Наруто : Безмолвное солнце

Возвращение в Коноху было больше похоже на въезд в город-крепость накануне осады, чем на триумфальное шествие. Снег, хлопьями прилипавший к одежде, казался похоронной пудрой. Дзин, чиновник, к этому моменту уже пришёл в себя и немедленно перешёл в режим истеричного требования «связи с посольством» и «немедленного наказания конохских служб безопасности, допустивших ЧП». Наруто, у которого каждое движение отзывалось тупой, разламывающей болью в боку, смотрел на него с таким ледяным, безразличным презрением, что тот, поймав его взгляд, на секунду замолчал, побледнев.

Ах ты ж, тыква на ножках. Мы тебя из-под ножа выдернули, рёбра себе поломали, а ты орёшь о дипломатических протоколах. Надеюсь, тебе в посольстве подадут чай с тем же ядом, от которого мы тебя всю дорогу оберегали. Без нас, конечно.

Пленных – двоих – сразу же, под усиленным конвоем Анбу во главе с Итачи, увезли в подземный изолятор, известный в узких кругах как «Ледяные Кулуары». Не тюрьма. Место для «временного содержания лиц, представляющих повышенный интерес для безопасности деревни». Туда не было доступа даже обычным надзирателям. Только спецкоманда из проверенных, и, как сообщил Наруто на ухо Итачи перед уходом, «двое из конвоя – свои, по линии Фугаку. Они обеспечат, чтобы пленные не решили внезапно повеситься на собственных портянках».

Наруто, Сакуру и Саске отвезли не в больницу, а прямиком в кабинет Хокаге. Какаши исчез по дороге – видимо, чтобы составить предварительный рапорт.

Кабинет пахло теперь не только табаком и старостью, но и густым, невысказанным напряжением. Хокаге сидел за столом, а перед ним, как два мрачных истукана, стояли Фугаку Учиха и Шикаку Нара. Шикаку выглядел так, будто его разбудили среди ночи и заставили решать задачу со звёздочкой, а он всё ещё мечтал о подушке. Фугаку был выточен из гранита.
— Докладывайте, — сказал Хокаге, отрезая возможные церемонии.

Докладывал, в основном, Какаши, появившийся как из-под земли. Наруто, стоя по стойке смирно (что давалось ему с огромным трудом), лишь кивал или жестами уточнял детали, когда его спрашивали. Саске молчал, но его поза выдавала скрытое, почти лихорадочное возбуждение. Он был в настоящем бою. Он видел работу команды. И это было иначе, чем просто победить в спарринге. Сакура, всё ещё бледная, но собранная, подтвердила детали о состоянии Дзина и своих действиях.

Когда закончили, в кабинете повисло молчание.
— Двое пленных, — наконец произнёс Фугаку. — Один с тяжёлым ранением плеча, второй с раздробленной коленной чашечкой. Оба под печатями. Они – наша первая физическая зацепка. Но они же – мина замедленного действия. Данзо не оставит их в живых.
— Данзо уже выступил с заявлением, — мрачно сказал Шикаку, потягиваясь так, что кости затрещали. — Через своих людей в совете. Озвучена версия о «группе отщепенцев из состава внутреннего резерва, действовавших по личной инициативе из[корыстных побуждений]». Он, конечно, «глубоко сожалеет» и «проведёт внутреннюю чистку». Предлагает забрать пленных для «внутреннего разбирательства».
— Ни в коем случае, — холодно парировал Фугаку. — Они атаковали шиноби Конохи и официального представителя союзного государства. Это дело полиции и военного трибунала. «Корень» не имеет юрисдикции.
— Он будет настаивать. И у него есть голоса в совете, — вздохнул Хокаге. — Особенно теперь, когда Страна Огня формально может выразить протест. Дзин, конечно, болван, но его слова имеют вес. Данзо будет давить на то, что «скандал нужно замять ради сохранения союза», а «внутренние разбирательства провести тихо».

Наруто слушал, и его внутренний дебошир, слегка притихший от боли, начал потихоньку просыпаться.
О, какая восхитительная клоунада. «Отщепенцы». Да эти «отщепенцы» действовали с такой слаженностью, что иному отряду джоунинов позавидовать. И «замять ради союза». То есть, попытку убийства гостя – в интересах дипломатии спустить на тормозах. Браво, политики. Ваша циничная изобретательность вгоняет в краску даже мой, достаточно испорченный, внутренний мир.

