7 часть
Прошло четыре дня.
Тётя Диляра вернулась с дачи раньше, чем обещала — приехала на третий день, уставшая, с полными сумками овощей и грибов. Лена встретила её в прихожей, помогла донести, поставила чайник.
— Соскучилась? — спросила тётя Диляра, оглядывая квартиру хозяйским глазом.
— Соскучилась, — честно ответила Лена. И это было правдой. Одной было тоскливо.
Дядя Кирилл всё ещё был в Ленинграде, должен был вернуться через неделю. Так что в квартире снова стало тихо и по-домашнему спокойно.
Лена почти не выходила из дома.
Она сказала Вере, что готовится к экзаменам — и это была не ложь. На столе в её комнате разложились конспекты, учебники по анатомии, биомеханике, теории физической культуры. Тётя Диляра удивлённо заглядывала иногда, но не мешала.
— Всё учишься? — спрашивала она.
— Всё учусь, — отвечала Лена, не поднимая головы.
На самом деле учиться было трудно. Мысли всё время уходили в сторону — к тому разговору на качелях, к его голосу, к его уходу. Но она заставляла себя возвращаться к конспектам, потому что если не сейчас, то когда? В Москве её ждали экзамены, и она была полна решимости поступить.
В один из вечеров раздался звонок. Лена сняла трубку в коридоре.
— Алло?
— Лена, это отец, — голос Андрея Сергеевича звучал устало. — Как дела?
— Нормально. Готовлюсь, — отстранёно отвечала Лена.
— К чему? — насторожился он.
— К экзаменам в институт физкультуры.
На том конце провода повисла тишина. в один момент Суворова даже пожалела, что сказала про институт. Опять подняла больную тему. Она уже приготовилась к очередному спору.
— Я думал, мы эту тему закрыли, — сказал он наконец.
— Это ты закрыл. А я — нет.
— Лена, ты не понимаешь...
— Я всё понимаю. Это ты не понимаешь, что я уже взрослая и сама решаю, куда мне поступать, — перебила отца девушка.
— Взрослая? — голос отца стал жёстче. — Ты живёшь на мои деньги, в моей квартире. Ты даже не представляешь, сколько я вкладываю в твоё будущее. А ты хочешь выбросить это всё на ветер ради какой-то... физкультуры?
— Не физкультуры, а профессии тренера, — Лена сжала трубку. — И это не «выбросить на ветер». Это моя жизнь.
— Твоя жизнь, которую я оплачиваю, — отрезал он.
Лена замолчала. Внутри поднималась злость, холодная и тяжёлая.
—Мама меня поддерживает, — сказала она тихо.
— Мама тебя балует, — ответил отец. — Позволяет слишком много.
— Мама учит меня быть собой. Это не баловство, — Лена ответила спокойно и положила трубку.
Лена вернулась в комнату, села за стол. Учебник по анатомии лежал раскрытым, но она не видела букв.
«Твоя жизнь, которую я оплачиваю».
Она сжала кулаки. Пошла к сумке, достала сигареты, закрыла дверь в комнату и села на подоконник. Сделала первую тяжку. Горький дым окутал лёгкие, но расслабил, успокоил.
А потом вдруг подумала: а зачем ей Москва? Зачем ей институт, где она будет каждый день видеть отца, слушать его нотации, доказывать, что она чего-то стоит?
Она может подать документы в Казани.
Здесь есть институт физкультуры. Здесь тётя Диляра, дядя Кирилл. Здесь Вова, Марат, Вера. Здесь... он.
Лена замерла. Мысль была странной, пугающей — и одновременно освобождающей.
Она взяла листок, начала писать список документов, которые нужно переслать из Москвы. А потом отложила ручку. Рано. Сначала надо всё обдумать. Не сейчас.
Но идея засела в голове и не отпускала.
***
Пару раз она пересекалась с пацанами во дворе или у мастерской — коротко, неглубоко.
Марат подходил, пытался шутить, но Лена отвечала односложно и уходила. Не потому, что злилась на него — на него она не злилась. Просто Вова был рядом, а с Вовой она говорить не хотела.
