Зачеркнутый

— Вот твой завтрак Дей, приятного аппетита, — улыбнулась Диана. Она поставила поднос на стол и выбежала из палаты, не забыв снова запереть дверь на ключ. Лежа на кровати, Дейдара оторвался от своих мыслей и угрюмо глянул на поднос. Опять эта же самая каша! Они что, издеваются? Вторую неделю кормят одной и той же кашей. Как будто больше никакой другой еды нет, или хотя бы нет другой каши. Не может быть такого – они однажды даже фрукты давали. Чего это их сейчас на эту кашу заклинило?
Обреченно вздохнув, Дейдара встал с кровати и направился к столу. О, они снова положили салфетки. Хоть какой-то плюс в этом завтраке есть. Взяв с подноса все салфетки, он отнес их к себе в тумбочку. Там лежало еще несколько неиспользованных салфеток и стояло несколько сделанных из салфеток птичек. Закрыв тумбочку, парень вернулся к столу и, проклиная этих чертовых поваров, принялся за осточертевшую кашу.

Уже почти полтора месяца Дейдара находился в больнице. Поначалу было совсем плохо. Несколько дней он почти ничего не ел, часами сидел на кровати и смотрел в одну точку. Ему казалось, что он действительно сошел с ума. За эти несколько дней он плакал больше чем за всю свою жизнь. Причем он это никак не контролировал – это происходило само по себе. Вытирая слезы, он уверял себя в том, что он не псих и, несмотря на то, что находится в желтом доме, он не должен вести себя как больной. Иначе он действительно сойдет с ума. Может от этого и стало бы проще, но Дей этого не хотел. Больше всего он боялся спятить на самом деле. 
Потом он перестал плакать, привык. Несколько раз к нему приходили разные врачи. Со всеми он вел себя нормально и адекватно, но абсолютно каждый врач заходил к нему с таким напряжением, как будто случайно забрел на минное поле. Да, видимо серьезный диагноз на него наложил лист бумаги с красным пятном. У одного из врачей он мельком увидел свое больничное досье, но углядел только слова «невменяемость» и «неадекватность». Все без исключения врачи в это свято верили. Один раз он даже слышал через стенку, как одна молодая психиаторша выйдя из его палаты, сказала своему коллеге:
— Самый настоящий буйный сумасшедший! Я таких как он еще никогда не встречала. Представляешь, сидит такой, смотрит. Сейчас он, правда, спокоен, но на лице так и написано что он невменяем, – сказала она после того как Дейдара честно ответил на все ее вопросы и даже спокойно улыбнулся на прощание. Поверить в то, что мальчик псих всем оказалось очень просто. Врачи лечили его от того диагноза что у него не было. Это нагоняло тоску, унылость и осознавание полной бестолковости происходящего. Но он терпел.
За время, проведенное в этих стенах, он понял одну особенность этого заведения: здесь не надо заглядывать в будущее – жить надо только данным днем и данным моментом. Не строить никаких планов, не думать, как долго это будет продолжаться и что будет, если такая жизнь продлится до самой его кончины. Не думать, кто из врачей или медсестер заглянет к нему вечером и что подадут завтра на обед. В голове должно быть только настоящее. А если становится совсем плохо, то прошлое. Но главное не будущее.
Попутно Дейдара стал искать себе занятия. Из палаты он сам выходить не мог. Очень редко его выводили к различным врачам и один раз вывели на улицу. Поэтому чтобы не подохнуть со скуки Дейдара искал себе занятия в плате. Это оказалось очень тяжело. В палате не было ничего, чем можно бы было себя развлечь. Никакого телевизора, проигрывателя или настольных игр в ней не было предусмотрено, а рисовать ему официально запретили. Книг в комнате тоже не было. 
Это было первое, что решил попросить Дейдара, когда немного пришел себя. Проанализировав в уме свою просьбу, он решил, что ничего удивительного и страшного в ней нет – человек захотел почитать – вопросов и запретов вроде быть не должно. Поэтому когда к нему в очередной раз зашла Диана, он попросил ее принести несколько книг. Она, конечно же, согласилась и сразу же пошла за книгами. Правда радовался Дейдара только до того времени как она вернулась вновь. Он увидел эти книги – Золушка, Красная шапочка и сборник детских стихотворений. Взяв книги в руки, парень почувствовал, что к горлу снова подкатывает комок.
— А можно мне других книг? – тихим голосом попросил Дей.
— А чем тебе эти не нравятся? Очень хорошие книги. – Хлопая глазами и обращаясь, словно к ребенку спросила Диана, — Ну хочешь, мы с тобой их вместе прочитаем?
— Нет, не надо, иди. – Диана пожала плечами и покинула комнату. Дейдара посмотрел на книги в руках и снова чуть не заплакал. Это отношение к себе – хотелось кричать. Хотелось, что бы они перестали к нему так относится. Что бы дали нормальных книг, – каких угодно, хоть учебников, что бы больше не предлагали ему помочь застегнуть пижамную кофту. Что бы они, наконец, услышали его и восприняли всерьез. Но, увы, это было только его желание.

