Волчонок и Северный Волк

Прощание в Переяславле было тихим, как похороны. Феофилакт не сказал больше ни слова — он лишь улыбнулся на прощание, и в этой улыбке Яромир видел яд, который теперь будет медленно растекаться по его жилам годами. Византиец уехал, увозя с собой тайну, которая стала цепью на шее Яромира. Серебряная фибула в кармане кафтана казалась тяжелее пудовой гири.

А потом пришла весна.

Она не наступила — она ворвалась в Киев с грохотом ломающегося на Днепре льда и запахом прелой земли. Снег почернел, превращаясь в липкую кашу, дороги развезло, а воздух стал таким сладким и густым от влаги, что у Яромира кружилась голова. Но это было обманчивое тепло. Под ярким солнцем всё еще прятался холод, а в глубине души Яромира — непроходящая тревога.

Гость из-за моря

Днепр освободился от оков, и к киевским пристаням потянулись первые суда.

Среди пузатых купеческих лодий один корабль выделялся своей хищной статью.

Длинный, узкий драккар с оскаленной головой дракона на носу разрезал мутную весеннюю воду.

Викинги, нанятые Игорем и Ольгой для охраны караванов от печенегов, прибыли вовремя.

На пристани стоял шум: крики чаек, лязг якорных цепей, звонкая брань на скандинавском наречии.

Яромир стоял на возвышении, кутаясь в легкий плащ.

Рядом, как всегда, возвышался Эйрик.

Варяги Черной Стражи столпились чуть поодаль. Они перешучивались с вновь прибывшими, признавая в них своих — таких же соленых от морских брызг и пропахших железом.

— Эй, Эйрик! — раздался зычный голос с борта драккара. — Неужели это ты, старый морской пес? Или ты так обленился на княжьих харчах, что перестал узнавать друзей?

С борта на берег спрыгнул воин.

Он был высок, с гривой светлых, почти белых волос и шрамом, пересекающим левую бровь.

Его звали Харальд.

Он двигался с той же небрежной силой, что и Эйрик, но в его походке было что-то собственническое, хищное.

Яромир почувствовал, как Эйрик рядом с ним едва заметно напрягся.

Совсем чуть-чуть.

Но для Яромира, который знал каждое движение его тела, это было подобно удару грома.

Харальд подошел вплотную, игнорируя этикет и тяжелый взгляд Яромира.

Он широко улыбнулся, и в его глазах, синих, как холодное море, блеснул вызов.

— Ты совсем зачерствел в этих лесах, — Харальд по-хозяйски положил руку на плечо Эйрика, и его пальцы чуть дольше необходимого сжали кожу на стыке доспеха и шеи. — А ведь я помню ночи в Хедебю, когда ты был куда разговорчивее. И жарче.

Яромир почувствовал, как кровь отливает от лица.

Каждое слово викинга было как пощечина.

«Ночи в Хедебю».

«Жарче».

Эти слова вскрыли в Яромире то, чего он в себе не подозревал — дикую, первобытную ревность, которая не подчинялась никаким княжеским указам.

Варяги из Черной Стражи переглянулись.

Бьёрн хмыкнул и отвел глаза.

Они знали.

Они знали всё про Эйрика и Яромира, и им было плевать, пока сталь Эйрика была острой.

Но они знали и Харальда.

Для них это была лишь старая история, одна из многих в жизни наемника.

Но для Яромира это была катастрофа.

— Харальд, — голос Эйрика был ровным, почти холодным, но он не сбросил руку. — Время течет, как вода в порогах. Ты здесь для службы князю, а не для воспоминаний.

— Служба подождет, — Харальд наконец перевел взгляд на Яромира.

Он осмотрел его медленно, оценивающе, от сапог до княжеского венца, и в этом взгляде не было почтения. Только насмешка. — Значит, это и есть твой новый... подопечный? Слишком хрупкий для такого волка, как ты, Эйрик. Не боишься сломать?

Яромир шагнул вперед.

Он был ниже Харальда, но в его осанке было столько ледяного достоинства, что викинг невольно убрал руку с плеча Эйрика.

— В Киеве ценят верность и умение держать язык за зубами, — произнес Яромир. Его голос не дрожал, но за этой холодностью скрывалось желание ударить викинга прямо в эту наглую улыбку. — Если ваши мечи так же остры, как ваши шутки, мы сработаемся. Если нет — Днепр еще не всех принял в этом году.

Харальд расхохотался, обнажая крепкие зубы.

— Острый клинок у мальчишки! Теперь я понимаю, почему ты здесь задержался, Эйрик. Но кровь — не вода. Она тянет к своему берегу.

Викинг прошел мимо, задев Яромира плечом — словно случайно, но удар был ощутимым.

Он направился к своим людям, перекидываясь с ними солеными шутками.

Яромир остался стоять на месте.

Он не смотрел на Эйрика.

Он смотрел на мутную реку, чувствуя, как внутри него всё выгорает.

Он знал, что у Эйрика было прошлое.

Знал, что до него были другие — женщины, мужчины, случайные костры в ночи.

Но увидеть это прошлое во плоти, увидеть этот жест — руку на шее, которая когда-то принадлежала только ему — было выше его сил.

— Яромир, — тихо позвал Эйрик.

— Не здесь, — отрезал Яромир, не оборачиваясь. — У нас много работы. Корабли должны быть разгружены до заката.

Он ушел, чеканя шаг, чувствуя на себе любопытные взгляды варягов и издевательский свист Харальда за спиной.

Весна принесла жизнь, но вместе с ней она принесла осознание: Яромир может владеть землями, может командовать армиями, но он никогда не сможет стереть из памяти Эйрика годы, прожитые без него.

И этот Харальд был живым напоминанием о том, что Эйрик — вольный ветер, который когда-то дул совсем в другую сторону.