10 глава
Лена проснулась от того, что за окном кто-то громко рассмеялся.
Она приоткрыла глаза, щурясь от солнца, которое пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы и ложилось тёплыми полосами на пол, на кровать, на её лицо. Над головой — старый плафон с трещиной. На подоконнике — герань, которую тётя Диляра поливает каждое утро. Рука болела, но уже не так сильно. Бинт стал чище, рана затягивалась. Лена пошевелила пальцами — слушаются.
Она села, потянулась, накинула халат — лёгкий, ситцевый, с мелкими цветочками — и вышла в коридор.
Из кухни доносились голоса. Мужские. И запах — оладьи, топлёное масло, свежезаваренный чай. Лена толкнула дверь и замерла на пороге.
За столом сидели все.
Вова и Марат — сонные, в футболках, с нечёсаными головами. Вова пил чай из большой белой кружки, смотрел в окно, о чём-то думал. Марат ковырял пирожок, снимал с него верхнюю корочку, складывал на край тарелки.
Илья уплетал за обе щеки, крошки сыпались на футболку, он смахивал их ладонью и снова отправлял в рот кусок.
Зима сидел в углу на табуретке, с чашкой чая, смотрел в окно. Пальцы его были длинные, спокойные, он держал кружку обеими руками, грел ладони.
И Турбо.
Он сидел на табуретке, повернувшись к двери, как будто ждал. В светлой футболке, с влажными после душа волосами — они были ещё мокрые, тёмные прядки падали на лоб. Он держал кружку в руке, но не пил. Просто смотрел.
Увидел Лену — и улыбнулся.
Не усмехнулся, не дёрнул уголком губ, не скривился. Именно улыбнулся. Тепло. По-настоящему. Глаза его стали светлее, что ли. И в уголках глаз собрались мелкие морщинки — Лена заметила их впервые.
Лена подняла бровь.
— Ты чего лыбишься с утра пораньше? — спросила она, проходя к столу.
— А ты чего такая красивая с утра пораньше? — ответил он, и Марат поперхнулся чаем.
Горячая жидкость брызнула на стол, Марат закашлялся, вытирая губы рукавом.
— Тьфу, блин, Турбо, ты чего такое говоришь? — возмутился он сквозь кашель. — Я есть нормально не могу.
— А никто не просил тебя слушать, — ответил Турбо, не отводя взгляда от Лены.
Она села рядом с ним — специально, так, чтобы локти касались. Он подвинул ей чашку, налил чай из заварного чайника. Молча. Без лишних слов.
Лена взяла кружку, почувствовала тепло через керамику.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что, — ответил он.
Пальцы его на секунду задержались на её руке — такие горячие, с въевшейся машинной грязью под ногтями, с заусенцами. И убрал.
Лена сделала глоток.
Тётя Диляра, стоявшая у плиты, обернулась, положила на стол тарелку с оладьями — румяными, пышными, в масле. Поставила перед Леной отдельную вазочку с малиновым вареньем.
— Ешь, — сказала она. — Тебе нужно силы набирать.
— Спасибо, тёть Диль, — Лена взяла одну оладью, обмакнула в варенье.
Тётя Диляра посмотрела на Турбо, потом на Лену, потом на Вову. Вова делал вид, что смотрит в окно, но уголок его губ чуть дрогнул. Марат уткнулся в тарелку, плечи его тряслись — то ли от смеха, то ли от остатков кашля.
Илья открыл было рот, но под взглядом Турбо передумал и уткнулся в пирожок.
Зима поднял глаза, посмотрел на них — и снова уставился в окно.
— Мы сейчас к дяде Паше, — сказал Турбо, допивая чай. — Вернёмся к обеду.
— А я не жду, — ответила Лена, откусывая оладью.
— Врёшь, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал.
Его губы почти касались её уха. Лена почувствовала его дыхание — тёплое, с запахом чая и хлеба. Пальцы её дрогнули, но лицо осталось спокойным.
Она не ответила.
Он встал, надел куртку — старую, потёртую на локтях, кожаную. На плечах сидела хорошо, втянулся.
Проходя мимо, наклонился к её уху и сказал:
— Вечером зайду. Не скучай.
Братья ничего не говорили, только улыбались, но Лена чувствлвала, что будут расспросы и подколы. Так как Валера её поцеловал, то теперь они ходят вместе, но об этом они пока никому не говорили.
– Сестрён, дверь закрой за нами, – только и сказал Вова.
И вышли.