Занятия для себя Дейдара нашел сам: из салфеток, иногда приносимых на подносе вместе с едой, он складывал оригами, на зеркале в ванной он рисовал зубной пастой всякую мазню и тут же стирал – главное чтобы Диана этого не увидела. Так же одним из развлечений была игра, которую он окрестил «прогулкой»: он садился на кровать закрывал глаза и представлял себе, что выходит из своего дома. Дальше он в воображение рисовал то, что бы мог там увидеть: деревья, лавочки, кто может пройти мимо или какие машины могут стоять у дома. Дальше он продолжал «идти» от дома, например в сторону парка, продолжая рисовать в голове картины окружающего мира. Он очень часто это делал и мог по часу сидеть с закрытыми глазами и так «гулять». Иногда даже появлялась мысль, что именно от этого его скоро и начнут лечить.
Он стал много размышлять о жизни. Не представлять себе знакомые пейзажи, а именно думать обо всем на свете: о политике, о мире, о птицах, о математике, о любви и еще, о куче разных вещей о которых подумать на досуге не успеваешь, да и не особо нуждаешься в этом. От нечего делать Дейдара часами мог размышлять о том, что в жизни имело для него далеко не самое важное значение. Просто, как подсказывал его разум, пока мозги еще не совсем всмятку надо придумывать для них развлечение.
Так и стал жить в этой больнице Дейдара. Даже немного привык. Было очень скучно и очень серо на душе, но спокойно. Раздраженность и отчаяние вдруг сменились равнодушием и тихой обреченностью, тем самым позволяя и дальше существовать. 
Однажды Диана сказала ему, что собирается в отпуск. Это известие для Дейдары было немного диковатым. В своей отрешенности он и забыл, что люди, оказывается, работают и ездят в отпуска. Диана радостно рассказал ему про море и про отель, в который они собрались поехать с женихом. Слушая ее, Дейдара даже не пытался изобразить заинтересованность. С каждым днем Диана раздражала его все больше и больше, поэтому в ее присутствие он мог позволить себе немного по быть похожим на свой стереотипный образ. Главным ее плюсом все-таки было то, что она не удивлялась.
— Так что, уезжаю я! – громко воскликнула она, протирая пыль на тумбочке. – На то время что меня не будет, тебе дадут другого врача, и заметь – именно врача! Уверена, тебе он очень понравится. 
— И кто это будет? – хмуро поинтересовался Дейдара.
— Пока не знаю, но уверена тебе дадут хорошего, — Диана подошла к двери, — Ну, не будешь скучать? – лукаво улыбнулась она, — Еще увидимся!
На прощание Дей все же выдавил из себя некое подобие улыбки. Как только щелкнул ключ в замке, парень шумно выдохнул. Вот уж что-что, а скучать, точно не будет. Дейдара даже немного обрадовался тому, что больше не будет опекать эта нянька. Однако вспомнил слова про врача, нотки радости опять стерлись в голове. Если уж ему обычная медсестра так мозги полоскала, то, чего же ждать от врача? Он же его еще и залечит. Хотя может он не будет с ним так сюсюкаться. Или будет? Но, как уже Дейдара давно понял и смирился, ему ничего не остается, как плыть по течению. Врачи, медсестры, да хоть пускай на органы продадут – все равно. Хмуро посмотрев на висящие, на стене часы, Дейдара пришел к решению немного вздремнуть. Всю прошлую ночь он не спал, а складывал своих дурацких птичек, время от времени сам, удивляясь собственному занятию. Зевнув, блондин направился в сторону кровати и, отвернувшись к стенке, уснул.