Он поднял руку, привлекая внимание. Взял блокнот, написал, почерк из-за боли чуть дрожал, но был разборчив: «Они попытаются убить пленных. Даже в изоляторе. Нужен публичный, открытый процесс. С участием наблюдателей от кланов. И... от Страны Огня. Пригласить их военных атташе. Сделать это дело слишком громким, чтобы его можно было «замять». Пусть Данзо объясняет своим союзникам в совете, почему он против прозрачности.»

Фугаку и Шикаку обменялись взглядами.
— Рискованно, — сказал Шикаку. — Выносить сор из избы перед иностранцами...
— Этот сор уже вывалился им на голову, — жестами возразил Наруто. — Дзин видел нападавших. Они в униформе, стилизованной под бандитов, но оружие, тактика – шиноби. Он не идиот. Он уже строчит пасквиль в своё посольство. Лучше мы сами покажем, что нам нечего скрывать и мы наводим порядок, чем он додумает, что это была официальная политика Конохи по устранению неугодных чиновников. Прозрачность – наш щит.»

Хокаге смотрел на него, и в его глазах боролись усталость и та самая стальная решимость.
— Мальчик прав, — тихо произнёс он. — Мы прошли точку невозврата. Прятаться бесполезно. Фугаку, подготовьте официальное уведомление в совет и запрос в посольство Страны Огня о привлечении их представителей к процессу в качестве наблюдателей. Шикаку, вам – обеспечить информационное прикрытие. Пусть ваши люди в администрации «утекают» нужные слухи: о героическом отражении атаки, о пленных, о решимости Хокаге докопаться до корней заговора. Сделайте это... патриотичной историей.

Оба клановых лидера кивнули. План был рискованный, почти самоубийственный, но другого выхода не было. Данзо играл на страхе и тайне. Значит, им нужно было играть на свете и законности. Даже если этот свет ослеплял их самих.

Когда совещание закончилось, и Наруто, наконец, позволили отправиться в лазарет, его догнал в коридоре Саске. Тот молча протянул ему маленькую, тёмную стеклянную баночку.
— Мазь. Клановая. От ушибов и воспалений. Ускоряет заживление костей. — Он говорил, глядя куда-то мимо. — Не подумай, что... Это просто неэффективно, когда член команды ходит скорчившись. Мешает работе.

Наруто взял баночку. Она была тёплой. Он кивнул, жестом сказав «Спасибо». Саске фыркнул и быстро зашагал прочь, но не прежде чем бросить: «Твой план был... адекватным. Для абунавба.»

Ох, у нас пингвин учится делать комплименты. Прямо растроган до слёз. Ну, почти. Если бы не рёбра, может, и пустил бы слезу. А так – только похрюкивать от боли получается.

В лазарете его уже ждала не просто медсестра, а сама Сакура, с перевязанной рукой (оказывается, она тоже получила царапину, отталкивая Дзина от случайной ветки) и с видом сурового полевого хирурга.
— Снимай куртку, — скомандовала она, и в её голосе не осталось и тени той визгливой девочки. — И не пытайся жестами отнекиваться. Я видела, как ты дышишь. Трещина как минимум.

Он покорно снял куртку и рубашку. Левая сторона груди и живота была покрыта страшным, багрово-синим кровоподтёком. Сакура ахнула, но тут же взяла себя в руки, её пальцы, лёгкие и точные, начали ощупывать рёбра.
— Да, трещина в десятом. И, кажется, в одиннадцатом. Счастливчик, что не осколки. — Она взяла мазь Саске, понюхала, кивнула с одобрением, и начала втирать. Боль была адской, но прохладное, проникающее ощущение после принесло облегчение. — Ты... ты специально подставился под тот удар? Чтобы дотянуться до того раненого?
Наруто, стиснув зубы, кивнул.
— Идиот, — выдохнула она, но в её голосе не было упрёка. Было... понимание. — Ты всё просчитал. Даже это. Знаешь, я раньше думала, что ты просто холодный и странный. Но ты... ты как Какаши-сенсей. Только моложе и молчишь. И... ещё более безбашенный в своих расчётах.
Ну, спасибо и на том, что не назвала «странным и молчаливым уродом». Прогресс, блять, налицо.