Лена чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, как варенье, которым она макала оладью. Щёки её горели.
Тётя Диляра перехватила её взгляд. Покачала головой. Улыбнулась.
— Что? — спросила Лена, отводя глаза.
— Ничего, — ответила тётя Диляра, вытирая руки о полотенце. — Ничего.
К обеду пришла Вера.
Лена уже сидела во дворе на лавочке, жевала семечки, смотрела на облака. Вера выскочила из своего двора — красная юбка, белая майка, босоножки на каблуке — и плюхнулась рядом. Лавочка скрипнула.
— Ты себе не представляешь! — выпалила Вера, даже не поздоровавшись.
Она повернулась к Лене всем телом, поджала под себя ногу, босоножка качнулась на пальцах. Глаза её горели — так, как горят у тех, кто не может удержать в себе секрет.
— Илья? — спросила Лена, выплёвывая шелуху.
— Илья! — подтвердила Вера и закатила глаза к небу. — Он вчера пришёл с цветами, Лен. С цветами!
— Ну, цветы — это не новость, — усмехнулась Лена.
— Полевыми! Полевыми, понимаешь? — Вера схватила её за руку и сжала так, что Лена чуть не поморщилась. — Сам нарвал. Представляешь? Стоит у подъезда, красный, как помидор, руки трясутся, протягивает — а в руках ромашки, васильки, ещё какие-то травинки. Веник, а не букет!
Лена фыркнула.
— Веник?
— Веник! — Вера отпустила её руку и прижала ладони к щекам. — Я чуть не умерла от умиления.
— И что ты?
— А я взяла, — Вера опустила руки, посмотрела на Лену. — Взяла и поцеловала. В щёку. Он чуть не упал, Лен!
Лена засмеялась. Вера смеялась тоже.
— Стоит, лопочет что-то, — продолжила она, жестикулируя, изображая Илью. — «Я это... ты это... цветы это... короче, я тебя люблю». И красный, как рак.
Лена откинулась на спинку лавочки, прикрыла глаза от солнца. Вера болтала, жестикулировала, голос её то поднимался, то опускался, она рассказывала про каждое движение Ильи, про его сбивчивое дыхание, про то, как он не знал, куда деть руки.
— Мне дарили цветы, — сказала Вера, успокаиваясь. Её голос стал тише, серьёзнее. — Розы, Лен. Красные, белые, в целлофане, с бантиками. Тюльпаны в коробках. Орхидеи даже.
— И что?
— А тут — полевые, — Вера посмотрела на свои руки. — Простые. С запахом пыльцы и лета. Он их сам нарвал, понимаешь? Не в магазине купил, не носильщика послал. Сам. Среди пыли, крапивы, в поле.
Лена открыла глаза, посмотрела на подругу.
Вера сидела тихая, непривычно спокойная. Пальцы её перебирали край юбки.
— Понимаю, — сказала Лена.
И вдруг улыбнулась. Сама, не специально.
Вера заметила.
— А у вас? — подскочила она. — У вас как?
— Нормально, — ответила Лена, возвращая лицо в привычное холодное выражение.
— Ленка!
— Что — Ленка? — Лена повернулась к ней. — Он утром за столом улыбался. Как дурак.
— Тебе?
— Мне.
— А ты?
Лена пожала плечами.
— Сказала, чтобы не лыбился.
Вера чуть не подпрыгнула на лавочке.
— Ленка! Ты что, дура? Он тебе улыбается, а ты ему — «не лыбься»?
— А что мне было делать? — Лена прищурилась. — Тоже лыбиться?
— Да! — Вера развела руками. — Улыбнуться ему в ответ, дурочка!
— Я не дурочка, — спокойно ответила Лена. — Пусть заслуживает.
Вера застонала, упала на спинку лавочки.
— Ты неисправима, — сказала она в небо.
— Я знаю, — усмехнулась Лена.
Они сидели на лавочке, болтали ни о чём и обо всём сразу. О Москве, о Казани, о том, что хочется есть, о дискотеке.
— Я возьму то красное платье, — сказала Вера. — Облегающее. С разрезом.
— А я чёрное, — ответила Лена. — С паетками.
— Вова ругаться будет.
— Пусть.
Лена вздохнула, потянулась, хрустнула шеей.
— Я взрослая девочка, — сказала она.
Вера засмеялась, запрокинув голову.
Они замолчали, слушая, как ветер шевелит листву тополей, как где-то за домом играют дети, как бабка на соседней лавочке зовёт кошку.
— Вера, — позвала Лена.
