9 глава
Возвращаться от Веры поздно вечером Лена не любила.
Дорога была недолгой - всего два двора, пара тусклых фонарей и темнота между ними. Но сегодня что-то было не так. Воздух стал тяжёлым, липким. Тишина давила на уши. Лена ускорила шаг, сама не зная почему.
Она почти дошла до своего подъезда, когда из-за угла дома бесшумно выскользнула фигура.
Лена узнала его сразу.
Цыган.
Он был не один - за его спиной маячили двое, но они остались в тени. А сам он шагнул прямо к ней, перекрывая путь к двери. Глаза бешеные, зрачки расширены. Пахло от него перегаром и чем-то ещё - может, дешёвым портвейном, может, травой. Дышал тяжело, рвано.
- Привет, красавица, - голос скользкий, как масло. - Скучала?
Лена сделала шаг назад, упёрлась спиной в стену.
- Пусти.
- А если нет? - он шагнул ближе. - Ты меня позорила, Суворова. Перед всеми. А я этого не люблю.
- Ты сам себя позоришь, - Лена старалась, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё дрожало. - Отойди.
- Огонь, - усмехнулся он. - Мне такие нравятся.
Он резко схватил её за запястье - больно, пальцы впились в кожу. Лена дёрнулась, но он не отпустил.
- Пусти, я сказала!
- А ты не ори, - он толкнул её к стене. Затылок ударился о кирпичную кладку, в глазах потемнело. - Здесь никто не услышит.
Услышат, но не подойдут помочь. Себе дороже. Люди боялись и старались не влезать.
Он прижал её плечом, вжал в стену. Второй рукой схватил за горло - не душил, но держал так, что дышать стало трудно. Лена вцепилась в его руку, пытаясь отодрать пальцы. Бесполезно. Он был сильнее.
- Слушай сюда, краля, - прошипел он, наклоняясь к самому лицу. Дышать его перегаром было тошно. - Ты моей будешь. Хочешь ты этого или нет. А твоего Турбо... - он усмехнулся, - мы потом порешаем. И Марата твоего тоже.
Лена перестала дышать. Не от его хватки - от слов.
- Не трогай их, - выдавила она.
- А ты меня заставь не трогать, - он ослабил хватку на горле, провёл пальцами по её щеке. - Красивая. Жалко будет, если порежу.
Он достал нож.
Лена увидела лезвие - недлинное, но острое. Он поводил ним перед её лицом, не касаясь, но так близко, что она чувствовала холод металла.
- Будешь моей - и никто не пострадает. И Турбо твой, и братья, и все остальные. А нет - пожалеешь.
Лена смотрела на него. Внутри - страх, липкий, как смола. Но где-то под ним - злость. Холодная, тягучая.
- Ты вообще знаешь, чья я дочь? - спросила она тихо.
Цыган замер на секунду.
- Мой отец - крупный человек в Москве. Если ты меня тронешь - он найдёт тебя. Даже здесь. Даже через всю Казань. Ты в тюрьме до конца дней гнить будешь.
Лена никогда раньше не пугала людей положением ее отца, наоборот, старалась, чтобы меньше знали, меньше внимания обращали, чтобы общались на равных. Но здесь, когда у твоего горла нож, стараешься хвататься за любой шанс или способ.
Цыган усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то - неуверенность?
Он помолчал секунду. Потом придвинулся ближе.
- А я не боюсь ваших московских, - прошипел он.
Но нож опустил.
- Ты со мной ходить будешь.
- Никогда, - сказала Лена.
Цыган оскалился.
- Ну, как хочешь.
Он прижал нож к её руке - не сильно, но лезвие разрезало кожу. Лена почувствовала острую боль, жжение, увидела, как по пальцам течёт кровь. Неглубоко, но больно. Страшно.
Он усмехнулся, глядя на кровь.
- Это только начало.
И тогда Лена ударила.
Не думая, не целясь - просто резко, со всей силы, подняла колено и всадила ему между ног.
Цыган охнул, согнулся, выпустил её. Лена не ждала. Оттолкнула его, рванула к двери подъезда, нашарила ключи, открыла, заскочила внутрь - и захлопнула за собой.
В подъезде было темно и тихо.
Лена прислонилась к стене, сползла по ней. Дрожала всем телом. Посмотрела на руку - кровь текла по пальцам, капала на пол. Порез был длинным, неглубоким, но сильно кровоточил.
Она зажала рану ладонью, поднялась наверх.
В квартире было темно и тихо - все спали.
Лена на цыпочках прошла в ванную, включила свет. Посмотрела на себя в зеркало - бледная, глаза испуганные, на щеке чужой запах, на руке - кровь.
Она открыла аптечку, достала перекись, бинт. Попыталась обработать рану - но руки тряслись, ватка выскальзывала, перекись лилась мимо. Боль жгла, слёзы текли сами собой - не от боли, от страха. От того, что она наконец поняла: настоящая Казань не заканчивается на дискотеках и уличных разборках. Она здесь, в темноте у подъезда, с ножом и бешеными глазами.
Из коридора послышались шаги.