Обида засела глубоко.
Не за то, что запер. Не за то, что не дал пойти. А за то, что не услышал. Решил за неё. Как отец. Как все.
Вова тоже не лез. Пересекались в коридоре — кивал сухо, проходил мимо. Лена молчала. Он молчал.
Турбо за эти четыре дня она видела дважды.
Один раз — когда ходила в магазин за хлебом. Он стоял у своего подъезда, курил, разговаривал с Зимой. Увидел её, замер на секунду, но не подошёл. Только кивнул. Она кивнула в ответ и прошла мимо.
Второй раз — вечером, у неё во дворе. Лена сидела на качелях с учебником анатомии, повторяла строение опорно-двигательного аппарата. Он вышел из своего подъезда, остановился, глянул на неё.
— Не спишь? — спросил он.
— Готовлюсь, — ответила она, показав книгу.
Он кивнул, помялся, будто хотел что-то добавить, но не добавил. Ушёл.
Лена смотрела ему вслед и думала: «Ну и пусть».
На четвёртый день, ближе к вечеру, в дверь постучали.
Лена сидела за столом, переписывала конспект. Она не обернулась — подумала, что Вера. Но шаги были не Верины — тяжёлые, мужские.
Она подняла голову.
В дверях стоял Вова. Прислонился к косяку, сложил руки на груди. Молчал.
— Чего пришёл? — спросила Лена холодно.
— Поговорить, — сказал он.
— Говори.
Он вошёл, прикрыл за собой дверь. Сесть не сел — стоял, глядя на неё.
— Ты злишься, — сказал он не вопросом, а утверждением.
— Не злюсь, — соврала Лена.
Вова усмехнулся:
— Ага. А я помню, как ты в детстве врала. Уши всегда краснели. И сейчас покраснели.
Лена машинально прижала ладонь к уху — и тут же поняла, что попалась.
— Всё ещё работает, — усмехнулся Вова.
Она убрала руку, нахмурилась.
— Чего тебе надо?
— Мира, — сказал он просто. — Я не хотел тебя обидеть, Лена. Я хотел защитить.
— А меня не надо защищать, — она подняла на него глаза. — Я не маленькая. Я могу сама за себя постоять. И если бы ты дал мне слово сказать — может, мы быстрее бы всё решили.
— Может, — согласился Вова. — А может, Цыган бы тебя уже... — он не договорил.
Лена поняла. Отвела взгляд.Это мысль породила внутри страх.
— Я понимаю, почему ты так поступил, — сказала она тише. — Но я не привыкла, чтобы за меня решали. В Москве папа решает, здесь ты. А я? Я что, не человек? У меня голоса нет?
— Есть, — сказал Вова. — Я просто... испугался.
— Ты? — Лена удивилась.
— А ты думала, я железный? — он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — В Афгане я боялся каждый день. За себя боялся. А тут — за тебя. Это страшнее.
Лена молчала, переваривая. Иногда ей приходилось себе напоминать, что Вова уже не такой спокойный и весёлый старший брат. Это человек, который пережил многое и повидал многое.
— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — сказал Вова. — Не хочу, чтобы тебя кто-то тронул. И если для этого надо будет тебя запереть — запру. Но в следующий раз сначала объясню, зачем.
— Договорились, — кивнула Лена.
— И ты... — он запнулся. — Ты не молчи, если что. Говори. Я постараюсь слушать.
Лена посмотрела на него. В его глазах не было той жёсткости, что в день стрелки. Было что-то другое — виноватое, просящее.
— Ты пришёл только мириться? — спросила она.
— Нет, — сказал Вова. — На дачу звать. Мать пирогов напечёт, отдохнёшь от учёбы. Кощей на своей новой «Волге» поедет, Илья место у магнитолы уже занял. Вера сказала, что тоже хочет.
— А Турбо? — спросила Лена как можно равнодушнее.
Вова хмыкнул:
— Едет. Куда он денется.
Лена сделала вид, что не поняла намёка.
— Когда?
— Завтра утром.
Она подумала секунду.
