Вечность
"Я не умру. Даже если от меня останется одна голова, я смогу...как-нибудь выбраться и перегрызть тебе глотку!"
Хидан громко, пронзительно засмеялся: да, в яме, приготовленной мальчишкой Нара он горазд храбрится.
Он проиграл, но Джашин не отверг его.
Он проиграл, но все еще жив: жалко ноги собрались неправильно - под завалом регенерировать очень сложно.
А ещё тяжелее - дышать.
Хидан зажмурился, представляя, как мучает мальчишку Нара.
Как отрезает тупым кунаем от его тела маленькие части, кусочек уха, ногти, фаланги пальцев. Глаза и нос. Вырывает волосы по частям, маленькими порциями, чтобы растянуть мучения.
Как мальчишка растянул его.
Хидан не боялся смерти - она его дом и святыня. Смерть - это то, что жаждет его Бог, его Джашин.
Смерть желанна.
Хидан наверное задохнется. А может умрет от голода или жажды. Или проживёт века в этой яме.
- Пиздец, ну я и попал. - Хидан не размыкает глаза, их хоть открой, хоть нет - результат тот же.
Как в Храме Джашина. Как в его оставленной келье в скале.
Раньше, ещё в Храме, Хидан желал связи с Богом. Не ментальной - он уже был сосудом бога. Физической.
Он хотел быть с Джашином физически.
Какузу только смеялся над ним и его желанием, но, оставаясь наедине, иногда отзывался на имя Бога.
Хидан был рад.
Он умрет долгой смертью, как сам Бог, Хидан может быть станет подобен ему.
Стать подобным Джашину было заманчиво.
*****
Кислорода оставалось слишком мало: кажется, Хидан умрет намного быстрее, чем планировал.
- Боже. - жрец не узнал собственный голос. - Джашин... Если, ты слышешь меня, - Хидан сам не ожидал от себя подобной дерзости. - подай знак.
Земля затрещала.
В голове упрямо крутился Какузу, а не очертания каменного изваяния Бога.
Хидан думал, что Какузу это нечто мимолетное, как сон в летнюю ночь.
Но он ошибся. Не в первый, но в последний раз в жизни.
Даже с закрытыми глазами, Хидан видел разноцветные круги, танцующие хороводы на подкорке его мозга.
Где-то над головой снова что-то затрещало.
В груди теплилась надежда - может быть это Какузу? Или, что ещё бредовее, сам Бог.
Хидан молился ему каждый день, а приносил ему жертвы раз в три дня. Бог должен ответить взаимностью.
Вот, что-то затрещало, Хидан до боли стиснул зубы, звук отдавался в его голове эхом, снова и снова бил по барабанным перепонкам.
Он то нарастал, то вновь стихал. Хидан мысленно молился.
Шум стих так же резко, как и начался.
*****
К Хидану пришла его мать. Жрец был похож на неё, те же пепельные волосы, мягкие черты лица.
Глаза у Хидана были отцовские, тёмные. Это только после Храма они стали такими, какие есть сейчас: нежно-розовыми, меняющимися.
Мать давно простила Хидана: за его непослушное детство, за побег, за свою смерть. Хидан по-началу не понимал, как мать помещается между камней, но потом этот вопрос отпал.
Джашин даёт ему насладится смертью, но почему-то, без боли.
Мать гладила его по волосам и лепетала какую-то чепуху, но Хидану нравилось.
*****
Потом был Учитель. Зрелый мужчина, прямой, как деревце бамбука, никогда не гнущийся на ветру.
Учитель сказал, что сила Хидана не раствориться в темноте, а переродится в одном из других Жрецов.
Ещё Учитель сказал принять Господню боль как следует.
Хидан лишь почтительно кивал - Учитель был лучшим в своём деле, он передал Хидану силу и направил на путь.
*****
Следом, к Хидану пришёл Какузу, но он был абсолютно не таким, какого успел лицезреть жрец: моложе, без шрамов, склеры глаз ещё нормальные, не красные. Сами же радужки были обычного, зелёного цвета.
Какузу сказал, что он умер. Хидан заржал ему в ответ, но, как обычно, был заткнуть мелким, и каким-то даже слишком нежным поцелуем.
Таких, Какузу не дарил.
Этот Какузу был мягкий и податливый, он не злился на Хидана, спокойно держал его за руку и говорил.
О космосе, о смерти, о судьбе, о самом Хидане.
О том, что они встретятся там, но не сразу: Какузу ещё нужно кое-что закончить.
Хидан обещал ждать.
Иногда, он целовал жреца в щеки, мягко касаясь губами.
*****
Хидан был в воздухе: вокруг него больше не было ни камней, ни нехватки кислорода - лишь пустота...