- Лена? - голос Вовы, тихий, но встревоженный. - Ты вернулась?
Она не успела ответить - он уже у двери. Постучал.
- Лена, открой. Пожалуйста. Не заставляй меня снимать эту дверь с петель.
Брат говорил строго, но шепотом, чтобы не разбудить родителей.
Она вытерла слёзы, открыла.
Вова замер на пороге. Увидел её лицо - бледное, опухшее от слёз, её руки в крови, бинты, которые она так и не смогла наложить. Увидел, как она дрожит. Что-то внутри него оборвалось. Он вдруг вспомнил её маленькой - смешной, с косичками, которая бегала за ним по двору и кричала «Вова, догони!». И теперь она стоит перед ним - взрослая, вся в крови, с затравленным взглядом.
- Что случилось? - голос стал жёстким, но в глазах - боль. Не та, которую он показывал. Настоящая.
- Ничего, - прошептала Лена. - Я сама.
- Лена.
За его спиной показался Марат - бледный, глаза округлились.
- Ленка... что с тобой?
Вова молча отодвинул брата, зашёл в ванную, взял аптечку. Молча обработал рану - перекись зашипела, Лена закусила губу, но не закричала. Он наложил бинт, туго, умело. Пальцы его дрожали - только сейчас Лена заметила, что и он не железный.
- Цыган? - спросил он тихо.
Лена молчала. Трясла головой - не скажу. Слезы текли из глаз. Она не могла их остановить.
- Лена.
- Не надо, - выдохнула она. - Всё нормально. Я справилась.
- Справилась? - Вова посмотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что Лена отвела взгляд. - Ты вся в крови. Справилась она
Она не ответила.
Марат принёс чай - горячий, сладкий. Руки его тряслись - он сунул их в карманы, чтобы не видно было. Они ушли в её комнату, усадили на кровать. Лена пила чай, сжимала кружку, смотрела в одну точку.
- Он угрожал, - сказала она наконец. - Сказал, что тронет тебя. И Марата. И Турбо. Если я... если я не буду с ним.
Вова сжал кулаки так, что побелели костяшки. Марат отвернулся, провёл рукой по лицу - вытер что-то.
- И ножом... - добавила она тихо.
- Я убью его, - сказал Марат. Голос сорвался.
- Нет, - Лена посмотрела на него. - Не надо. Не надо из-за меня.
- Это не только из-за тебя, - жёстко сказал Вова. - Это из-за его косяков. Он перешёл черту.
Лена допила чай.
- Не говорите Турбо, - попросила она. - Пожалуйста. Он вспыльчивый, наделает глупостей.
Братья переглянулись.Ничего не ответили.
Они ушли. Лена легла, закрыла глаза. Рука болела, пульсировала. В голове крутились его слова, его глаза, лезвие ножа.
Она уснула только под утро.
Утром тётя Диляра зашла в комнату Лены - с подносом, на котором дымилась чашка чая и лежал свежий пирожок.
Увидела перевязаную руку, бледное лицо. Остановилась на пороге.
- Что с тобой, Леночка?
- Упала, - ответила Лена, отводя взгляд. - Готовилась к экзаменам и повторяла элементы, вот и упала во дворе на осколки.
Тётя Диляра посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Не поверила. Но кивнула.
- Осторожнее надо быть, - сказала она тихо.
Поставила поднос на тумбочку, поправила одеяло. Лена видела - она хочет спросить ещё, но не спрашивает.
- Тёть Диль, - позвала Лена. - Вы злитесь?
- Не злюсь, - ответила та, садясь на край кровати. - Расстраиваюсь. Вы все - взрослые уже.
Она встала, поправила подушку.
- Отдыхай. И будь осторожнее. Если не для себя - для нас.
И вышла.
Лена осталась одна. Смотрела в потолок, слушала, как в коридоре Вова тихо говорит матери что-то успокаивающее. И чувствовала, как внутри затягивается тугая, колючая петля.
Вова зашёл к сестре в комнату проведать.
- Сегодня сиди дома, не высовывайся пока мы не придем - сказал Суворов.
Девушка лишь кивнула. Не спорила, ведь она и сама побаивалась выходить на улицу.
---
А этот же день братья Суворовы пошли в качалку. Там собрались все универсамовские пацаны.
Собрались свои: Вова, Марат, Турбо, Кощей, Зима, Сутулый, Лампа, Пальто и ещё несколько пацанов, которых Лена знала только по именам.
Сидели на ящиках, на полу, на старом диване. Говорили о деле.
- Слушайте, - Кощей затушил сигарету. - Хватит с народа копейки трясти. Машины тормозить - это прошлый век. Надо своё дело открывать.
- Какое дело? - спросил Сутулый.
Парень сидел на диване и щёлкал семечки вместе с Зимой.
- Шиномонтажку, например, - сказал Кощей. - Или автосервис свой. Опыт есть, рабочая сила тоже есть
- Денег нет, - ответил Вова.
- Скинемся, - пожал плечами Кощей. - По чуть-чуть, но наскребём. А там и расшириться, можно будет что по крупнее открыть.
- Это надолго, - сказал Турбо.