— Ладно, — сказала она. — Поеду.
Вова кивнул и вышел.
***
Утром во дворе стояли две машины.
Вова — за рулём отцовской «Волги», рядом с ним Марат. Сзади — Турбо и Зима. Вторая машина — чёрная «Волга» Кости. Кощей курил, прислонившись к капоту, и улыбался, когда увидел Лену.
— Ленка! Садись ко мне, — крикнул он. — У меня музыка есть, а у Адидаса только радио с помехами.
Вова хмыкнул, но спорить не стал.
Лена вышла из подъезда с сумкой. В руках — ещё одна, с книгами (на всякий случай взяла учебник анатомии, хотя Вера и сказала, что она «ненормальная»).
Турбо вышел из белой «Волги», молча подошёл, забрал у неё сумку.
— Я сама, — сказала холодно Лена.
— Я вижу, — ответил он и понёс к машине.
— Тяжёлая? — спросил он, укладывая сумку в багажник.
— Нормально.
— А чего там?
— Книги. Анатомия.
Турбо усмехнулся:
— На дачу?
— На дачу, — ответила Лена. — Вдруг время будет.
— Времени не будет, — сказал он. — Но книгу возьми. На веранде почитаешь.
Она посмотрела на него. Он смотрел на неё.
— Ладно, — сказала она. — Возьму.
Вера уже сидела в машине Кости, махала рукой из окна:
— Ленка, садись к нам! Илья «Ласковый май» включил, будет весело!
Лена села. Рядом — Вера, на заднем сиденье — Илья. Кощей за рулём, усмехается.
— Все пристегнулись? — спросил он.
— А что, пристёгивать надо? — удивился Илья.
— Надо, — сказал Кощей. — Я быстро езжу.
Вова уже выезжал со двора. Кощей нажал на газ, и чёрная машина покатила следом.
Машины выехали на трассу. Лена смотрела в окно, как город остаётся позади, сменяясь полями, лесами, редкими деревнями. Ветер дул в открытое окно, трепал волосы.
Играл «Ласковый май». Вера подпевала, Илья делал вид, что не знает слов, но на припеве тоже подхватывал. Кощей курил в приоткрытое окно, иногда поглядывая в зеркало заднего вида — там, сзади, ехал Вова.
— Ты с ним мирилась? — спросил Кощей, не оборачиваясь.
— Почти, — ответила Лена.
— Он хороший, — сказал Кощей. — Просто... иногда перегибает. Но ты не держи зла. Он правда за тебя боится.
— Я знаю, — кивнула Лена. — Поэтому и не держу.
Лена задумалась. Ведь Костя и Вова стоят друг друга. Они оба могут перегибать палку. Кощей сам был намного вспыльчивее Вовы.
Вера тронула её за рукав, наклонилась к уху:
— А Турбо на тебя так смотрел, когда ты из подъезда вышла... Будто съесть хочет.
— Не выдумывай, — отмахнулась Лена.
— А вот и не выдумываю. Я видела.
— И что с того?
— Ничего. Просто ревнует, наверное.
— Может быть, — равнодушно сказала Лена. — Мне-то что.
Кощей посмотрел на Лену в зеркало заднего вида и улыбнулся.Парень прекрасно понимал, что Суворов ой вовсе не все равно.
Лена сделала вид, что смотрит в окно, но уголки губ дрогнули в улыбке.
Дача встретила их запахом сырой земли, травы и старого дерева.
Дом стоял на пригорке, окружённый берёзами. Лена знала это место — она приезжала сюда ещё в детстве, когда тётя Диляра и дядя Кирилл только купили этот участок. Тогда здесь было много малины, старый колодец и качели, которые сломались на второй год. Теперь качелей не было, зато дом стал больше — пристроили веранду, поставили мангал, разбили цветник у крыльца.
Лена вылезла автомобиля, потянулась, вдохнула полной грудью. Пахло мятой, ромашкой и нагретой за день землёй.
— Красотища! — Вера выскочила следом, закружилась на месте. — И как мы раньше не приехали?
