возводил вокруг него крепость из полуправд и патриотической риторики. Его люди в совете старейшин и прессе трубили о «сложных решениях в смутные времена», о «неизбежных жертвах ради стабильности», о «молодом и неопытном Хокаге, окружённом клановыми интересами». Была запущена утка о том, что Наруто — «нестабильный джинчурики, который сам спровоцировал нападение, возможно, находясь под влиянием демона».

На это Фугаку Учиха ответил сухим, как удар хлыста, пресс-релизом полиции: «Медицинское освидетельствование Узумаки Наруто, проведённое независимой комиссией с участием представителей клана Яманака, не выявило признаков нестабильности чакры или влияния иной воли. Все показатели в норме для шиноби его возраста и уровня подготовки. Инцидент квалифицируется как спланированное покушение.»

Шикаку Нара тем временем обнародовал выборочные данные финансовой проверки «Корня», указывающие на «нецелевое использование средств, выделенных на тренировочные программы». Деньги уходили в никуда, а на выходе получались идеальные солдаты без прошлого. Это било по репутации Данзо как эффективного администратора.

Но главным полем боя стал зал Суда чести шиноби — мрачное, высокое помещение с витражами, изображавшими древние законы, и скамьёми из чёрного дуба. Процесс был закрытым для широкой публики, но на нём присутствовали: весь совет старейшин, главы основных кланов, военный совет Анбу и, что было самым важным, двое наблюдателей из Страны Огня — сухой, как щепка, генерал в очках и его молодой протоколист.

Наруто сидел на месте свидетеля, позади стола обвинения, где располагались Фугаку (официальный обвинитель) и Саске (его помощник). Данзо, в простом тёмном кимоно, сидел напротив, один, без адвокатов. Его единственный глаз был прикрыт, лицо выражало стоическое спокойствие. Он напоминал мудреца, пришедшего понести тяжёлую, но необходимую правду.

Первый день прошёл в формальностях. Второй — в представлении доказательств обвинения: протоколы с места нападения, вещественные доказательства (оружие нападавших, в том числе тот обломок, что лежал у Наруто в коллекции), показания Какаши и Сакуры. Всё было чётко, сухо, неопровержимо.

На третий день слово дали Данзо. Он поднялся и начал говорить. Голос его был тихим, но заполнил зал.
— Я не отрицаю факт, — начал он. — Мои люди — те самые, что сейчас сидят в камерах, — действительно атаковали караван. Они нарушили приказ. Они превысили полномочия. За что будут жестоко наказаны. Но, уважаемые судьи, позвольте спросить: что привело их к этому? Что заставило верных, преданных деревне солдат пойти на такое? — Он повернулся и указал рукой прямо на Наруто. — Страх. Страх перед тем, что растёт в нашем доме. Джинчурики Девятихвостого. Оружие массового уничтожения в облике ребёнка. Мы наблюдали за ним. Мы видели его холодный, недетский расчёт. Его способность манипулировать умами даже таких, как вы, — он обвёл взглядом Фугаку и Шикаку. — Он убедил вас, что он — жертва. Что он — инструмент в моих руках. Но я спрашиваю: кто кем манипулирует? Кто посеял раздор между кланами и законной властью? Кто использовал смерть одного мальчика-солдата, чтобы опорочить организацию, десятилетия защищавшую Коноху из тени?

Это был блестящий ход. Данзо не защищался. Он атаковал. Он превращал Наруто из жертвы в источник угрозы, а себя — в трагического защитника, чьи методы, возможно, суровы, но продиктованы высшей необходимостью. Он говорил о «бремени власти», о «грязной работе», которую кто-то должен делать. И его слова находили отклик у некоторых старейшин, чьи лица выражали понимание. Даже наблюдатели из Страны Огня переглянулись — тема контроля над оружием массового поражения была им близка.

Саске, сидевший с каменным лицом, подал знак Наруто. Тот кивнул. Пора было вскрывать «третий козырь».