— М?
— А хорошо здесь.
Вера посмотрела на неё.
— Здесь где?
— В Казани, — Лена обвела рукой двор, старые пятиэтажки, небо в облаках. — Хорошо здесь. По-настоящему.
Вера взяла её за руку. Пальцы её были тёплые, сухие.
— Хорошо, — согласилась она. — Потому что мы здесь. Все вместе.
Лена кивнула.
Солнце грело плечи. Ветер шевелил волосы. Обычный казанский день. И Лена чувствовала себя в нём своей.
---
В качалке было душно и накурено.
Подвал, освещённый парой лампочек под потолком — тусклый свет падал на серые облупившиеся стены. Пахло потом, железом и сыростью. В углу — старый диван с вытертой обивкой, на нём сидели несколько пацанов. У верстака — другие. Кто-то крутил гантели — железо звенело о железо, кто-то просто разговаривал, курил, сидя на ящиках.
Пацаны разминались — кто-то тягал железо, кто-то крутил гантели. В углу, на старом диване, сидели пацаны приближенные к темам: Вова, Турбо, Кощей, Зима,Марат, Пальто.Сутулый сидел на ящике, щёлкал семечки, сплёвывал шелуху на пол.
— Место нашли, — говорил Кощей, выпуская дым в потолок. — Рядом с рынком. Проходное. Клиентов будет много.
— Сколько просят? — спросил Вова, не глядя на него. Всё крутил зажигалку.
— Дорого. Но торгуются.
— Деньги где?
— Скинулись, — Кощей стряхнул пепел. — По чуть-чуть, но наскребли. Не хватает, но решим.
Илья сплюнул шелуху:
— А домбытовские? Они же против, чтобы мы вторую точку открыли.
— Пусть против, — Кощей усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Наше дело — мы и решаем.
— Не горячись, — сказал Вова. Голос — ровный, тяжёлый. — Сначала дело откроем. Потом разберёмся.
Он поднял голову, оглядел всех.
— Или вы забыли, что с Цыганом было? Он сейчас затих, но не успокоится. А Жёлтый... — Вова закурил, выпустил дым в потолок. — Жёлтый не дурак. Он будет давить. Но пока не трогает — мы сами не лезем.
— А если начнут? — спросил Лампа.
— Если начнут — ответим, — сказал Вова просто.
Разговор перешёл на другое. Кто-то предложил развеяться — сходить на дискотеку.
— Давно не были, — сказал Марат, отжимаясь от пола.
— А девчонок возьмём? — спросил Илья, покосившись на Турбо.
Повисла пауза.
Турбо сидел на ящике, локти на коленях, руки свисали. Он молчал — смотрел в пол. Потом поднял голову.
— Лена пойдёт со мной, — сказал он.
В качалке повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как шипит лампа под потолком.
— Что значит «со мной»? — спросил Вова. Зажигалка застыла в его руке.
— То и значит, — Турбо посмотрел на него в упор. Глаза — тёмные, спокойные, без вызова. Просто — факт. — Она теперь со мной ходит.
Марат присвистнул — негромко, сквозь зубы. Илья замер с открытым ртом, забыв прожевать.
Зима перевёл взгляд с Турбо на Вову — ничего не сказал, как всегда.
Вова подошёл к Турбо. Неспешно. Кроссовки мягко ступали по бетонному полу. Остановился в двух шагах.
В качалке стало совсем тихо.
Вова посмотрел на Турбо долгим, тяжёлым взглядом. Турбо не отвёл глаз.
— Головой отвечаешь, — сказал Вова негромко. — Понял?
— Понял, — ответил Турбо.
И они пожали руки. Крепко, по-мужски. Раз — и разжали.
Кощей усмехнулся, покачал головой, затушил сигарету об банку.
— Ну, с богом, — сказал он.
---
Девочки собирались на дискотеку в комнате Лены.
На кровати была разложена гора одежды — платья, юбки, блузки, какие-то шарфы, украшения. Вера орудовала, как полководец на поле боя.
— Это? — Она подняла красное платье.
— Слишком яркое, — сказала Лена, сидя на стуле и наблюдая.
— А это? — Вера подняла синее.
— Слишком простое.
— Ленка, ты издеваешься?
— Нет, — Лена встала, подошла к шкафу, достала чёрное, то самое — с открытой спиной. — Вот это.
Вера посмотрела на платье, потом на Лену.
— Вова убьёт тебя, — сказала она.
— Пусть, — Лена пожала плечами и начала переодеваться.