- А мы никуда не спешим, - ответил Кощей. - Время есть. В этом деле главное тихо и неспеша.
Пацаны решили перенести этот вопрос на потом. Нечего, чтобы скорлупа уши грела, потом старшие между собой обсудят эту тему.
Разговор перешёл на домбытовских.
- Цыган совсем страх потерял, - сказал Лампа. - Шастает по нашему району, угрожает нашим. То к девкам пристает, то с детей мелочь трясет.
Вова помрачнел. Марат сжал кулаки, но промолчал - смотрел на старшего брата.
- Ему уже объясняли? - спросил Турбо.
- Объясняли, - кивнул Кощей. - Жёлтый обещал разобраться. Но, видно, не разобрался.
Турбо хотел что-то сказать, но Вова его опередил:
- Он не просто шастает. Он вчера моей сестре ножом угрожал. У подъезда, - Вова решил, что парни должны знать. В случае чего они помогут.
В качалке повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как шипит лампа под потолком.
Турбо поднял голову. Лицо его стало белым, потом красным. Желваки ходили. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Внутри всё кипело - злость, страх, что-то ещё, чему он не давал названия.
- Что? - выдохнул он. - Что ты сказал?
- Ножом, - повторил Вова. - Порезал ей руку.
Турбо встал. Зима молча положил руку ему на плечо, удерживая. Турбо дёрнулся, но остался на месте. Глаза его горели.
- Почему вы мне не сказали? - голос глухой, злой, срывающийся.
- Она просила, - ответил Вова. - Сказала, что ты вспыльчивый, наделаешь глупостей.
- Глупостей? - Турбо усмехнулся, но усмешка вышла страшной. - Он её порезал. Он её тронул.
Он представил её - с бледным лицом, с окровавленной рукой, одну в темноте у подъезда. Как она стояла перед этим уродом, как он замахивался на неё ножом. У него внутри всё перевернулось.
- Сядь! - сказал Кощей. - Сядь, Турбо. Сейчас не время. Что ты ему сделаешь!? Она не твоя девчонка. Сестра Адидаса, но не твоя девка.
Турбо посмотрел на него, потом на Вову. Сел. Сжал голову руками. И ведь не предъявишь старшему.
- Он ответит, - сказал Вова. - Это слово пацана. Но сначала мы всё решим. Без шума. Без глупостей.
Турбо молчал. Кивнул. Но в голове уже крутилось: «Он её тронул. Он пожалеет».
Разговор перешёл на другое, но напряжение не уходило. Турбо больше не проронил ни слова. Сидел, смотрел в пол, и думал.
---
Вечером Лена вышла во двор.
Рука болела, пульсировала. Бинт был толстым, неудобным. Она села на качели, смотрела в темнеющее небо. В голове - вчерашний вечер, его глаза, лезвие ножа, собственный страх.
Пришёл Турбо.
Сел рядом. Молчал. Взгляд тяжёлый, напряжённый.
- Знаешь? - спросила Лена.
- Знаю, - ответил он.
Она не удивилась.
Он взял её раненую руку, осторожно, будто боялся сделать больно. Посмотрел на бинт.
- Больно? - спросил.
- Уже нет.
Он гладил большим пальцем её пальцы. Молчал. Лена чувствовала его тепло, его дыхание. Видела, как напряжены его плечи - как у зверя перед прыжком.
- Я его найду, - сказал наконец.
- Не надо.
- Он тебя порезал.
- Он того не стоит.
Турбо посмотрел на неё. В темноте его глаза блестели - от злости, от боли, от чего-то ещё.
Лена смотрела на него. Видела, как он зол. Как он боится - за неё. Как он не знает, что делать с этой злостью.
И в этот момент она вдруг поняла: надо действовать. Словами тут не поможешь. Он сейчас как бомба - взорвётся, наделает глупостей. Надо его остановить. Надо, чтобы он почувствовал - она здесь, она живая, она не боится.
Она потянулась и поцеловала его.
Коротко, неумело, в щёку. Губы её дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.
Он замер.
- Зачем? - спросил он тихо.
- Чтобы ты перестал злиться и понял: я здесь. Я не боюсь.
Он смотрел на неё долго. Потом сам потянулся - и поцеловал.
Дольше. Осторожно, но настойчиво.
Лена закрыла глаза. У неё закружилась голова - не от слабости, от него. От его губ, от его рук, которые осторожно легли ей на плечи. От того, как он пах - бензином, табаком, чем-то родным. В животе запорхали бабочки - так, как пишут в глупых девичьих романах, но сейчас это было по-настоящему. Она чувствовала, как тепло разливается от груди к кончикам пальцев, как перестаёт дрожать.
Они отстранились. Молчали.
Турбо взял её за руку - ту, здоровую - и сжал.
- Он ответит, - сказал он. - Это слово пацана.
Лена кивнула.
Они сидели на качелях, глядя в звёздное небо. Руки переплетены. Внутри у Лены - и страх, и тепло, и странное спокойствие.
Она думала о том, как впервые поцеловала его. Не в щёку - в губы. Как он сначала опешил, а потом ответил. Как у неё закружилась голова.