После процедуры, когда он уже собирался уходить, закутанный в свежие бинты и с почти живой спиной, в дверь лазарета заглянула Хината. Она держала в руках маленькую корзинку, прикрытую салфеткой.
— Я... я слышала... — начала она и замолчала, увидев его бледное лицо и неестественную скованность движений. Её глаза широко раскрылись. Она подошла, поставила корзинку на тумбочку и, не спрашивая, аккуратно, почти невесомо, коснулась пальцами края повязки на его груди. Потом посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было паники. Была та же твёрдая, тихая ярость, что он видел у себя в зеркале после смерти Юхи. Ярость против того, кто причинил боль.
— Они... они заплатят, — прошептала она так тихо, что он скорее прочитал по губам.
Он кивнул. И жестом, медленным из-за боли, но очень чётким, сказал: «Уже платят. У нас есть два козыря. А скоро будет и третий.»
Она не поняла, что значит «третий», но доверяла ему. Просто положила поверх его руки свою — на секунду. А потом отступила, указывая на корзинку.
— Куриный бульон. От мамы. Она... она не знает, для кого. Но я сказала, что для того, кто защищал деревню. И... имбирные леденцы. От кашля. — И она ушла, оставив его в комнате, пахнущей антисептиком, клановой мазью и... домашним бульоном.

Вернувшись в свои апартаменты, Наруто обнаружил на столе новое пополнение коллекции. Не камень. Не записка. Засохшая, колючая ветка горного можжевельника — того самого, что рос на том самом гребне. И привязанный к ней белым шнурком обломок клинка — явно от куная одного из нападавших. Без подписи. Но почерк узнаваем. Итачи. Напоминание: «Место боя. Их оружие. Помни.»

Наруто поставил ветку в пустой стакан. Посмотрел на доску. Он прикрепил к ней два новых листа. На первом — схематичные рисунки пленных (он обладал фотографической памятью). На втором — начинал строить новую схему: «Публичный процесс. Цели: 1. Легитимизировать удар по «Корню». 2. Привязать Данзо к преступлению публично. 3. Привлечь внешних наблюдателей (Страна Огня) как гарантов. Риски: 1. Убийство пленных до начала. 2. Давление на свидетелей. 3. Контрпропаганда Данзо.»

Он сел, взял оберег-камень, который Хината дала ему перед миссией. Он всё ещё был тёплым. Или ему так казалось. Боль в боках утихла до глухого, терпимого нытья. В голове проносились обрывки мыслей, планов, язвительных комментариев.
Ладно, Бинтоголовый Паук. Ты попробовал прихлопнуть муху тапком. А муха оказалась с шипами, да ещё и ядовитыми. И теперь у неё в лапках – два твоих солдатика. И весь город смотрит. Интересно, как ты будешь выкручиваться? Сделаешь вид, что это не твои? Или признаешь, но назовёшь их «плохими парнями», которых ты, хороший, сейчас сам и накажешь? Выбор, блять, не богатый. Но я с нетерпением жду твоего выступления. Особенно той части, где ты будешь объяснять, как «отщепенцы» получили доступ к архивам с маршрутами и смогли так точно нас подловить. Это, я думаю, будет шедевр политического словоблудия.

Он лёг, стараясь найти положение, в котором меньше всего болело. Снег за окном падал, заваливая улицы, крыши, следы. Заваливая старую Коноху. Но под этим снегом уже пробивались первые ростки чего-то нового. Хрупкого, опасного, но живого. И он, Узумаки Наруто, немой мальчик с трещиной в рёбрах и водоворотом на груди, неожиданно для всех стал тем плугом, что пролагал первую борозду. Было страшно. Было больно. Но чертовски... интересно. И пока у него была эта странная команда, этот старый лис, эта тихая девочка с тёплым бульоном и этот вечно недовольный пингвин, несущий клановую мазь, он был готов продолжать пахать. Даже если каждый шаг будет отдаваться болью в боку. Потому что альтернатива — снова стать тем, кем он был, безмолвной тенью на холодном полу, — была хуже любой физической боли. Гораздо хуже.