Наруто поднялся. Все взгляды устремились на него. Он не пошёл к трибуне. Он остался на месте, достал не блокнот, а небольшой, плоский предмет, завёрнутый в ткань. И передал его Саске. Тот развернул его и положил перед собой на стол. Это была глиняная табличка, грубая, явно древняя, с выцарапанными знаками. Многие в зале узнали её — это были похоронные таблички с мемориала павшим шиноби, того самого, где были имена всех, включая тех, кто погиб при «несчастных случаях».

— Уважаемый Данзо, — холодно, чётко начал Саске, поднимая табличку. — Вы говорите о «верных солдатах». Об их мотивации — страхе. Но позвольте задать вопрос: а где таблички с именами этих «верных солдат»? Где память о Юхи? О Кае? О десятках других, чьи имена стёрты из официальных реестров, а тела никогда не были возвращены кланам? Они были вашими инструментами. И когда инструмент ломался или становился неудобным, вы не чинили его. Вы выбрасывали на свалку, стирая даже память о нём. Разве так поступают с «верными солдатами»? Или так поступают с расходным материалом?

Данзо не дрогнул.
— Война невосполнимыми потерями. Иногда тела невозможно найти. Это трагедия, но...
— А иногда их находят, — перебил его Саске, и в его голосе впервые прозвучала не ледяная ярость, а что-то худшее — абсолютная, беспощадная уверенность. — Свидетель, представьте доказательство номер сорок семь.

Дверь в зал открылась. Вошли двое Анбу (свои, по линии Итачи). И между ними... шла пожилая женщина в потрёпанном, но чистом кимоно. Это была мать Юхи. Её нашли кланы Учиха и Нара, действуя по намёткам Наруто, который ещё год назад начал тайно собирать сведения о «пропавших без вести» через старых архивных служащих, подкупленных обещанием защиты. Женщина была напугана, но её глаза горели.

— Говорите, — мягко сказал ей Фугаку. — Кого вы опознали?
— М-моего сына, — прошептала женщина, глядя на одного из пленных, того, что с разбитым коленом. — Его... его зовут не «Рин». Его зовут Тадао. Он... он ушёл в «Корень» пять лет назад. Последнее письмо... оно было странным. Как будто писал не он. Потом — тишина. А потом пришли и сказали, что он погиб на секретной миссии. Тела не дали. — Она заплакала. — Но это он. Я узнала бы его в любом... даже с... даже с изуродованным лицом.

В зале поднялся шум. Это был уже не просто наёмник. Это был сын Конохи, объявленный мёртвым, но оказавшийся живым орудием в руках Данзо. И его мать, живое свидетельство лжи.

Данзо побледнел. Его рука сжала посох так, что костяшки пальцев побелели. Его расчёт на абстрактные «угрозы» и «высшие интересы» разбивался о конкретную, плачущую мать, чьё лицо отражалось в стеклянных глазах многих присутствующих.

— Это... подставная актёрша, — выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Генетическая экспертиза уже проведена, — парировал Саске, кладя на стол ещё один документ с печатью медицинского корпуса. — Совпадение 99.8%. Это её сын. Ваш солдат. Которого вы объявили мёртвым, чтобы скрыть его принадлежность к организации, планировавшей убийство.

И тут слово взял Наруто. Он не встал. Просто поднял руку и сделал серию жестов, которые Саске тут же перевёл голосом, полным ледяного презрения:
— Вы говорите о страхе перед демоном. Но настоящий демон — это не тот, кто сидит в клетке. Настоящий демон — это тот, кто крадет сыновей у матерей, стирает их имена, превращает их в пустые оболочки, а потом швыряет эти оболочки под ноги политическим оппонентам. Вы говорите о «грязной работе». Но самая грязная работа — это не убийство врагов. Это — убийство человечности в собственных людях. И в себе самом.