Вера взяла красное платье — облегающее, с глубоким вырезом на груди. Надела его, покрутилась перед зеркалом. Платье сидело идеально — подчёркивало талию, делало её старше, ярче, заметнее.
— Вера, ты красотка, — сказала Лена, застёгивая браслет на руке.
— Я знаю, — ответила Вера, чуть приподняв подбородок.
Они накрасились ярко — так, как в Москве, как в их кругу, а не как казанские девчонки с едва подведёнными глазами. Лена накрасила губы — тёмная помада, почти вишнёвая, подвела глаза чёрным карандашом, нанесла тушь кисточкой, пока остальным девчонкам приходилось плевать в тушь, чтобы накрасить глаза, у Веры и Лены была привезена дорогая косметика из Европы. Вера сделала высокий хвост.
— Мы тут как белые вороны, — усмехнулась Вера, глядя в зеркало.
— Ничего, — ответила Лена, поправляя волосы. — Пусть привыкают.
Они вышли во двор.
У подъезда их ждали парни.
Вова — в тёмной куртке, прислонившись к стене, курил. Марат убежал за Айгуль. Илья вертелся, как уж на сковородке, поправлял воротник, одёргивал футболку. Пальто стоял чуть в стороне, молчал, рассматривал носки своих кед. Зима — как всегда, с каменным лицом, закинув руки в карманы.
И Турбо.
Он стоял чуть впереди всех, руки в карманах косухи, смотрел на подъезд. Ждал.
Когда Лена вышла, все головы повернулись.
Вова поднял бровь.Илья неловко поправил воротник, но смотреть отвёл глаза.
Турбо молчал. Смотрел на неё — потемневшим взглядом, в котором смешалось всё: и гордость, и злость, и что-то ещё, чему он не давал названия.
Вова оглядел Лену с головы до ног. Лицо его помрачнело — медленно, как туча.
— Лена, ты серьезно? — спросил он тихо.
— Да, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.
— Тут не Москва, — жёстко сказал он.
— Я в курсе.
— Сними это.
— Прям здесь? – она сделала удивленный эмоцию.
Вова шагнул к ней. Лена не отступила.
— Я взрослая, Вова. Я сама решаю, что мне носить.
— А я решаю, за кого мне отвечать, — отрезал он.
— Никто тебя не просит за меня отвечать.
— Адидас, — Турбо вышел вперёд, встал между ними. — Отойди.
Вова посмотрел на него. Тяжело.
— Ты её покрываешь, Туркин?
— Я её загораживаю, — ответил Турбо. — А ты — душишь.
Повисла тишина.
Вова усмехнулся, но ничего не сказал. Отступил. Достал сигарету, прикурил, смотрел в ночь.
Турбо повернулся к Лене.
— Хотя бы кофту накинь, — сказал он глухо.
— Не накину, — ответила Лена, даже не глядя на него.
— Лена...
— Я сказала нет.
Турбо сжал челюсти, но промолчал.
Вова докурил, бросил бычок в урну, развернулся и пошёл вперёд.
— Всё, хорош. Идём.
Парни потянулись за ним. Лена и Вера — последними.
ДК гудел.
Внутри было темно, дымно и людно. Светомузыка пускала разноцветные лучи по залу, в динамиках гремело — «Мираж», кажется, или «Ласковый май», музыка била мощным басом прямо в грудь. Пахло духами, сигаретами и чем-то сладким. На сцене диджей в кожаной куртке крутил пластинки, периодически поднося микрофон ко рту, чтобы выкрикнуть что-то вроде «А ну, танцуют все!».
Универсамовские заняли свой угол у стены — так, чтобы видеть весь зал и вход. Пацаны стояли вполоборота, сканировали толпу. Вова прислонился к стене, руки в карманах, смотрел цепко, как снайпер.
В центре зала, в кругу своих, танцевали другие — домбытовские, кинопленка, разъезд, ещё какие-то группировки. Каждая держалась своей территории. Границы были невидимыми, но их чувствовали все.
Лена и Вера вышли в круг универсамовских. Музыка била в уши, свет лез в глаза, но Лена чувствовала себя почти свободно. Она двигалась в ритме, не думая — плечи, бёдра, руки, всё само собой, как в Москве, как на дискотеках, где она выросла.
Турбо не танцевал. Стоял, прислонившись к стене, смотрел на неё.
Вера танцевала рядом, отжигала так, что Илья у стены чуть не поперхнулся газировкой. Она дёргала плечами, вертела бёдрами, запрокидывала голову — красное платье облегало её как вторая кожа.
