Ритуалы
- Хидан!
Он снова и снова протыкает свою тело железом, чувствуя, как ритуал приближает его к Богу.
Удин удар, второй, третий - Хидан выдыхает сгусток осевшего холодного воздуха. Они сейчас в стране Железа, здесь всегда много снега и мало жертв.
Джашин его не простит, если не будет получать жертв, хотя-бы раз в неделю.
Пятый, шестой, седьмой - сладостная боль разливается по его телу, обволакивая его, как дитя в материнской утробе.
Восьмой удар - в печень, девятый - в пах, десятый - пямо в сердце. Хидан чувствует, как его душа начинает отлетать, он ощущает её полет, онемение пальцев на ногах, боль во всем теле.
Такая манящая, пленительная боль, какую не дано познать непосвященным в значение ритуала.
- Хидан!
Он нехотя открывает глаза.
Его напарник стоит над ним, возвышаясь, как гора, загораживая благлсловенное небо, престол Господень.
- Хватит валятся на камнях, идиот. Время - деньги. - Какузу ударил его ногой по рёбрам, заставляя Хидана обиженно зашипеть. - Скоро начнётся метель, нам нужно укрыться где-нибудь.
- Бля, ну сделай нам дом из земли, че тупишь, старый? - Хидан так и не поднялся, он ещё не чувствовал собственнох ног. На морозе его тело заживало медленнее.
- Я не хочу спать в земле. - Какузу надавил ногой на его шею, доставая из кармана кунай. Хидан захрипел.
Снег падал и падал, покрывая белоснежным ковром кровавое поле за их спинами.
*****
Хидан немного прихрамывал - Какузу сломал ему ногу, заставляя встать, и теперь порядочно отставал от напарника.
- Эй, хуй старый, подожди меня! - шиноби раздражённо остановился. - Твоими стараниями, я теперь ебано хожу! - Хидан обиженно надул губы и законючил. - Мы пойдём медленнее!
- А ещё что? - Какузу яростно затопал к напарнику. - Клянусь, наступит такой день, я убъю тебя. - Хидану прямо в шею прилетел кунай. Он даже не поморщился - Джашин знает, когда наказывать своих детей сладкой болью, и сейчас холод на шее только забавлял жреца.
- Блять, пидрила, не беси меня! - Какузу рывком выдернул кунай из его шеи. - Ай! Блять больно!
- Это послужит для тебя уроком, чтобы ты укладываться в сроки своих молебен. - Какузу рассержено плюнул на снег.
- Мне похуй на твои условия, Джашин сам решает, сколько ему молится! - удар в челюсть, сразу так, чтобы сломать - Хидан почувствовал, как напарник размахнулся второй рукой, чтобы добить. - Уебок старый! - жрец отпрыгнул от Какузу, доставая косу.
- Ты будешь моей жертвой!
- Размечтался, идиот!
*****
Хидан разрезает свой живот, раскладывая волнами свои внутренности в рисунок, красоту которого, понимают только жрецы Бога Разрушения.
- Джашин... - имя Бога в его устах такое лёгкое, приятное - богохульник Какузу не может так его назвать.
Хидан не глядя, опираясь лишь на знания, дарованные Богом, вырезает кунаем свой желудок - он не чист, и недостоин участвовать в церемонии. Орган выкидывается в дальний угол комнаты, северной, как и положено при ритуале.
Сегодня, Джашину нужен абсолютно чистый слуга.
Следующей всегда убирается печень - Джашин не терпит, когда что-то фильтруют его сущность. Она, сжатая кулаком Хидана, летит мокрым комком на юг.
- Боже... - Хидан чувствует, как его член встаёт, только от имени его Бога.
Селезенку и поджелудочную он выдирает руками, желая приблизится к экстазу Ритуала. Хидан почти не осознает, как он сделал это, но кровавые сгустки уже лежат на востоке и западе.
Очистив утробу, Хидан ломает ребра, раздрабливая, желая раскрыть их, дивный багровый цветок Бога.
- Слався имя твоё, Боже мой, Великий возраждающийся Бог Джашин. - Хидан протягивает руки к потолку комнаты, мысленно рисуя небо.
Этот цветок - дар Господу за силу и мудрость.
