Глава 48: Последнее пламя
Яромир сидел у окна, вглядываясь в тьму, когда дверь тихо скрипнула.
Эйрик вошел не как воин, вернувшийся с допроса, а как человек, обретший странную, пугающую ясность.
Его лицо было спокойным, почти светлым.
— Собирайся, — тихо сказал он, подходя к Яромиру. — Ольга дала нам время. Она велела мне проверить посты у реки перед отплытием драккаров. Поедем со мной. Нам нужно... выдохнуть этот день.
Яромир не спросил «почему». Он видел в глазах Эйрика ту же отчаянную жажду близости, что жгла его самого. Через десять минут два всадника уже летели прочь из Детинца, минуя спящие заставы.
----------------------------
Мир вокруг них просыпался. Кони неслись по открытому полю, и весенний ветер, еще холодный, но уже пропитанный запахом воли, хлестал их по лицам.
Под копытами чавкала жирная, оттаявшая земля, а сквозь прошлогоднюю бурую ветошь уже пробивалась первая трава — дерзкая, пронзительно-зеленая, пахнущая жизнью и металлом.
Яромир чувствовал, как с каждым ударом копыт тяжесть в груди становится легче.
Здесь, в бескрайнем поле, под огромным куполом звездного неба, слова Харальда и угрозы Ольги казались мелкими, как пыль.
Он видел впереди широкую спину Эйрика, его развевающиеся волосы, и сердце наполнялось безумной надеждой: может быть, мы просто не вернемся?...............
---------------------------
За глубоким оврагом, почти у самого берега Днепра, пряталась старая охотничья хижина. Её стены из потемневших бревен давно вросли в землю, а крыша поросла мхом. Внутри пахло старой хвоей и покоем.
Эйрик быстро развел огонь.
Пламя костра заплясало на стенах, отгоняя тени и согревая промерзший за зиму воздух.
Звук реки, бурлящей за порогом, врывался внутрь мерным рокотом, создавая иллюзию, что они находятся на крошечном острове посреди океана.
Эйрик притянул Яромира к себе, усаживая на расстеленные шкуры.
Он обнимал его так, словно боялся, что если разожмет руки хоть на миг, юноша растворится в дыму костра.
— Смотри на меня, — прошептал Эйрик, приподнимая его подбородок. — Не на огонь. На меня.
-------------------
В этот час Эйрик отдал ему всё.
В его движениях не было привычной солдатской суровости — только бесконечная, щемящая нежность.
Его руки, знавшие тяжесть меча и холод крови, касались лица Яромира с благоговением, почти с молитвой.
Он целовал его глаза, его виски, его руки, словно хотел запомнить кожей каждую черточку, каждый изгиб.
Эйрик знал: на рассвете он станет для этого мальчика предателем.
Он видел, как Яромир доверчиво прижимается к его груди, слушая ритм сердца, и каждое это биение отдавалось в душе варяга погребальным звоном.
«Я бросаю тебя, чтобы ты жил. Я ухожу, чтобы ты стал королем. Это мой выкуп за твою голову».
— Яромир, — Эйрик прижал его голову к своему плечу, зарываясь лицом в его волосы. — Слушай меня внимательно. Что бы ни случилось завтра... что бы ты ни услышал или ни увидел... помни только одно.
То, что было здесь, в этом овраге, на том чердаке, в снегах Киева — это единственная правда.
Яромир поднял на него глаза, полные тревожного счастья. — Ты говоришь так, будто прощаешься.
— Я говорю так, чтобы ты не забыл, — Эйрик сжал его в объятиях так сильно, что у Яромира перехватило дыхание. — В мире много лжи, Яромир. Посольства, князья, фибулы в соломе, слова наемников... Всё это — пепел. Его разнесет первый же ветер. А моё чувство к тебе... оно останется. Даже если между нами будет море. Даже если между нами будет ненависть. Оно — единственное, что во мне не сгорит.
---------------------------
Они лежали в тишине, сплетясь руками, глядя, как догорают поленья.
Эйрик не спал.
Он жадно впитывал тепло тела Яромира, его ровное дыхание, запах его кожи.
Это была его первая настоящая любовь — не случайная связь в походе, не пьяный угар в порту, а эта тихая, мучительная привязанность к юноше с глазами цвета грозового неба.
Рассвет уже серой полосой проступал над Днепром. Время, выкупленное у Ольги, истекало.
Эйрик в последний раз коснулся губами лба Яромира, который начал засыпать, убаюканный теплом.
Варяг осторожно поднялся, стараясь не разбудить его.
Он посмотрел на спящего князя, и на мгновение его лицо исказилось от невыносимой боли.
Но он выдохнул, расправил плечи и шагнул к выходу.
Волк должен уйти, чтобы защитить стаю.
Даже если стая — это всего один человек.