Айгуль стояла рядом с Маратом, держалась за его руку, крутила головой — ей было всё интересно, всё ново. Марат то и дело поправлял ей волосы, а она краснела и улыбалась.
Зима танцевал с какой-то девушкой — простой, скромной, в светлом платье, не крикливой. Он молчал, как всегда, но было видно, что он её бережёт.
Вова танцевал с Наташей — блондинкой в чёрном, с прямыми плечами, сдержанной, спокойной. Они почти не смотрели друг на друга, но чувствовали — это было видно.
Когда заиграла медленная, пары потянулись в центр зала.
Турбо отлепился от стены, подошёл к Лене.
— Потанцуем? — спросил он, перекрикивая музыку.
— Ну если приглашаешь
Он усмехнулся, положил руку ей на талию, притянул ближе. Лена положила ладонь ему на плечо. Они двигались в ритме — медленно, неловко, но легко.
— Ты красивая, — сказал он ей в ухо, перекрывая музыку.
— Я знаю, — ответила она, и уголки её губ дрогнули.
— Не надоело быть такой?
— Какой?
— Холодной.
— Буду, пока кое кто не перестанет пытаться мной командовать.
Он не ответил. Притянул её ближе. Она не сопротивлялась.
Где-то рядом танцевали Марат с Айгуль, Вера с Ильёй, Зима со своей девушкой, Вова с Наташей. А вокруг — светомузыка, дым, голоса.
— Лена, — сказал Турбо.
— М?
— Ты прости меня.
Она улыбнулась. Впервые за вечер — не усмехнулась, не скривилась. Улыбнулась.
---
После медляка Лена вышла на улицу — покурить.
В ДК было душно, хотелось воздуха. Она толкнула тяжёлую дверь, вышла на крыльцо. Ночь была тёплой, звёздной, пахло сиренью и пылью. Свет уличного фонаря падал жёлтым кругом на асфальт.
Лена достала сигарету, прикурила, сделала первую затяжку. Горький дым наполнил лёгкие, и она выдохнула в тёмное небо.
— Одна? — раздалось из темноты.
Лена не вздрогнула. Повернула голову. Из тени вышел Цыган — ухмыляющийся, наглый, с руками в карманах джинсов. Белая рубашка, модная причёска, золотая цепь на шее — в темноте блестела.
— Одна, — сказала Лена холодно. — А ты чего здесь?
— За тобой пришёл.
— Зря.
Он подошёл ближе. Не спеша. Лена не отступила.
— Ты красивая, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. — Жалко, что с Турбо трешься.
— Мне не жалко, — ответила Лена, затягиваясь.
— А мне жалко, — он усмехнулся, шагнул ещё ближе. Пахло от него дешёвым одеколоном, табаком и ещё чем-то — может, портвейном. — Могли бы хорошо провести время.
— Отойди, — сказала Лена спокойно.
— А если нет? — он схватил её за запястье. Пальцы были липкие, горячие.
Лена дёрнулась, но он держал крепко.
— Пусти, — голос стал жёстче.
— Да поехали, — усмехнулся Цыган, — что ты ломаешься? Я лучше Турбо буду. И пацаны мои лучше.
— Отпусти, я сказала, — Лена смотрела на него в упор, не моргая.
Он не отпускал.
---
В этот момент в ДК Вера подбежала к парням.
— Где Лена? — спросила она, оглядываясь.
Вова поднял голову. Посмотрел на Турбо.
Турбо оглядел зал — ни Цыгана, ни Лены.
— Выходили, — сказал он, и побежал к выходу.
Вова, Марат, Илья, Пальто, Вера — за ним.
Илья схватил Веру за руку на лестнице на крыльце:
— Стой! Сиди здесь.
— Я не буду сидеть! — вырвалась она.
— Сиди, кому говорят! — рявкнул Илья, и она замерла.
Они выбежали на улицу.
---
Сначала увидели свет фонаря. Потом — две фигуры.
Лена стояла, Цыган держал её за руку.
— Цыган, ты придурок, отпусти! — голос Лены был холоден, но резок.
— Да поехали, что ты ломаешься? — Цыган дёрнул её за руку. — Со мной будет лучше, чем с этим...
Он не договорил.
— Сейчас я тебе что-то сломаю, — раздался голос Вовы.
Но Вова не успел.
Турбо налетел на Цыгана с кулаками. Ударил раз — в лицо, второй — в корпус, третий — снова в лицо. Цыган упал на асфальт, Турбо навис над ним, занёс кулак снова.