- Прими эту жертву, прими меня в свой чертог... - Хидан повторяет этот речетатив, вырезая свое сердце, вечно бьющееся, перекачивающее кровь по венам.
- Благословенна боль твоя....
Хидан слышит, как Джашин принял его жертву, видит, как плывёт потолок, чует, как в нос забивается смерть, недосягаемая и прекрасная, осазнает металлический вкус крови на языке.
Его душа наконец отлетает в чертог Господа.
*****
Какузу зашёл в комнату и беззвучно наблюдал за таинством ритуала - не в первый, и Джашин знает, не в последний. Нукенин устало массировал свою шею - оставлять Хидана на день одного в отеле - подобно смерти, чем фанатик с радостью воспользовался.
Он называет свое мясо - прекрасным цветком. Какузу же пытается оттерать пол, не задевая печать Хидана, не потому что боится, нет, просто нукенин не выдержит бесконечного нытья напарника.
- Вставай, идиот. - Какузу привычно закидывает в жреца разбросаные по комнате внутренности, не забывая "случайно" ломать хидановы кости.
Какузу нравится, когда под его ботинками хрустят шейные позвонки. Особенно, когда их хозяин изводит его своими воплями о Боге.
Какузу наблюдает, как кровавые сгустки двигаются по раскрытому на две половинки телу, как они находят положенные места.
Хидан - как живая анотомическая кукла для шиноби-медика.
Вот поползли нити чакры, закругляющиеся на животе. Вот - капиляры и вены.
Ребра Хидана срастаются прямо на глазах, и нукенин слышит, как глухо начало биться сердце.
Какузу садиться на живот жреца и смотрит прямо в лицо.
Глаза Хидана сейчас нежно-розовые, как закат в тёплый день мая.
В них загорается огонёк жизни.
- Через два часа мы уходим отсюда. - Какузу бьёт напарника по щеке, убыстряя процесс. - У нас есть время побыть вдвоем.
Глаза Хидана резко рысширяются, а рот складывается в мерзкую усмешку.
- Старый хуй хочет меня? Ха! - Хидан получает кулаком в нос, и отфыркивается от крови. - А давай, сука!
Какузу затыкает его рот поцелуем. Нукенин много с кем спал, но редко целовал партнёров.
Но жреца заткнуть можно было только так.
Если нукенин целует - то только так, рвя губу с одного укуса, вытягивая кровь из прокушенного места, слушая, как Хидан стонет.
Нукенин любит, когда Хидан надрачивает ему насухую, или используя свою кровь.
Они оба это любят.
Они любят быстро и сильно, так отчаянно хватаясь друг за друга, они любят покрывать шеи поцелуями, сделанные зубами, и совсем чуть чуть языком.
Они оба слишком пустые внутри, и они заполняют пустоту внутри друг-друга, оставляя яркие отметины на телах.
Хидан трётся пахом о ногу Какузу, почти вбивается в неё до боли, потому что возбуждение накрывает так сильно, а кончить просто так не хочется. Какузу упрямо оставляет засосы.
Хидан не может понять, когда их ненависть переросла в это.
Какузу жестко ухмыляется, дёргая со всей силы рукой за растрепанные волосы, и выпрямляет руку вниз, заставляя Хидана зашипеть от боли и резко опускаться на пол.
Отсасывает Хидан абсолютно неправильно, заглатывая до тошноты и кусая самую нежную часть, но Какузу нравится, поэтому он ещё сильнее толкается вперёд, смазывая собой скользкую гортань и вынуждая Хидана краснеть и покрываться испариной. По щекам жреца идут слёзы, и нукенин, смилостивившись, отстраняется.
Он знает, что Хидан не умрет, но что-то не позволяет Какузу добить его.
Какузу вбивает жреца в стену за запястья, удобно располагая колено чуть ниже его живота, и Хидан улыбается.
- Смазки нет. - голос Какузу звучит глухо.
- Похуй. - Хидан почти тает, извивается всем телом, как уж на сковородке.
Жрец щерится блестящими зубами и тянется вперёд, чтобы провести языком по шрамам пересекающим смуглые щёки.
– Быстрее, уебок. – жрец находит губы и облизывает, горячо и почти нежно.
Этот поцелуй он мог бы посвятить богу, но для Хидана сейчас существует Какузу.