Зал замер. Даже наблюдатели из Страны Огня смотрели на Данзо с немым осуждением. Его образ «сурового защитника» рассыпался в прах, обнажив циничного манипулятора, использующего людей как одноразовые инструменты.

Хокаге, до этого момента хранивший молчание, поднялся. Его лицо было пепельно-серым, но голос звучал твёрдо, как набат.
— Шимура Данзо. На основании представленных доказательств — несанкционированной операции, похищения и сокрытия судеб собственных подчинённых, лжесвидетельства перед советом и создания организации, действующей вне рамок закона и человечности, — вы признаётесь виновным в государственной измене и преступлениях против народа Конохи. Полномочия главы «Корня» с вас снимаются немедленно. Сама организация «Корень» подлежит полному роспуску и поглощению её функций легитимными органами — полицией и Анбу. Вы же будете находиться под домашним арестом вплоть до вынесения окончательного приговора особым трибуналом.

Это был не смертный приговор. Это было политическое уничтожение. Данзо лишали всего: власти, организации, репутации. Его заточали в золотую клетку, где он мог размышлять о том, как его собственная машина лжи была разобрана по винтикам немым мальчиком с глиняной табличкой в руках.

Данзо стоял несколько секунд, глядя в пустоту. Потом медленно кивнул. В его единственном глазу не было ни ярости, ни отчаяния. Была лишь ледяная, бездонная пустота. Он повернулся и, опираясь на посох, пошёл к выходу под конвоем двух Анбу. Его тень, некогда громадная и всепроникающая, съёжилась до жалкой, сгорбленной фигуры старика.

Когда за ним закрылись двери, в зале воцарилась тишина, которую нарушил лишь сдавленный плач матери Тадао. Потом началось движение — старейшины зашептались, клановые главы обменивались взглядами, наблюдатели что-то записывали.

Наруто сидел, глядя на свои руки. Они не дрожали. Внутри была не радость, а глубокая, ледяная усталость. И саркастичный внутренний голос, который вдруг выдал:
Ну вот и всё. Большой злой волк оказался старым, больным псом, которого загнали в угол с помощью бумажек, слёз и одной-единственной глиняной таблички. Антиклиматично, блять. Я почему-то думал, будет взрыв, битва, световые шоу. А получился... бухгалтерский отчёт со слезоточивым приложением. Но, чёрт возьми, эффективно.

Хокаге подошёл к нему, положил руку на плечо.
— Ты сделал это, Наруто. Ты вытащил болезнь на свет. Теперь... теперь нам предстоит долгое и трудное лечение. Но первый шаг сделан.
Наруто кивнул. Он написал: «Он не сдастся. У него ещё есть зубы. И тайные норы.»
— Знаю, — вздохнул старик. — Но теперь он один. И мы знаем его в лицо. А у нас... — он обвёл взглядом зал, где Фугаку разговаривал с Шикаку, Саске помогал матери Тадао выйти, а Итачи стоял у двери, его тёмный взгляд был направлен на Наруто, — у нас есть команда.

Следующие дни прошли в лихорадочной активности. «Корень» формально распускали. Его архивы изымались, агенты проходили «переаттестацию». Большинство, как и ожидалось, растворилось, уйдя в глубокое подполье или просто вернувшись к гражданской жизни. Но угроза не исчезла. Она просто ушла в тень, став менее централизованной, а значит, и менее предсказуемой.

Наруто, пока его рёбра окончательно заживали, был вынужден оставаться в деревне. Его наградили — формально, за «проявленную доблесть и стратегический вклад в обеспечение безопасности». Он получил повышение до уровня чуунина (в обход стандартных экзаменов, по особому указу Хокаге) и... увесистую папку с отчётами по ликвидации «Корня», которые ему поручили проанализировать «на предмет скрытых угроз».

О, великолепно. Победил монстра — получил в награду его потроха в трёх экземплярах. Романтично. Я уже чувствую, как во мне просыпается страсть к канцелярской работе.