— А раньше ты не знала, что здесь так хорошо, — усмехнулся Кощей, вытаскивая из багажника сумки.
Белая "Волга" подъехала следом. Вова заглушил мотор, вышел, огляделся. Марат вылез с пассажирского сиденья, потянулся, хрустнул позвоночником.
— Долго ехали, — сказал он. — Есть хочется — волком выть.
— Будет тебе еда, — отозвался Вова. — Сначала делом займись.
Турбо вышел последним. Молча оглядел двор, потом перевёл взгляд на Лену. Она стояла у крыльца, рассматривала кусты сирени. Их взгляды встретились, он кивнул. Она отвернулась.
Зима, как всегда, молча достал из багажника пакет с продуктами и понёс к дому.
— Так, — Вова хлопнул в ладоши. — Разбираемся. Кто за что отвечает. Марат, ты с Зимой — за дрова и мангал. Кощей, ты за музыку и напитки. Илья, ты с девчонками — накрываете на веранде. Я — за шашлык.
— А я? — спросил Турбо.
— А ты со мной, — ответил Вова, не глядя. — Мясо резать помогать будешь.
Все разошлись по делам.
Лена зашла в дом. Внутри было прохладно, пахло деревом и старыми коврами. Простая мебель, белые занавески на окнах, на стенах — фотографии.
Она подошла к одной, остановилась.
Вова и Марат ещё пацанами, обнимаются, смеются. На заднем плане — тётя Диляра с полотенцем в руках.
Она перевела взгляд на другую фотографию — совсем старую, чёрно-белую. Здесь они с Вовой и Маратом на фоне этого же дома. Лене тогда было лет семь, Марату шесть. Они сидят на крыльце, все трое лохматые, загорелые, счастливые.
— Это я, — сказала Лена тихо. — Лет семь. Марат тогда отравился недозрелыми яблоками, а Вова его ругал. А потом они помирились и построили шалаш вон там, за берёзами.
Вера улыбнулась:
— Хорошие времена.
— Да, — кивнула Лена. — Хорошие.
На следующей фотографии Лена — совсем мелкая, лет пяти — сидела на плечах у молодого Кощея. Он держал её за ноги, она раскинула руки в стороны и смеялась. На заднем плане — двор, качели, Вова с Маратом.
— О, Костя! — воскликнула Вера. — Какой молодой!
— Он тогда с Вовой дружил, — сказала Лена. — Постоянно к нам в гости приходил. Я его обожала.
— А сейчас?
— Сейчас тоже, — улыбнулась Лена. — Он хороший.
— Ага, прям сама доброта — посмеялась Вера.
В этот момент в комнату зашёл Турбо. Увидел фотографию, замер. Перевёл взгляд на Лену.
— Это ты? — спросил он, кивнув на снимок.
— Я. А это Костя
— Вижу, — сказал он сухо.
— А что? — Лена подняла бровь.
— Ничего.
Он вышел. Суворова закатила глаза. Не раздражало такое поведение.
— Вот чего он хотел? — обратилась Лена к Вере.
К вечеру стол на веранде ломился от еды.
Шашлык, овощи, зелень, хлеб, соленья — тётя Диляра оставила банки в погребе, Марат притащил целых три штуки. В центре стола — большая тарелка с мясом, от которого шёл пар.
— Садитесь! — скомандовал Вова, садясь во главе стола. — Всем наливать?
— Наливай, — кивнул Кощей. — Только не много, я за руль.
— А мы на ночь остаёмся, — сказал Илья. — Тётя Диляра разрешила. Сказала, на даче всё есть, главное — не поджечь ничего.
— Не подожжём, — заверил Марат, уже накладывая себе шашлык.
Все расселись. Вера — рядом с Ильёй, Марат — напротив, Зима молча сел с краю. Вова — во главе, Лена оказалась напротив Турбо.
Кощей сел рядом с Леной — так получилось само собой. Он подливал ей газировку, подкладывал лучшие куски шашлыка, рассказывал какие-то байки из своей молодости.
— А помнишь, как мы с Вовкой тебя на речку возили, а ты упала в воду прямо в платье?