— Хватит! — заорал Вова. — Зима! Помоги!
Зима подскочил, схватил Турбо за плечи, оттащил. Вова помог. Турбо вырывался, злой, мокрый от пота, с разбитыми костяшками.
Цыган сплюнул кровь, поднялся. Из темноты выбежали его пацаны — трое, четверо, встали рядом, плечом к плечу.
– Э!Универсам!Что за дела! – начали предъявлять парни.
– А такие дела, - закурил Вова, – Что Цыган ваш к нашей девчонке лезет.
— Вашей? — Цыган усмехнулся, вытирая разбитую губу. — То, что она твоя сестра, Адидас, не значит, что она здесь чья-то. Она ни с кем не ходит. Здесь она чужая... московская
— Со мной ходит, — сказал Турбо, выходя вперёд. Зима отпустил его плечо.
Наступила тишина. Слышно было только, как кто-то дышит.
В этот момент подошли Илья, Вера и Пальто. Встали рядом.
Лена стояла в стороне. Смотрела на них — на Цыгана, на Турбо, на Вову. И медленно закипала.
— Вы вообще охренели? — сказала она.
Цыган перевёл взгляд на неё.
— Какого вы меня делите, как вещь? — Лена шагнула вперёд. — Я что, корова на базаре?
Цыгана увели свои же. Он не сопротивлялся — только усмехнулся и сплюнул кровь на асфальт.
Лена развернулась и пошла прочь.
— Лена! — окликнул Турбо.
Она не обернулась.
Турбо догнал её, схватил за руку — выше локтя, крепко.
— Хватит! — она вырвалась. — Хватит меня таскать!
— Ты чего творишь? — зашипел он, заглядывая в лицо.
— Ничего. Я просто ухожу.
— Уходишь? — он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Ты сама виновата, поняла? В этом платье, в этом макияже... в Казани так не принято.
— А как принято? — Лена посмотрела на него в упор. — Как все? Молчать, кивать, бояться?
— Не бояться! — сказал он жёстко. — Уважать, блин.
— А, вот оно что, как свой характер показываю, дак всё — не своя? — она повысила голос. — Как себя отстаиваю — чужая. А как вам удобно — тогда своя?
Вова стоял в стороне с другими и нервно курил. Не вмешивался.
– Что это с ними? – не понимал Вахит – Общались спокойно, а тут.
– Да свои не ведут себя так. Не привлекают внимание! – кричал Турбо – Тут свои правила. Их соблюдать надо, а не вести себя как стерва.
Турбо открыл рот, чтобы ещё что-то ответить, но сзади раздался голос Вовы.
— Турбо!
Тот обернулся.
Вова подошёл, потом, не вынимая сигарету изо рта, размахнулся и ударил Турбо по лицу.
Турбо охнул, наклонился. Но не ответил.
— За базаром следи, — сказал Вова спокойно. — Сказано было — следить за ней.
Лена смотрела на брата, на Турбо. Мотнула головой и быстро пошла к дому.
— Пальто, — крикнул Вова. — Проводи её.
Андрей кивнул и пошёл за Леной.
---
Лена шла быстро, глядя в землю. Андрей — рядом, спокойно, молча.
— Ты не обязан, — сказала Лена, не глядя на него.
— Я знаю, — ответил он.
— Тогда зачем идёшь?
— Вова сказал.
Лена усмехнулась. Холодно.
— А ты всегда делаешь, что Вова говорит?
— Не всегда, — сказал Андрей. — Но в этот раз — да. Темно, поздно, ты одна. А Цыган... сам знаешь.
Лена промолчала.
Они прошли через двор, мимо спящих домов, мимо фонарей, которые то горели, то нет.
— Ты давно с ними? — спросила Лена.
— С универсамовскими? Нет. Весной пришелся, за несколько недель до прихода Вовы.
— Не пожалел?
Андрей помолчал.
— Всяко бывало, — сказал он наконец. — Но своих не бросаю.
У подъезда остановились.
— Спасибо, — сказала Лена.
— Не за что, — ответил Андрей. — Спокойной ночи.
— И тебе.
Она зашла в подъезд, поднялась наверх. В квартире было темно и тихо — все спали.
Лена прошла в свою комнату, не зажигая света. Легла на кровать, уставилась в потолок.
В глазах защипало.
Она не знала — от усталости, от злости, от обиды.
И слеза всё-таки скатилась по щеке.