Команда 7, однако, не могла долго оставаться без дела. И однажды утром Какаши, с безразличным видом листая свою книгу, объявил:
— Ну что, герои. Отдохнули? Пора и честь знать. Миссия. Ранг C. Сопровождение. Клиент ждёт у ворот.
Саске фыркнул:
— После всего этого — опять конвой? Неужели нет ничего серьёзнее?
— Серьёзное, — сказал Какаши, прикрывая книгу, — это когда после «серьёзного» тебе месяц расшифровывают отчёты. А нам, как низовым исполнителям, положено скромное, рутинное задание. Чтобы не зазнавались. Клиент — некий мастер Тазуна, мостостроитель из Страны Волн. Едет домой после закупки материалов в Конохе. Боится разбойников на дорогах. Всё просто. Поехали.

Наруто, собирая свой чёрный портфель (в который теперь, помимо блокнота и карандашей, лежали несколько сенсорных меток от Итачи и тот самый камень-оберег), поймал себя на мысли, что название «Страна Волн» звучало знакомо. Где-то в финансовых отчётах «Корня» мелькали обрывки записей о «нестабильности в приграничном регионе, контролируемом Гато». Слишком большие суммы на «логистику» шли туда. Он мысленно пометил это.

У ворот их действительно ждал пожилой, бедно одетый мужчина с испуганными глазами и огромным, неуклюжим фургоном, гружённым строительным лесом. Рядом с ним — мальчик лет десяти, с взъерошенными волосами и вызывающим взглядом.
— Я... я Тазуна, — прошептал мужчина. — Это мой помощник, Инари. Спасибо, что согласились... дорога опасная...
— Не переживайте, — лениво сказал Какаши. — Мы вас проводим. Наруто, займись маршрутом. Саске, ты с хвоста. Сакура, ты с клиентом.

Наруто кивнул, открывая карту. Страна Волн. Бедная, заболоченная, зажатая между горами и морем. И тот самый мост, который строил Тазуна... мост, который должен был соединить страну с большой землёй. Мост, который кому-то очень не хотелось видеть завершённым.

Он посмотрел на жалкую фигуру Тазуны, на его дрожащие руки. И на мальчишку Инари, который смотрел на них, шиноби из великой Конохи, не со страхом, а с каким-то... глухим, детским презрением.

Ох, чёрт. — подумал Наруто, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не связанный с погодой. Кажется, наша «скромная, рутинная» миссия пахнет далеко не ромашками и не свежеструганным деревом. Пахнет болотной тиной, ржавчиной и... кровью. И я почему-то уверен, что бинтоголовый призрак, хоть и поверженный, тут совершенно ни при чём. Это какая-то новая, отдельная история. И пахнет она, блять, крупными неприятностями.

Он вздохнул, сунул карту в портфель и сделал знак команде двигаться. Позади оставались стены Конохи, интриги, победы и глиняные таблички. Впереди лежала грязная дорога, туманные болота и мост в никуда, охраняемый, судя по всему, чем-то куда более осязаемым и кровожадным, чем политические призраки.

Ну что ж, — мысленно усмехнулся он, поправляя повязку на лбу. — Хоть развлечемся. А то что-то больно много в последнее время бумажной работы. Пора размять кости на чём-то более классическом. На надеюсь, там хоть противники будут поинтереснее, чем плачущие старухи и старейшины с подагрой.

И команда 7, ведя за собой скрипящий фургон, шагнула из мира теневых игр и политических триумфов в мир старой, как мир, истории — о жадности, страхе, маленьких людях и большом мосте. А Наруто, храня в кармане тёплый камень и холодный ум, был готов ко всему. В конце концов, какая разница, сражаешься ли ты с теневым титаном или с болотным бандитом? Главное — правильно оценить угрозу, найти слабое место и ударить без лишнего шума. А остальное — детали.