Волчонок и Северный Волк

Днепр здесь не спал. Даже в самые лютые морозы река у порогов оставалась живым, яростным зверем, который вгрызался в гранитные берега. Гул воды, разбивающейся об острые «зубы» камней, стоял такой, что люди были вынуждены кричать друг другу в самые уши. Воздух был пропитан ледяной водяной пылью, которая мгновенно оседала на меховых воротниках и ресницах, превращая их в колючий иней.

Обоз замер на узкой скалистой тропе. Кони прядали ушами, храпели и пятились от края бездны, где внизу, в сером мареве, бурлила незамерзшая черная вода, усеянная острыми льдинами.

Ритм опасности

— Береги левое колесо! — гаркнул Ратибор, перекрывая рев реки. Десятники и гридни, навалившись плечами на повозки, удерживали их от скольжения. Слышался треск дерева, пронзительный скрип полозьев по камню и тяжелое дыхание людей. Византийские слуги в тонких плащах жались друг к другу, их лица посинели от холода, а в глазах застыл первобытный ужас перед этой дикой, не знающей милости природой.

Яромир сошел с коня. Ноги в тяжелых сапогах скользили по обледенелому граниту. Он чувствовал, как вибрация реки проходит сквозь подошвы, поднимаясь к самому сердцу.

— Княжич, не подходите к краю, — Феофилакт возник рядом, словно тень. Его голос, тихий и вкрадчивый, странным образом прорезал шум воды. — Здесь очень... ненадежная земля. Один неверный шаг, и история Руси может закончиться в этой пене.

Яромир не ответил. Он смотрел вперед, туда, где Эйрик вместе с Бьёрном и еще пятью варягами пытались провести через самый узкий участок тропы сани с византийскими дарами. Эйрик был без шлема; его светлые волосы, покрытые инеем, казались седыми. Он двигался с грацией хищника, выверяя каждый шаг, но Яромир видел, как напряжена его спина, как побелели костяшки пальцев, сжимающих узду испуганного коня.

Внезапно раздался сухой, как выстрел, треск. Ледяной козырек под задним колесом греческих саней не выдержал. Сани резко дернулись вниз, увлекая за собой коня и одного из возниц — молодого грека по имени Стефанос, который от страха намертво вцепился в постромки.

— Держи! — рявкнул Эйрик.

Он бросился вперед, перехватывая край саней. Его сапоги заскользили к самому обрыву. Варяги кинулись на помощь, но вес груженой повозки был слишком велик.

Эйрик оказался на самом краю; под его весом крошился лед, а внизу зияла бурлящая пасть реки.

Яромир рванулся вперед, но холодная, сухая рука Феофилакта легла ему на предплечье.

— Постойте, — прошептал византиец. — Смотрите, княжич. Смотрите, как ваш... капитан... борется за имущество императора. Стоит ли жизнь одного наемника этих драгоценностей?

Яромир замер.

Сердце в груди забилось так сильно, что стало больно дышать. Он видел лицо Эйрика — искаженное от нечеловеческого усилия, с капельками пота, замерзающими на лбу.

Эйрик поднял взгляд.

Всего на мгновение.

В этом взгляде не было просьбы о спасении.

Там было предупреждение: «Стой. Не выдавай нас».

— Отпустите его, Эйрик! — закричал Яромир, но голос потонул в реве порогов.

Эйрик не отпускал.

Он уперся ногами в скалу, и жилы на его шее вздулись, как канаты.

В этот миг Яромир понял: Феофилакт подстроил это или просто ждал такого момента. Он проверял не силу Эйрика, а волю Яромира. Бросится ли князь в огонь (или в лед) ради своего любовника на глазах у всех?

Яромир сбросил руку Феофилакта.

Он не побежал к обрыву — это было бы безумием.

Он выхватил нож у стоящего рядом гридня и швырнул его Бьёрну.

— Режь постромки, идиот! Коня спасай!

Бьёрн поймал нож и одним махом перерезал кожу.

Сани с грохотом рухнули вниз, в бездну, разбиваясь о камни в щепки.

Но конь и Эйрик остались на тропе.

Варяг повалился на спину, тяжело дыша, в волоске от края.

Тишина наступила внезапно, хотя река продолжала реветь.

Все смотрели на Яромира.

Яромир подошел к краю.

Он стоял над Эйриком, глядя на него сверху вниз.

Его лицо было каменной маской, но в глубине зрачков полыхал такой огонь, что Феофилакт, стоявший поодаль, невольно прищурился.

Яромир протянул руку.

Не для того, чтобы помочь встать — это сделал Бьёрн.

Он просто коснулся плеча Эйрика, счищая с него крошки льда. Коротким, властным жестом.

— Вы плохо следите за снаряжением, командир, — голос Яромира был сухим и резким. — Из-за вашей медлительности мы потеряли шелка императора.

Эйрик поднялся, отряхиваясь.

Он посмотрел на Яромира, и в его глазах промелькнуло нечто среднее между восхищением и яростью.

Он понял: Яромир только что спас его дважды — от реки и от разоблачения, выбрав роль холодного господина.

— Прошу прощения, княжич, — Эйрик криво усмехнулся, и в этой усмешке была вся его невыносимая тяга к этому человеку.

— Лед нынче... такой же скользкий, как и люди в этих краях.

Обоз медленно тронулся дальше. Стефанос, спасенный возница, рыдал, целуя снег.

Гридни ворчали, жалея пропавшее добро. Феофилакт подошел к Яромиру, когда тот уже садился в седло.

— Тонкая работа, Яромир, — тихо сказал византиец. — Вы не бросились его спасать, как влюбленный мальчишка. Вы приказали резать веревки, как политик. Но знаете, что вас выдало?

Яромир замер, сжимая поводья.

— Ваши глаза, — Феофилакт улыбнулся. — В ту секунду, когда он соскользнул, вы перестали дышать. Я считал секунды. Шесть секунд без вдоха. Так живут только те, чья душа уже там, за краем.

Византиец поправил капюшон и ушел к своим саням. Яромир посмотрел на спину Эйрика, ехавшего впереди. Снег снова начал падать, укрывая их дорогу белым саваном, но гул порогов продолжал звучать в голове Яромира, как вечное напоминание: за краем их ждет только бездна, и времени на вдохи остается всё меньше.