— Я не упала, — возмутилась Лена. — Меня Марат толкнул.
— Марат? — удивился Кощей. — А я думал, это ты сама.
— Марат, — повторила Лена. — Он тогда извинялся неделю.
Костя продолжал рассказывать истории уже всем за столом. Атмосфера была веселой. Парни шутили. Лена не обратила внимание, когда Кощей положил ей руку на плечо.
Вера тем временем незаметно толкнула Илью локтем. Он сидел с таким видом, будто решал мировую проблему, пытаясь нанизать кусок шашлыка на вилку.
— Ты чего такой задумчивый? — спросила Вера.
— Думаю, как бы не уронить, — честно ответил Илья.
Вера засмеялась, отрезала кусочек у себя на тарелке и молча положила ему. Илья покраснел, но ничего не сказал. Только подвинулся чуть ближе.
Лена заметила это краем глаза, улыбнулась.
Турбо сидел напротив, почти не ел. Смотрел на них, переводил взгляд с Кощея на Лену. В какой-то момент Вова наклонился к нему:
— Ты чего не ешь?
— Не голоден, — буркнул Турбо.
— Аппетит пропал? — Вова усмехнулся, кивнув в сторону Лены и Кощея. — Не переживай, он старый. Она его с детства знает.
— Я не переживаю, — огрызнулся Турбо, но в голосе не было уверенности.
— Ну-ну.
Кощей, услышавший их перешёптывания, усмехнулся. Громко сказал, так чтобы все слышали:
— Адидас, ты бы своему Турбо объяснил, что я для Ленки как родственник. Брат, можно сказать. Нечего зубы скалить.
Турбо начал закипать:
— Никто зубы и не скалит
Улыбка у Кости пропала:
— Турбо, попутал? Не забыл, что со старшим разговариваешь?
Валера промолчал. Вова поднял какой-то пацанский вопрос, поэтому все отвлеклись и вернулись обратно к беседе.
Лена опустила глаза в тарелку, делая вид, что не заметила.
Вера снова наклонилась к ней, прошептала:
— А он правда ревнует.
— Вера, отстань.
— Не отстану. Это интересно.
После ужина стемнело. Кто-то предложил сходить на речку.
— Там вода ещё тёплая, — сказал Марат. — Искупаемся, пока не стемнело совсем.
Все засобирались. Лена натянула шорты поверх купальника, накинула лёгкую кофту. Вера суетилась рядом, поправляла волосы.
— Лен, смотри, как он на тебя смотрит, — шепнула она, кивнув в сторону Турбо.
— Пусть смотрит, — ответила Лена, но сама украдкой посмотрела в его сторону. Он стоял у крыльца, курил, смотрел в землю. Но когда Лена вышла, поднял голову. Их взгляды встретились.
— Всё, пошли, — сказала Вера, увлекая её за собой.
На речку пошли все: Вова, Марат, Зима, Илья, Кощей, Вера, Лена. Турбо замыкал шествие, молчал.
Речка была неглубокой, с песчаным берегом. Вода тёплая, почти парная. Марат с разбега прыгнул первым, подняв тучу брызг. Илья за ним, с криком: «Холодно!» — хотя вода была достаточно теплой.
Вера забрела по колено, визжала, привыкала. Илья плавал рядом, то и дело нырял, выныривал, отфыркивался. Вера брызнула в него водой, он засмеялся, нырнул и вынырнул прямо перед ней.
— Ты чего? — спросила Вера.
— Так, ничего, — сказал Илья, смущённо улыбаясь.
— Не тони только.
— Не утону.
Они смотрели друг на друга, и Лена, наблюдавшая со стороны, подумала, что, кажется, у них что-то начинается.
Кощей зашёл по пояс, позвал Лену:
— Давай, не бойся! Или разучилась плавать?
— Я никогда не умела плавать, — усмехнулась Лена, входя в воду. — Ты же меня топил всё детство.
— Не топил, — засмеялся Кощей. — Учил.
Он подхватил её за руку, утягивая глубже. Лена рассмеялась, отбиваясь.
Турбо стоял на берегу, смотрел. Не раздевался.
— Ты чего? — спросил его Вова, уже в воде.
— Посмотрю, — ответил Турбо.
Он смотрел на Лену. На её руки, плечи, шею. Она вышла из воды, отряхнулась. Шорты намочились и прилипли к телу. Турбо перевёл взгляд ниже — и замер.
На её левой ноге, чуть выше колена, белел длинный неровный шрам. Старый, но заметный. Турбо не отводил глаз. Он вдруг вспомнил, как она двигается, как иногда прихрамывает, как трёт ногу, когда долго стоит. Раньше он не придавал этому значения. А теперь понял.
Лена поймала его взгляд. Посмотрела на него в упор. Ничего не сказала.
Кощей, заметивший эту сцену, хмыкнул:
— Валера, ты так смотреть будешь — она утонет от смущения.
— Не утонет, — ответил Турбо, не отводя глаз.
Через время Зима и Марат смогли затащить Валеру в воду. Парни прыгали с деревянного мостка в воду. Спиной назад, пытались сделать сальто. Прыгали со спин друг друга.
Суворова смотрела на Туркина. Её внимание привлек голый торс парня. Он был без футболки, волосы мокрые, яркая красивая улыбка. Она обратила внимание на его руки. Сильные, красивый рельеф мышц.
Валера смеялся с парнями, когда обернулся, то увидел взгляд светловолосой. Турбо усмехнулся и подмигнул ей, на что девушка лишь закатила глаза.
К ночи все устали.
Вера с Ильёй ушли в дом — она грела чай, он крутился рядом, мешал, но она его не гнала. Они возились на кухне, слышался их смех,
Лена осталась на веранде одна.
Сидела на перилах, смотрела в тёмное небо. В руках — кружка с остывшим чаем.
Сзади раздались шаги.
— Не спится? — спросил Турбо.
— А тебе? — ответила Лена, не оборачиваясь.
— Тоже.
Он сел рядом. Положил локти на колени, смотрел вперёд. Между ними повисла глухая тишина. Было слышно как пели сверчки, в соседских дворах лаяли собаки, а в центре деревни ездили мотоциклисты. Лена задумалась, будет ли он опять молчать или опять убежит.
— Тот шрам... — начал он. — На ноге.
Лена замолчала. Сжала крепко в руках кружку. Увидел.
— Я замечал, — сказал он. — Как ты иногда прихрамываешь. Как трёшь ногу, когда долго стоишь. Раньше не понимал. А теперь понял.Травма?
Лена повернулась к нему. Она не знала, не понимала, стоит ли говорить об этом Валере.
— Аксель. Прыжок не получился. Упала, ногу сломала. Долго восстанавливалась. Почти год на костылях и реабилитации. Врачи сказали — о прыжках забудь. Я и забыла. Теперь только катаюсь. Для себя, — в конце голос дрогнул. На глазах появились слезы. Лена моментально отвернулась, но Турбо заметил.
Парень аккуратно взял Ленину руку. Девушка ощутила мгновенное тепло. Не отдернула. Чувствовала, как он гладит большим пальцем по ее руке.
— Тебе больно было? — спросил он.
— Физически — да. А морально — не то слово, — она усмехнулась. — Я тогда вообще не знала, кто я без фигурного катания.
— А теперь?
— Теперь знаю, — она повернулась к нему. — Я — это я. Со шрамом, с характером, с тупыми решениями. И с желанием поступать в физкультурный, чтобы тренировать детей.
— В Казани? — спросил он, с нотками надежды.
— Может быть, — беззаботно ответила девушка. Решила, что пока не стоит делать поспешных решений.
Он смотрел на неё долго. Потом сказал:
— Ты сильная.
— Это комплимент?
— Нет, — сказал он. — Это факт.
Они сидели на веранде, глядя в тёмное небо. Где-то в саду стрекотали сверчки, пахло мятой и ночной прохладой.
— Ты не убегаешь? — спросила Лена.
— Не убегаю, — ответил Турбо.
— И не будешь?
— Не буду.